Глава 16. Сталинградцы (2/2)

А что же он? Будет дрыхнуть и наслаждаться ванной, смотреть пять тысяч каналов и зависать в «виртухе»? В его душе живет Бог? Или пора признать, что тот Голос в его голове – просто глюк? Что он, по призванию шоумен, что просто морочит людям головы, удовлетворяя «спрос на духовность» нескольких сотен человек и имеет с них деньги? Что жизнь его пуста и, по сути, бессмысленна.

- «Поживешь с русскими, - сам станешь русским, - подумал Уолш, - На кой хрен я поперся сюда, к Макджадду? Жил себе припеваючи, любовался закатом над Большим Соленым озером… Нет, приспичило искать смысл! А еще стебался над русскими, что у них в классической литературе одни страдания, несчастная любовь и самокопания! Да пошло оно все! В конце концов я не врач, не психолог и не медсестра! Мне что там делать?»

Мейсон вспомнил похороны соседа в Солт-Лейк-Сити десять лет назад, когда семья покойного доверила ему провести церемонию отпевания… Он все отслужил, по собственным правилам, которые сам же и изобрел, - родне было без разницы, лишь бы молитвы звучали. И он вспомнил, как семья покойного, абсолютно взрослые, разумные материалисты, час не отходила от него, задавая вопросы, - а есть ли душа, а попадет ли она в рай, если покойный безумно любил жаркое с мяском одной зверюшки с далекой планеты? И они слушали каждое его слово, хотя понимали, что он, Уолш, просто делает свой бизнес. Бизнес по утешению страдающих душ…

А что сейчас творится в душе этих женщин? Он видел их глаза сегодня… А если кто-то из них сойдет с ума или наложит на себя руки?

Бизнес по утешению страдающих душ… А, собственно, чем плох такой бизнес?!

Уолш решился… Он рванулся к шкафу, достал торжественный черный костюм с пиджаком, который ужасно не любил и надевал только на какие-нибудь очень серьезные мероприятия. Положил на тахту, на которой частенько развлекался с девочками… Нет, он воняет, как свинья! Быстро под душ!

Мейсон быстро нырнул в душ, чтобы смыть с себя эту гарь вперемешку с запахом бойни. Тщательно побрился, надел все чистое… Надел черную рубашку, брюки, ботинки, пиджак со стоячим воротником и собственным фирменным значком Церкви Благодати, - все чистое, все безупречно отутюженное… Взял свою старую библию, найденную когда-то на чердаке родительского дома, и вышел в ночь.

На улице было уже темно, сыро и прохладно. Ярко светили фонари дневного, держа липкую, влажную черноту на почтительном расстоянии от людских жилищ. Играли цветными красками лозунги, световые информационные строки, гигантский галавизор на крыше здания… А где-то, за пределами их купола царил вечный мрак, и хищная тьма выедала, уничтожала напрочь все живое… Царство чудовищ и нелюдей… Там, во тьме…

Уолшу казалось, что на нем сейчас опять боевой скафандр и сегодняшний бой продолжается. Он на ходу продумывал, что он будет говорить, какая реакция слушателей его ожидает. Не исключено, что его просто пошлют подальше… Да и он бы сам послал после такого! Нужно принять стимуляторы, чтобы не уснуть от усталости… Нужно отработать на все сто… А деньги? Какие, к хренам, деньги?! Не за все можно брать деньги… Как и в том случае, когда он почти день провел с детьми из развалин с третьей-четвертой стадией рака…

- Будем считать, что девочки – мои юбилейные клиенты, и на них распространяется скидка в сто процентов, - бубнил Уолш себе под нос.

Он на ходу пытался репетировать, как он войдет, как он заговорит, как будет отвечать на те или другие возможные вопросы... Библию надо держать вот так, чтобы болхианки сразу поняли, что перед ними не шут гороховый, а серьезный человек, несущий Слово Божье.

Перед больницей Уолш в нерешительности остановился.

