9. О работе, культуре и неожиданных встречах (2/2)

— А та девчонка, про которую ты сказала… — неуверенно тянет Пушкина. — Почему они с Валерой расстались? Он ее как-то обидел?

— Да не, Турбо девчонок не трогает, — Настя плечами жмет, намачивая слюной ватную палочку и подчищая стрелки, которые она нарисовала. В маленьком зеркальце Аня видит совершенно непохожую на себя девчонку. Пока единственное, что осталось от прежней ее, — это кудрявые волосы, но и от них скоро избавятся. — Говорят, у него принцип, мол, девок не бьет, хотя другие вполне могут. Типа сами виноваты. Никто наверняка не знает, почему он с той девчонкой, Алиной, разошелся. Слухов много, а правды нет. То ли изменила ему, то ли переехала и там кого-то нашла себе. Да хрен с ней, дурой она была.

— У них что-то было, да? — пряча глаза в пол, спрашивает Аня. Сама не понимает, как вопрос с губ слетает, а слова вырвавшиеся уже не вернуть.

— Наверняка, он частенько к ней в гости «на чай» после танцев заходил, — фыркает Рыкова, выбирая из своей коробки подходящую помаду.

— Может, они и правда чай пили?

— Ага, ты че?! У нее мамка в ночь работала где-то, а бати нет, вот они и ночевали вместе, это все знают, — Настя в окно выглядывает, ищет глазами там кого-то, но не находит и возвращается к Пушкиной, что в стул вжимается и пошевелиться боится. — А вы с Валерой еще не спали, что ли? — как нечто привычное спрашивает она.

— Нет.

Рыкова замирает с помадой в руке. Смотрит на подругу глазами, полными удивления. А у Ани коленки дрожать начинают от мысли, что она должна спать со своим парнем. А если она не хочет? Или все так делают, и Настя с Олей в том числе? Быть девушкой группировщика значит лечь с ним в кровать по первому его щелчку пальцев? Если так, то она этого не хочет. Валера не дает никаких намеков и не говорит прямо, и Ане даже в голову не приходили мысли на эту тему. Они гуляют, бегают на танцы, весело проводят время и прощаются у подъезда. Их поцелуй состоялся только несколько недель назад, а для девчонки он стал первым в жизни. Она не могла спать в ту ночь, сердце стучало так быстро, что казалось, оно может выпрыгнуть в любой момент.

«Ого», — на выдохе лепечет Настя, возвращаясь к макияжу.

— А нужно? Это что-то обязательное? — спрашивает Аня, не понимая, что должна теперь думать. Она буквально надеется найти ответы на все свои вопросы у более опытного человека в любовных отношениях.

— Это не обязательно, но и ты пойми, что Валера не маленький мальчик, секс в его жизни уже был, и он знает, что это такое. Если ты не дашь, так другая с удовольствием, — тише добавляет Рыкова.

Аня умолкает. Она слышит, что выбивает опору из-под ног. Пойдет ли Туркин искать сексуальные отношения где-то на стороне, если она еще не готова? Ответ на этот вопрос она может получить только от своего парня. Настя же утихает следом, и единственным источником шума остается магнитофон, из которого льется нежное пение Аллы Пугачевой.

Когда макияж полностью готов, Аня смотрит на себя в зеркало и улыбается. В отражении на нее глядит прекрасная девушка с красивыми зелеными глазами, длинными стрелками и ярко-красными губами. Она бы никогда сама так не накрасилась, посчитав это вульгарным и слишком вызывающим, но сейчас ей так не кажется. Из платяного шкафа Рыкова достает маленькое черное платье, которое идеально садится на Анечку и подчеркивает все ее достоинства фигуры. Настя стоит рядом и сама глаз отвести не может, приговаривая, какая Пушкина красотка и как всех убьет наповал в этом театре.

— Валерка умрет, — с ноткой зависти болтает Настя, смотря на подругу.

***

Валера ходит взад-вперед, нервно потирая кулаки. Он видит, как люди уже направляются через высокие винтажные двери в главный холл театра. Все они элегантно одеты, а волосы идеально уложены. Это не то, что он привык видеть в своем районе, где женщины кутаются в старые шубы со следами от поедания моли, а мужчины донашивают телогрейки с перебитыми пуговицами и заштопанными карманами. Сам он чувствует себя крайне некомфортно. Черные брюки классического кроя и белая рубашка — он никогда ранее не носил подобных вещей. Туркин наблюдает за входящими в театр и понимает, что его выбор одежды соответствует дресс-коду.