Здание утопало в световых волнах, как Белый Дом в пору избрания нового состава Конгресса. Золотистые прямоугольники окон излучали мягкий свет, как далекие звезды на небе – желтые, белые, красноватые, хирургически-стерильные голубые… Зеленая лужайка перед зданием больницы была полна народу.

Перед порталом приемного покоя стояли в готовности три аэромобиля «Скорой помощи». У дверей скопилась небольшая очередь, но народу в ней постоянно прибывало. Это были добровольцы-волонтеры. У дверей дежурный робот регистрировал их и вносил в ведомость.

Уолш практически никого здесь не знал. Тут были гражданские сотрудники Сталинграда, ученые и производственники, пара человек военных с шевронами комендантского взвода. Что же, военные проигнорировали зов о помощи?

Уолш обратил внимание на то, что перед больницей установлена палатка полевого медицинского госпиталя. Рядом с ней роботы-техники устанавливали еще одну. Как потом выяснилось, в одной будет чайная и перекур для дежурных, в другую попросились раненые и больные солдаты, тринадцать человек, чтобы освободить место и персонал для жертв ридданских выродков. Пусть ими пока занимаются. На лужайке был целый склад медоборудования, - множество футляров и коробок, которые сейчас спешно заносили в больницу боевые роботы из взвода огневой поддержки. Рядом с ними высокий, почти четырех метровый киборг Тор подавал коробки прямо в окна второго и третьего этажа.

- Тор помогает людям! – проревела четырехметровая громадина. – Тор не бросит в беде маленьких человечков!

С восточного края лужайки медленно, степенно приземлился транспортный коптер с белыми звездами ВКС СШСА. Из коптера в темпе вальса высадились несколько американских мужчин и женщина в зеленой форме с шевронами медслужбы ВС СШСА. К аппарату подоспели несколько роботов-грузчиков, которые начали разгружать оборудование. Рядом уже притулился малый десантный катер с сирианской «Транслитании» - одного из кораблей, несущего службу на орбите.

- Мей, долго же ты собирался! – услышал Уолш знакомый хриплый голос. - Подними жало наверх, на четвертый этаж!

- А ты-то там что делаешь? – Уолш поднял взор и увидел в окне Макджадда в его ковбойской шляпе и белом халате. – Ты что, лекарь? Да я тебе не доверю даже таракана лечить!

- Своих тараканов, Уолш, лечи сам! Или доверься психиатрам! – ухмыльнулся Макджадд. – Ты прав, лекарь из меня действительно никакой. А вот сыграть нашим эскулапам и пациентам пару-тройку песен с фестиваля кантри из Каролины, чтобы у них немного поднялось настроение, это можно! Русские ребята тоже любят кантри! Мы тут через систему оповещения наладили что-то вроде кванто для дальнобойщиков и играем помаленьку. Вроде людям нравится!

- Мак, я тут хотел выступить с проповедью… - признался Уолш. – Ну, чтобы поддержать этих женщин… Как думаешь, не очень тупое решение?

- О чем речь, Мей?! Иди к нам, в рубку! Будем работать вместе! Я тоже без продыху бренчать не могу! Поговоришь за меня, я хоть на перекур сбегаю! Кстати, нашего полку прибыло, тут сейчас работает одна девчушка из Джорджии, молодая врач-стажер Рейчел. Она тоже пару песен спела, у нее руки откуда надо растут. Наш человек! Поднимайся на четвертый уровень!

- Ты там моих девчонок не видел? – спросил Уолш.

- Где-то здесь ходят… Тут столько народа, что хрен кого найдешь в принципе!

- Разойдись, народ! – вдруг послышался громкий, зычный голос позади. Вместе с ним раздалось ржание-смех какого-то животного и грохот чего-то деревянно-металлического. Уолш только на детских картинках видел, что такое лошадь, а тут живое, настоящее парнокопытное в упряжке!

Люди фотографировали редкое зрелище, как к больнице пробираются повозки, запряженные лошадьми, будто бы перенесенные на машине времени из средних веков. Анахроническое зрелище, - гужевые повозки рядом с роботами и коптерами на антиматериальной и водородной тяге. Это откликнулись на призыв о помощи гуриассийцы.

- Барин! Куды провиянт сгружать?! – спросил мужик-оператор тягловой лошади. – Его Сиятельство, князь Жю Клидат велели передать для баб, спасенных от людоедов-извергов!

Телега была завалена мешками и ящиками с горкой. На первой телеге восседали женщины в длинных серых платьях и белых платках-капюшонах, очень похожих на католических монахинь, числом около десятка человек. Возглавляла женский десант высокая, статная, очень симпатичная женщина лет сорока-пяти на вид, с темно-русой толстой косой и пронзительными карими глазами. Она также была одета в похожий, почти монашеский, наряд с красным стилизованным изображением Святой Молнии.

- Стой, мужик! – воскликнула статная дама. – За мной, девочки! Во славу Божью!

Уолш не знал, что это за статная возрастная красавица перед ним. Он не был на Гуриасси в сорок втором году и не знал, что эта дама – подруга Стеллы Жю Сет, графиня Ирада Жю Иитс, а теперь просто Ирада Мерхиовна которая все же исполнила свою мечту, развелась с неверным мужем, отказалась от содержания и, похоронив свою репутацию, улетела на Болхиа помогать людям. На самом деле ей уже исполнилось пятьдесят три года, но выглядела она намного моложе. От прежнего богатства у нее осталось только имя и редкие письма от уже повзрослевшего сына (дочь поддерживать отношения с матерью отказалась). Ну и еще уважение соплеменников, звание младшего научного работника и советская скромная зарплата в две тысячи ЕР. Второй раз замуж разведенная Ирада Мерхиовна не вышла, хотя кандидаты были.

Мейсон, удивленно глядя на это переплетение эпох, прошел в здание, поднялся в лифте с кучей народа на четвертый этаж, в отделение интенсивной терапии. Появившаяся на экране его комлинка стрелочка-навигатор от Макджадда показывала ему направление движения.

Здесь было очень жарко, несмотря на климат-контроль, душно, и было… не так много народу. Хотя в добровольцы записались почти сотня человек со всего Сталинграда, и были еще волонтеры с других баз. Куда же они делись? Все было просто: опытная Иванникова, генерал в белом халате, заранее распределила волонтеров и сотрудников на несколько смен и на ночное-утреннее дежурство, - завтра ведь дело не закончится! Таким образом, первую смену в критический момент взяли на себя самые опытные и выносливые врачи и добровольцы. Ночью могут подежурить медсестры и волонтеры. А с утра — опять на передовую заступят, отдохнув, квалифицированные профессионалы. Ну и надо помнить, что завтра с утра у многих основная работа (служба), поэтому завтра утром останутся только врачи больницы, добровольцы-отпускники, студенты, да гуриассийцы и гуриассийки, кому на работу бежать не надо. Да завтра еще из Амфидо должны прибыть волонтеры, человек с пятьдесят. И сами же пациентки, кто поздоровее, забыв про свои хвори, поднялись с постели на помощь выжившим в аду соплеменницам. Да и не только интенсивной терапии помощь нужна, другие отделения-то тоже продолжают работу, и туда люди нужны, хотя бы нянечками и медсестрами помогать!

Уолша чуть не сбили с ног у лифта медики, везущие одну из пострадавших в гинекологию. Уолша передергивает от вида пострадавшей, от уродливых химических ожогов на лице молодой когда-то женщины, от двух зияющих, кричащих от боли, карих сквозных ран в красных от слез глазницах. Женщина была в плену у выродков целых три месяца, и ее использовали, как «матку», - ее не сильно выпуклый живот выделается на фоне костлявого худощавого тела. Толкают коляску… двое гуэннохоррских солдатика-ефрейтора со знаками отличия Имперской военной медслужбы, в черной форме, белых кедах и серых халатах. Гуэннохорро тоже прислало помощников, по крайней мере, санитаров. Как позже выяснится, ротмистр Юли прибыть на помощь не смогла, - в столице своя запара, - но прислали пятерых санитаров из разряда «сбегай-подай-принеси-перебинтуй». И то хлеб…