Лампа начистил до блеска лаковые туфли, их сияние теперь видно за несколько сотен метров. Сутулый, уверенный в своем чувстве стиля, заявил, что волосы необходимо уложить по последнему слову моды, поэтому Минусу, бегающему достаточно быстро, было поручено идти в комиссионку за гелем для укладки. Прическу Илья зачесал назад, подытожив это емким «Жених!». Зима, наблюдающий за приготовление больше со стороны, нервно поджимал губы. Турбо смотрел на друга и не мог понять, что же крутится в его голове. Уже перед самым выходом Валеры из качалки Вахит нагнал его. «Неужели этот театр стоит того?» — спросил он, нервно стреляя глазами в разные стороны. Им обоим этот разговор доставлял неприятное чувство где-то под сердцем, оставляя больной укол под грудью. «Дело не в театре. Дело в ней», — стало ответом Вахиту, и Валера вышел.

Он видит Аню, когда она появляется из-за поворота. В тонких колготочках она неторопливо шагает к нему. Из-под пальто торчит черный кусочек ткани, а сама Пушкина выглядит превосходно — на мгновение Туркину кажется, что это богиня, сошедшая с неба, идет. Он видит легкость и плавность в ее движениях, улыбка мягкая заставляет задержать дыхание. Он не дышит какое-то время, пока она не подходит настолько близко, что он может учуять аромат ее цветочных духов. Точно магнит, она приковала его взгляд к своим тонким ногам и блестящим глазам. Он не находит привычных кудрей, а зеленые очи подчеркнуты нежно-розовыми тенями и стрелками, какие обычно красит себе Настя Рыкова на танцы.

Аня так быстро оставляет поцелуй на мужской щеке, что Турбо и слова вымолвить не успевает, как его девчонка берет его под руку и, точно кошка, крутится перед ним, распахнув пальто. Тогда он рассматривает платье: короткое, черное, из какой-то блестящей ткани. Его бы воля, он бы добавил несколько сантиметров ткани, вытянув длину до колен, но, видя счастливую полуулыбку на лице Пушкиной, он забывает обо всем.

— Ты выглядишь великолепно, — говорит Валера, не в силах оторвать глаз от девчонки. — Как и всегда.

Он замечает, как щеки девичьи покрываются уже родным и крайне притягательным румянцем. Хочется смотреть на него вечно, осознавая, что это Валера стал его причиной, его слова или действия. В такие моменты Анечка кажется ему еще привлекательнее.

— Вижу, ты тоже постарался над своим образом сегодня, — бросает в ответ Анечка уже перед самым входом в театр.

Их встречает женщина-капельдинер, потребовавшая сразу билеты на представление. С химической завивкой на голове, глубокими синими тенями на веках и в коричневом костюме, она окидывает молодых людей взглядом, полным предубеждения, но вслух ничего не говорит. Однако этого достаточно, чтобы бросить тень недовольства и недоверия. Только убедившись по билетам, что парочка зашла в это культурное место не просто так, она приветливо им улыбается и просит пройти к ложе, где они уже могут расположиться и дожидаться начала. Аня, когда слышит о ложе, невольно замирает от шока, и Валере кажется, что она перестает дышать. Девочка, точно в трансе, отдает верхнюю одежду в гардеробе и по ступеням поднимается на нужный этаж. Валера же в этот момент полностью захвачен ее красотой. Он глаз от Пушкиной отвести не в силах. Туркин не замечает ее легкую встревоженность, и все усугубляется, когда они подходят к правой ложе бенуар, где их сразу же встречают и предлагают шампанское. Аня вежливо отказывается, Валера делает то же.

В ложе только два места: обшитые бархатом сиденья, перед ними небольшой стеклянный столик с изящными изогнутыми ножками, по бокам подвязанные золотыми кистями шторы. Огромный потолок расписан вручную и изображает советскую эпоху раннего периода: красная армия, флаги, рабочие люди. Над головой большая и блестящая люстра то ли из стекла, то ли из драгоценных камней, но сияет так, что глаз отвести невозможно. Валера никогда не видел такой роскоши. С юных лет его окружает нищета — приходится экономить на всем, чтобы закрывать базовые потребности в виде питания, оплаты жилья и покупки одежды. Совсем непонятно, как отец находит средства на алкоголь в таком немаленьком объеме. Валера всегда пытается поговорить с мужчиной, объяснить, что семье крайне сложно выживать на сто с небольшим рублей в месяц и вместо помощи от отца они получают дополнительные траты, но все это оказывается бессмысленно. Отец — их гнойная плоть, за которой приходится ухаживать, несмотря на ноющую боль в сердце. Каждый раз он порывается отрубить этот кусок, чтобы жить легче, но мама все время останавливает его, приговаривая, что это отец и, каким бы он ни был, бросать его нельзя. Валера так не считает. Свой гной мужчина размазывает по всем членам семьи и на маленькую Катюшу в том числе.