Женщину везли на операцию, которую в старые времена назвали бы абортом — один из тех редких случаев, когда эта не самая лучшая процедура была необходима… По этическим нормам Федерации никто не может женщину заставить вынашивать ребенка от насильника и палача, который оплодотворил ее против воли. Что же касается уже зачатого трехмесячного зародыша, за него тоже беспокоиться не стоит, - извлекут целого-здорового, поместят в искусственную матку на дозревание, проведут генетическую коррекцию, а потом, когда дозреет, найдутся ребенку приемные родители. Ребенок-то не виноват ни в чем...

Имперские санитары слово за слово разговорились с Уолшем. Оказывается, Вождь Гуэннохоррской Нации и весь Имперский Высший Совет стоит на грани разрыва отношений с советским городом-базой из-за нанесенного им оскорбления, - сами, мол, уничтожили ридданнских гнид, даже не позвав их, гуэннохоррцев! Теперь ванарцы могут искупить свой позор только, если найдут такое же недобитое подразделение синих гнид, да побольше! И отдадут их «Черному Знамени»! Подверг Вождь Нации критике и методы Макджадда-Маргалитадзе, - слишком быстро и слишком гуманно, без показательных карательных акций. Так разве устрашают?!

Уолш, наконец, решился. Он склонился над пострадавшей и коснулся ее руки:

- Я очень сочувствую тебе, сестра по разуму! Крепись! Все будет хорошо! Все плохое закончилось! Бог с тобой, сестра!

Два расширенных зрачка боли сужаются, удивленно смотрят на черножего незнакоца в строгом костюме. Из глаз бегут слезинки... Уолш тут же отпускает пострадавшую, отходит… Он тоже не выдерживает, вытирает глаза… Осеняет жертву крестом, идет дальше…

Отделение больше похоже на поле сражения, и Уолш попал в самую гущу.

Вон, у поста дежурного лютует «генерал» Иванникова, отдавая приказания врачам, сверяясь со схемами лечения и ругаясь с… Лилией Маргалитадзе. Она тоже здесь, в белом халате поверх гражданского платья, что-то отвечает Ирине Геннадьевне. Рядом с Лилией ее верный юноша-муж Адениро... Иванникова раздраженно машет рукой, дает указание подошедшей к ней неутомимой Шинджу и указывает пальцем на дверь палаты. В итоге Иванникова хватает планшет и уходит в одну палату, Шинджу идет в другую, а Лилия с Адениро в — в третью.

А вот бредет по коридору хмурая, потемневшая от усталости и переживаний Лариса Мораитис с двумя помощниками. Помощники толкают перед собой переносной мнемограф, похожий одновременно на торшер и антенну для космической связи.

Вот у медицинского компьютера колдуют Морок и майор Гусейнов. Видимо, прибор забарахлил у местных, и электронщики чинят его на месте. 702001 закрывает панель, включает машину, удовлетворенно кивает головой. Гусейнов жмет ему руку в благодарность и что-то рассказывает местной медсестричке. Морок направляется к следующему посту.

Вот Учительница и однорукая Врач из числа спасенных десантниками женщин подземелья осторожно толкают за плечо задремавшую почти на ходу Рейчел Джонсон и что-то у нее спрашивают. Та, в белом халатике, с планшетом в руках и анализатором на шее, точь в точь копия Иванниковой что-то кивает им, вскакивает, пытаясь на ходу не заснуть. Вскоре троица скрывается в одной из палат…

Вот Воспитательница-Мира и Изуми Сайто с двумя девочками-японками ведут целую вереницу ребятишек то ли в палаты, то ли на процедуры. Среди них и дети подземелья, и любопытный глазастый Гоуди.

Вот Эльвира Полосухина держит на руках совсем маленькую крошку без пальчиков на левой руке, укачивает ее и попутно ругается с кем-то по коммуникатору по поводу поставок.