Аня оглядывается, осматриваясь вокруг. Зал почти полностью забит людьми в платьях и костюмах, у кого-то в руках цветы для танцоров, на балконе многие с биноклями, чтобы лучше рассмотреть сцену. Турбо к девчонке поворачивается и поверить не может, что эта красота и элегантность досталась ему. Они точно из разных вселенных и никогда не должны были встретиться, но произошло невероятное столкновение — и они увидели друг друга в темноте двора. Валера все еще считает тот вечер по-настоящему судьбоносным. Он никогда и подумать не мог, что повстречает девочку, которая заполнит собой все его сердце, при таких странных и одновременно забавных обстоятельствах. Если бы не Аня тогда, милиционеры могли схватить его под руки и увести в участок, обвинив в хулиганстве. Она буквально спасла его от ненужных проблем, став щитом для подбитого рыцаря. Хотя себя таковым он назвать не может.

«Какая красота», — слышит он тихий голосок Пушкиной, которая не может налюбоваться окружающей их атмосферой. Они точно попали в параллельную реальность, где Аня гуляет не с группировщиком Турбо по заснеженным дворам и аллеям, а с сыном какого-то влиятельного человека посещает театры и дорогие рестораны. Если бы только это было правдой… На деле же он всего лишь парнишка, который пытается крутиться в быстро изменяющихся обстоятельствах жизни, а она — девочка из примерной семьи с хорошим достатком и связями. В такие моменты Валера понимает, насколько ему повезло встретить ее. Когда-то его окружали девушки, подобные Оле, с которой Радио ходит, или Алине, что встречалась с Туркиным некоторое время. Обе они не из благополучных семей, знают, что такое улица и какой суровой и жестокой она бывает. Анечка не такая. Маленькая девочка в первый раз оказалась на свободе, встретила ее представителя и ахнула от увиденного. Валере кажется, что она зрит в нем некоторый интерес, как к чему-то противоположному, но мысли эти он быстро от себя отгоняет.

Представление начинается с потухшего света, громких оваций и горячей руки Пушкиной на его. Они сидят достаточно близко друг к другу, чтобы он почувствовал ее ровное дыхание и приятный аромат цветов. Смотря на танцующих в обтягивающих трико парней и девушек в юбках, Туркин не может понять, что же в этом находят остальные. Он пытается уловить нужный настрой, старается погрузиться в историю и следит за движениями каждого танцора, но так выходит, что Анечка привлекает его куда больше. Он ловит ее улыбку, как она эмоционально реагирует на любое действие, что происходит на сцене. Турбо смотрит на нее и видит перед собой ту самую мечту, о которой когда-то и подумать не решался. Мягкая, нежная, приятная. Такую девушку хотел бы себе каждый парень, но достается Пушкина именно ему. Видя заинтересованный взгляд Сутулина Ильи или слыша разговоры других в ДК, он лишь убеждается, что заполучил самую лучшую девочку. Некоторая гордость за самого себя окутала его на танцах, когда Анечка обнимала его, а остальные только глазами завидно стреляли. Он же сам старается делать все, чтобы Пушкина могла рассказать кому угодно, что встречается с ним, уверенным и твердым голосом, а не пряча от стыда очи.

Валера хлопает вместе со всеми, чтобы не выбиваться из общества. Танцор на сцене прыгает и падает, наполняя зал гулким звуком удара. Анечка в этот момент охает, неотрывно наблюдая за происходящим. Парень, которого Валера мысленно прозвал трикошником, пытается подняться, цепляется за невидимые веревки, что ему спускают свыше, но не выходит. Слезы из глаз главного героя сложно заметить, но сидящие на первых рядах начинают хлопать, когда видят блеск соленых капель на его щеках. На спасение к утопающему приходит молодая, тонкая и грациозная девушка с собранными в прическу темными волосами. Туркин отмечает, что она похожа на соломинку, которая в любой момент может переломиться пополам. Танцовщица тащит трикошника, чуть не взваливает парня себе на плечи. Все это подается в прекрасном и легком танце, но Валера не находит это правильным и подходящим для самого себя. Он бы никогда не позволил девушке тащить себя, в каком бы физическом состоянии ни был. Он — мужчина, это его задача нести девушку на руках. Поэтому он не хлопает, когда пара собирает овации за сцену. Аня же дарит свои аплодисменты с блестящими глазами.