Вот санитары-сержанты из танкового взвода, Клепко и Найденов ловко и споро меняют целебные маски пострадавшим. Вот сам громогласный золотистый Гор-Селим что-то рассказывает освобожденным пленницам, активно жестикулируя руками. Те вроде не боятся, слушают… Вот капитан Голованов вместе с Антой и двумя женщинами-гуриассийками обходят палаты, беседуют с пациентами, что-то записывают, передают по внутренней связи на пост. У Голованова на рукаве повязка с Красным Крестом. У него, похоже, специальность медика? Да ладно?!

Вот пожилая раздобревшая барыня-купчиха, гуриассийка в длинном музейном платье и ее молоденькие служанки заботливо гладят по голове и плечам рыдающую, трясущуюся девушку, у которой обрублены по предплечье обе руки, а на лице живого места нет из-за ссадин и гематом. Купчиха улыбается, капает слезинками на пол, показывает несчастной, какие нынче моды в Киллибуре и грозится разодеть покалеченную, истерзанную девушку, пораженную радиацией, в обновки, не хуже, чем княгиня Первой Степени. К ней подходит седой мужчинка в старинном костюме, шириной в половину своей супруги, они о чем-то советуются, глядя на болхианку… Купчиха, вытирая веером слезы, объявляет, что готова удочерить несчастную и взять на свой счет ее исцеление. И увезти ее в цивилизованный Божий Мир из этой вонючей Преисподней, к людям и истинной Божьей вере.

- Вылечим тебя, милая, за графа замуж выдам! – обещает добродушная, хлебосольная купчиха. – И приданное за тобой дам миллион! Нам Бог детей не дал, будь хоть ты нашей дочкой!

А вот машут ему руками Джулия и Синтия с коробками под мышкой, на которых начертан красный полумесяц, - дар с базы Западной Азии. Как потом выяснится, Гор-Селим созвонился с братьями-мусульманами и попросил братской мусульманской помощи – продовольствия и медикаментов. Вот двое санитаров и двое женщин-пленниц с забинтованными лицами кладут на носилки обессилевшую Аурию с дикой мигренью, - она только что «расколдовала», вернула твердый рассудок этим двум женщинам. Вот горланит из динамиков хриплый голос Макджадда под раздолбанную гитару… Вот колдует над каким-то прибором Севастьянов с товарищами-учеными… Вот Черданцев, вот Женька Пятаков, вот десантник-марсианин Спенсер, высоченный и худой, как мачта, вот еще знакомые ребята из комендантского взвода.., или танкисты… или вообще летчики? Вот юная пилотесса Эльза Майснер прямо в палате играет на гитаре какую-то песню для пострадавших… Тем, вроде, нравится. И еще люди, люди, люди, которых Уолш не знал и в глаза раньше не видел. Наверное, гражданские, ученые или рабочие?

Десятки людей, которым завтра выходить на работу, решили отдежурить в первую смену, от студента до полковника. А завтра сюда придут другие люди, а послезавтра третьи… И чувствовалось, что всех пострадавших таки вылечат и поставят на ноги. А потом вылечат и еще сотню, так же, всем миром, с руганью и матюками, но вылечат, вытащат с того света сотню, тысячу, всю это гребаную планету. Уолшу было необычайно хорошо, он был среди своих, он чувствовал себя причастным к чему-то большому, светлому, голобальному… Он сейчас был счастлив, как редко бывал счастлив в жизни.

И тут Уолш остолбенел, чувствуя, как ноги его прирастают к полу.

Во всем этом многообразии людей и машин, мужчин и женщин, суетящихся и спешащих землян, болхианцев и гуриассийцев Мейсон вдруг увидел высокого статного длинноволосого тридцатилетнего сероглазого мужчину европейской внешности с бородой в белом древнем хитоне, движущегося вместе с другими людьми в этом могучем броуновском движении. И мужчина этот был похож на…

- Да чтоб мне... – открыл рот Уолш, снимая очки. – Иисус?! Из Назарета?! Здесь?!