Музыка бьет по ушам, и Валера начинает откровенно скучать, когда понимает, что подобные мероприятия точно не для него. Он смотрит на танцоров балета и чуть ли не зевает. Аня же сидит точно натянутая струна и не может отвести глаза от сцены. Она не отвлекается, даже когда Валера решает сделать небольшой шаг вперед в их отношениях и кладет ладонь на девичье колено. Он чувствует, как она дрожит, когда девушка в платье подпрыгивает так высоко, как, кажется, ни один другой человек не может. Своими легкими и едва касающимися поглаживаниями он пытается успокоить ее, но даже не догадывается, что только больше заставляет девчонку трястись. Анечка перекладывает волосы с одного плеча на другое и открывает парню вид на шею и ключицу. Он замечает изящные линии, косточку, которая блестит. Кажется, он еще никогда не видел свою девочку столь открытой, как сейчас. Валера не может оторваться от лицезрения ее красоты.

Когда она поднимается на финальных аплодисментах, Валера чувствует, как сердце пропускает удар от взора на ее длинные и тонкие ноги. Анечка оборачивается на него. Она смотрит на него сурово, сводит брови к переносице, но улыбается, когда Туркин еле сдерживается, чтобы не закатить глаза. Одним взглядом она заставляет его подняться на ноги и хлопать в унисон с остальными.

— Это было просто великолепно! — восторженно восклицает Анечка, когда они спускаются в гардероб за верхней одеждой. Звук ее каблучков о холодные ступени эхом отдается в ушах, она шустро перебирает ими. — Ты видел, какие наряды на них были? Это же тысячи рублей или даже десятки тысяч.

— Конечно, — только и соглашается Валера, забирая у женщины из рук Анино пальто и свою куртку.

— На девочках сзади тоже были потрясающие платья, я бы сама ходила в таком каждый день, — мечтательно тянет Пушкина, пока просовывает руки в рукава. Валера по-джентльменски помогает ей в этом.

— В самом деле хотела бы себе такое? — спрашивает больше для поддержания разговора, хотя сам пытается рассчитать время для проводов Ани до дома и встречи с Кащеем, о которой он не вспоминал последние несколько часов.

— На самом деле, вряд ли, — она смущенно улыбается и отводит взгляд, когда они выходят из театра, держась за руки. — Оно очень красивое, по нашим улицам в таком лучше не ходить — украдут еще.

— Кто им позволит? — хмыкает Турбо.

Они не спеша двигаются вдоль проспекта к остановке, чтобы прыгнуть в автобус и приехать в родной район. Над головами прохожих царствует луна, руководя своими подчиненными в лице звезд, выстраивая их так, как ее душе угодно. По трамвайным путям мчат железные коробки, везя в себе спешащих по разным сторонам и делам людей. По мокрым и грязным дорогам газуют разные автомобили, обгоняя и подрезая друг друга. Некоторые переулки, которые Валера и Аня проходят, остаются неосвещенными, из-за чего кажется, будто оттуда может выпрыгнуть страшный и злой монстр. Когда нужно перейти дорогу, Валера аккуратно приобнимает свою девчонку за плечо, позволяя ей не обращать внимания на проезжающие мимо машины, а говорить о своих впечатлениях о балете и дальше. Он сам смотрит по сторонам и ведет Анечку через дорогу, когда полностью убеждается, что путь безопасен.

В автобусе он расплачивается за двоих, считая это своей новой обязанностью. Аня же только улыбается с благодарностью и прижимается к нему настолько близко, насколько позволяют мораль и кресло. Он чувствует ее горячую ладонь в своей, спокойное дыхание на собственной груди сквозь наполнитель куртки. Видит, как Пушкина прикрывает глаза расслабленно, но сам он напряжен настолько, что кажется, будто тело свинцом налилось, дышать стало сложнее, а двигаться и вовсе невозможно.

— Валер, ты честен со мной? — вдруг тихонько спрашивает Аня.

Турбо невольно хмурится, не понимая, к чему этот вопрос и чем его заработал, но уверенно и правдиво отвечает:

— Конечно. Что-то случилось?

— У тебя уже был секс? — прилетает вопрос, и Валера забывает, как дышать.

Он не ожидал такого поворота событий ни в каком своем представлении о сегодняшнем дне или любом другом. Аня не та девочка, которая сразу толкает на мысли о плотских утехах. Несмотря на то, что Туркин не прикладывал особых усилий по завоеванию этого маленького и хрупкого сердечка, Валера дорожит им как зеницей ока. Согласен на руках носить и пылинки сдувать, если потребуется. Ему повезло, как случается в мире крайне редко, и такая девушка, как Анечка, ответила ему взаимностью на возникшие у него чувства. Они оказались странными, готов к такому Валера не был. Раздобыть номер, узнать школу, насобирать на розу — все происходило как в тумане, но с полной уверенностью, что он должен сделать это. Турбо даже их первое разногласие встретил с готовностью, понимая, что такие девочки легко не достаются. Ему же повезло, и свое он отдавать никому не намерен.

— Был, — не врет Туркин. Ему достаточно приходится умалчивать от Ани о себе, поэтому лгать сейчас он находит крайне небезопасным. К тому же этот разговор должен был рано или поздно возникнуть. Возможно, не в автобусе с пожилым мужчиной на соседнем сиденье, но должен.

— Это приятно? — продолжает череду своих вопросов Пушкина. Турбо замечает, как у нее начинают краснеть щеки, но не придает этому никакого значения — она ведь сама подняла тему.

— Достаточно, — негромко отвечает парень, — чтобы желать этого и делать.

Аня ловит паузу на некоторое время. Валера чувствует ее волнение, как она подрагивает в его объятиях, как нервно дергает заусенцы, как она набирает воздуха в грудь и на выдохе еле слышно шепчет, заставляя парня буквально склониться к ней, чтобы понять все правильно:

— А сейчас ты этого хочешь?

Турбо ухмыляется. Немного не такое направление вопросов он ожидал получить. Казалось, Аня будет спрашивать про то, как это происходит и должны ли они этим заниматься, но девчонка, как это часто бывает, вновь удивляет его своей непредсказуемостью. Зима оказался абсолютно прав, когда заявил, что в тихом омуте черти водятся. С каждым днем Валера убеждается все больше, что Анечка его не так проста, как это может показаться. Несмотря на ее невинный взгляд, нежную улыбку и аккуратные движения, она точно чувствует, что нужно сказать или сделать, чтобы привлечь к себе нужное внимание. Он понял это не сразу, думая, что Пушкина всего лишь маленькая и глупенькая девочка, но оказался неправ.

— Смотря с кем, — он сам подбивает ее на продолжение разговора.

Аня поднимает взгляд на него и без тени смущения, точно произносит это каждый день, твердо выдает:

— Со мной, — а следом выдыхает нервно: — Или кем-то еще.

Валера склоняется так близко, что они касаются носами друг друга. Он чувствует ее, смотрит в зеленые глаза и готов утонуть в них, точно в цветочном поле, раскинув конечности в форме звезды. Туркин чмокает ее в лоб, заставляя девчонку прикрыть веки.

Они не замечают, как остаются в автобусе одни, а водитель везет их на конечную остановку.

— С тобой было бы хорошо, — шепчет Валера у самых девичьих губ. Между ними искра проносится, поджигая обоих, заставляя сгорать изнутри от нетерпимости и желания. Если Аня не понимает, что испытывает и как к этому относиться, отчего хмурится, то Турбо кулак сжимает с такой силой, что больно самому становится. — Но, думаю, еще рано говорить об этом, Ань.

— Но ты ведь знаешь, что это такое. Хочешь этого. Не дам я, так даст другая, — смотря в глаза Валере, произносит она, чуть ли не дрожа.

— Откуда это в твоей голове? — посмеивается Турбо, проводя рукой по Аниным волосам. Мягкие и будто воздушные. — Секс должен быть в удовольствие для обоих. Я ни в коем случае не буду принуждать тебя, пока сама не поймешь, что готова. Это главное. И не слушай никого, это строго между нами. Я ни с кем не буду обсуждать это, кроме тебя. Поняла? — он приподнимает бровь, задавая вопрос.

Пушкина кивает, а водитель кричит «Конечная!», оборачиваясь к парочке. Они выпрыгивают из салона автобуса, держась за руки и смеясь. Туркин чувствует себя счастливым человеком. Он смотрит на иссиня-черное небо, где ему подмигивает звезды и желают удачи. Проходят сквозь арку, когда Аня решает как бы между прочим на еще один важный для нее вопрос:

— Билеты были очень дорогими, да?