Да, не было сомнений, это сам Иисус, Царь Иудейский, от которого исходит неземное свечение... Никто его не видит, не замечает, только он, Уолш… Вот Иисус идет вместе с Иванниковой, которая с растрепанными волосами, зажав анализатор в зубах, будто кинжал, савраской скачет по всем палатам. Или нет, он уже с Полосухиной и искалеченным ребеночком, слегка касается его головы… А вот он уже о чем-то говорит с Лилией, вот помогает Голованову и Анте провести через проход носилки. Вот он замечает Уолша и весело подмигивает ему... а сейчас он помогает однорукой женщине-Врачу держать все лечебные инструменты сразу. Вот он проходит вдоль палат, машет рукой людям, улыбается и благословляет детей-болхианцев, Миру и Изуми Сайто. Ловит упавшие лечебные маски, отдает их санитарам-танкистам, благословляет купчиху, обнимающую безрукую девушку, по-отечески улыбается, глядя на задремавшую без задних ног прямо в проходе на лавочке Рейчел, укрывает ее пледом... Вот Он, Сам Господь, идет прямо к нему, Уолшу… А у того, как назло, все слова в горле застряли…

- Где двое или трое соберутся во Имя мое, там я буду незримо среди них!* – сказал Иисус, с доброй улыбкой глядя на Уолша.

- Да, Господи… – задрожал, произнес сухими губами Уолш. – Во Имя Твое…

- Уолш! Етит твою черную задницу! – вдруг рявкнул над ухом Мейсона голос Макджадда, да так, что у бедняги чуть душа не отлетела. – Ты бухой, что ли?!

Иисус исчез… А вместо Господа на Уолша пялилась бородатая рыжая физиономия аризонского ковбоя в халате поверх формы, с гитарой в руке.

- Уолш! Ты что, кайф словил, что ли? С тобой все норм?! Стоит, смотрит в одну точку, будто телку с пятым размером увидел! Это всего лишь я, Эрвин, мать твою, Макджадд!

- Какого хера?! Да пошел ты в ядро Земли, гном злоебучий! – с обидой крикнул ему в лицо Мейсон. – У тебя, мудака, одни телки на уме! Я Иисуса видел?! Сам Господь наш Иисус Христос сейчас здесь был и говорил со мной!

- Где? Здесь?! – удивился Макджадд. – Сейчас?

- Да, етит твою ирландскую душу! Прямо здесь и сейчас!

- Уолш, ты опять что-то несанкционированное курил? Или со стимуляторами переборщил?! Походу, ты реально нездоров! Это я был, дебила ты кусок! Я к кофемату ходил! И я там никакого Иисуса не встречал! Может, он за эспрессо ходил, это дальше по коридору, у поста?! По крайней мере, с кофе в России все ништяк! Окей, если ты настаиваешь, могу стать для тебя богом! Хотя, это лишнее, просто зови меня своим господином!

- Да пошел ты, расист недоебаный! Я тебя на колу вертел, понял?!

- Ты проповедовать будешь или как? Или просто поглюковать зашел?! Летчица Эльза с еврейской фамилией тоже спеть хотела!

- Буду, потомок конокрадов! Где рубка, куда идти?!

- Можно в задницу, но если нужна рубка, то это вторая дверь слева!

Уолш ничего не ответил. Он молча прошел к указанной двери, потом все же обернулся в коридор.

Все та же толчея, все та же суета… Нет, Иисуса среди них не было…

- Да, наверное правда со стимуляторами переборщил… - пробурчал под нос Уолш. – Ты прав, Макджадд!

- Да, забей… - Эрвин легонько хлопнул его по плечу. – После такого денька еще не то привидится может!

- Мак, можешь мне за кофе сгонять? – попросил Уолш.

- Да какой разговор? Давай, работай, а я сгоняю…

- Ладно, поговорю с народом часок, пока не выгонят, - пожал плечами темнокожий проповедник.

04:30 по Москве. Кванторубка больницы.

-…И увидел я новое небо и новую землю, ибо прежнее небо и прежняя земля миновали, и моря уже нет… И я, Иоанн, увидел святый город Иерусалим, новый, сходящий от Бога с неба, приготовленный как невеста, украшенная для мужа своего.И услышал я громкий голос с неба, говорящий: се, скиния Бога с человеками, и Он будет обитать с ними; они будут Его народом, и Сам Бог с ними будет Богом их. И отрет Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло… И сказал Сидящий на престоле: се, творю все новое. И говорит мне: напиши; ибо слова сии истинны и верны… И сказал мне: совершилось! Я есмь Альфа и Омега, начало и конец; жаждущему дам даром от источника воды живой…

У Мейсона уже язык заплетался от усталости. Он читал в микрофон строки Откровения Иоанна Богослова и думал, насколько его еще хватит. Кости ломило со страшной силой, голова болела, будто в ней колокола звонили. Уолш остановился, потому что буквы на странице Библии на полном серьезе начали пульсировать, то раздуваться в объеме, то сужаться… Все, он сделал, что мог!

Рядом на стуле похрапывал Макджадд с открытой пастью. У него на плече спала Эльвира Полосухина, рядом на лавочке, подогнув коленочки, дремала Эльза Майснер с гитарой в обнимку.

Снаружи было тихо… Мейсон осторожно приоткрыл дверь, - снаружи царила тишина. Народу было поменьше, - многие ушли домой, кто-то спал на улице, в палатке, кого-то усталость сразила здесь. Как например его Джулию и Синтию, спящих в обнимку на диванчике.

Уолш осторожно прошел по коридору к сестринскому посту. В палатах было тихо… В коридоре было тихо… Больные и пострадавшие спали.

У поста прибирались, наводили порядок неутомимые Лилия и Шинджу. Ирина Геннадьевна с глазами, как у крота, зевала и похлебывала кофе.

- Мейсон, это ты? – вяло махнула рукой рыжая бестия. – Спасибо вам, мужики, очень нам помогли… Тебя вчера реально пациентки заслушивались.

- Иди домой, Мей, - предложила Лилия, орудующая примитивной шваброй, как уборщица. – Забирай девчонок и идите! Я Маку скажу… Сегодня на службу можете не выходить… А у тебя вообще больничный.

- Да, мэм… Спасибо, мэм… Надеюсь, это было не зря.

- Мей, мы тебе что-нибудь должны? Ты же частник? – спросила Иванникова.

- Да, Ирэн! Вы мне должны две сигареты и чашку кофе… - ухмыльнулся Уолш. – Все нормально… Сегодня «черная неделя», фантастические скидки…

- А ты чаю хочешь? С яблочным вареньем? – предложила ему Ирина с красными глазами. – Моя Шинджечка его обожает!

- Окей… Если не сложно…

- Да сейчас мигом сделаю!

Иванникова, пошатываясь, побрела в сестринскую, переступая через спящих прямо на полу врачей и медсестер. А Уолш опустился в кресло, обещая тотчас встать. Всего секундочку…

Перед ним в окне раскинулось красно-оранжевое небо за куполом. Уолш уже потом узнает, что Международная Болхианская флотилия ввела в атмосферу крейсер, а он ударом из крупнокалиберного орудия покончил со всей нефтяной долиной разом. Багрово-золотистая заря была следствием чрезвычайно запыленной атмосферы.

Уолш смотрел в окно и как-то незаметно задал храпака. Он так и уснул на сестринском посту, сидя в кресле у окна... И ему снилось, что все закончилось, и что у границ базы плещется синий Океан…

ПОЯСНЕНИЯ И РАСШИФРОВКИ - *

БМП – боевая машина пехоты

«Но самые конченые отморозки, - те, что с красными флагами и красными звездами» - СССР, КНР.

«Где двое или трое соберутся во Имя мое, там я буду незримо среди них!» - Евангелия от Матфея, 18:20