— Тебе не нужно об этом думать, — отмахивается Туркин. — Или было что-то не так?

— Нет-нет, — тут же тараторит Анечка, махая головой. — Все было идеально. Просто это ведь хорошие деньги. Ты не говорил, что устроился на работу. — А потом Туркин замечает у нее мыслительные процессы, которые очень четко отражаются на лице: сводит брови к переносице, уголки губ слегка опускаются, а взгляд фокусируется на ботинках. Затем она тихонько произносит, точно боится услышать что-то страшное: — Ты ведь их заработал, а не украл?

— Я ничего не крал, — сразу отвечает Валера и чувствует, как девчонка с облегчением выдыхает. — Заработал.

— Но ты не говоришь, где работаешь или кем. Совсем ничего не рассказываешь.

— Ничего интересного. На завод вместо отца пошел, — врет и не краснеет парень.

Они не улавливают, как подходят к Аниному дому. И если бы не были увлечены друг другом, то заметили бы Илью Макаровича, который стоит у скамейки и мнет пальцами бычок от сигареты. Завидев дочь, мужчина сразу его выкидывает в сугроб и делает несколько шагов навстречу парочке. Валера первым обращает внимание на Аниного отца, что стоит перед ними в пальто и кожаных ботинках. Руки прячет в карманах, а шея закутана шарфом. Аня же, когда поднимает глаза и встречается взглядом с отцом, замирает на месте, не в силах пошевелиться. Валера чувствует, как сильно она сжала его руку, ему самому стало некомфортно. Илья Макарович подходит не спеша, переводя очи от дочери к Валере и обратно. Когда рядом встает, Пушкина голову склоняет и, точно провинившаяся животинка, стоит перед своим хозяином. Не хватает только, чтоб она заскулила. Но тогда Туркин себя в руках держать не будет и даже отцу обижать Аню не позволит.

— Мать велела тебе быть дома к ужину, — сурово выдает мужчина, смотря на дочь, что готова перед ним пополам сложиться и на колени пасть, только бы к милости воззвать. — А ты где шляешься? С этим по подъездам зажимаешься? Такие теперь у тебя занятия? — Илья Макарович на Валеру даже не глядит, решая полностью игнорировать его существование.

— Пап, я тебе все объясню… — пытается вымолвить Аня, но отец ее даже слушать не собирается. Перебивает одним взмахом руки, заставляя девчонку умолкнуть и губы поджать. — Валер, иди домой, — тихонько шепчет она, дергая его за рукав куртки.

— Живо домой, перед матерью сейчас оправдываться будешь! — повышает голос мужчина и резко указывает на железную дверь, что ведет в подъезд.

— Бить ее опять будете? — не сдерживает себя Туркин и дергает за руку Пушкину, когда она хочет сделать первый шаг. Буквально прячет ее за своей спиной. — У вас ведь такие методы воспитания.

— Ты кто такой вообще, щенок? — только сейчас Илья Макарович обращает внимание на парня. Смотрит на него надменно и с отвращением, на которое способен не каждый человек. Валера чувствует, как кулаки чесаться начинают — он ненавидит, когда к нему относятся неуважительно. — Спрятался, чтоб я тебя не видел больше рядом со своей дочерью, — он смотрит Туркину за спину, где Аня прячется. — Анна, что я тебе сказал? Быстро домой!

Турбо к девочке своей оборачивается и говорит, не стесняясь стоящего позади мужчины:

— Если тронут, позвони мне, и я найду тебя.

Аня, будто болванчик, кивает и в сторону подъезда убегает, прячась тут же за железной дверью. Валера остается один на один с Ильей Макаровичем.

— Так и знал, что не просто так ты у подъезда сидел в тот вечер. На дочь мою позарился, сука.

— Сука тот, кто позволяет себе руку на собственного ребенка поднимать, — не остается Турбо в долгу.

— Чтоб я тебя больше рядом с ней не видел, понял? — шипит мужчина, тыкая Валере длинным пальцем в грудь.

— Нет, не понял. Пугать будете своего Левочку, а меня не нужно, я сам кого хотите напугаю. Даже вас могу, — шаг вперед, и Илье Макаровичу приходится отступить на два назад. — Так что оставьте угрозы при себе. А узнаю, что вы опять Аню тронули, — найду и сам вас трону, не гляну, что вы отец ее и я уважать вас должен. Понял? — возвращает Туркин мужчине его же слово и разворачивается, чтобы уйти.

Он не смотрит назад, но чувствует на себе строгий мужской взгляд Пушкина.