Глава 14. Денацификация (1/2)

(Продолжение главы 13)

…Они перешли в другую дверь, в другое помещение. Чгао была убеждена, что находится в вражеской подземной тюрьме местных инопланетянских спецслужб типа МИБ*. Тусклые лампочки, длинный коридор, одинаковые стальные двери, - антураж знакомый каждому поклоннику шпионских детективов.

Чгао думала, что ее ведут в пыточную, или в какое-нибудь подобное помещение, где будут клещами вытаскивать из нее какие-то секретные сведения. Но неожиданно они оказалась… в стрелковом тире.

Анта, обожавшая оружие и все, что с ним связано, с интересом и даже каким-то благоговением вступила в это помещение… нет, в самый настоящий стрелковый храм. Она чуть благоговейно колени не преклонила, когда увидела гигантские стеллажи с оружием, наверное, со всей Вселенной, - винтовки, автоматы, ружья, какие-то фантастические бластеры из научной фантастики. Анте просто до умопомрачения захотелось пострелять из чего-нибудь космического, доступного только новым хозяевам их планеты, и женщина чуть не унизилась до просьбы дать ей такую возможность хоть разок.

Бывшая комиссарша удивилась и царящей здесь камерной, таинственной атмосфере. Она с почтением и уважением оглядывала все детали интерьера, предполагающие почти интимное таинство служения оружию. Приглушенный свет, как в храме на службе, длинные капсулы-огневые линии с прозрачными стенками, с отгороженными призрачными индивидуальными позициями для стрельбы, огневой рубеж, где были видны электронные, виртуальные и простые, осязаемые черно-белые классические мишени. На стенах сияли трехмерные экраны с постоянно меняющимися образцами самого разнообразного оружия, от старых винтовок начала века до каких-то абсолютно фантастических образцов.

Вдоль стены размещались пронумерованные металлические оружейные шкафы, на стенках капсул проецировались постоянно сменяясь различные технические таблицы с непонятными символами, а у позиций стрелков на синих металлопластиковых столах лежали какие-то запчасти непонятного назначения. Но самое главное – у столов на позиции лежали две снайперские винтовки «Дайми» с оптическими прицелами, - разумеется, с отомкнутыми магазинами. Одна из них была полной копией винтовки Анты. Вот только обе винтовки были оснащены еще и ЛЦУ*.

- Ловко придумано! – искренне удивилась Анта, когда Лилия объяснила про красную точку на том конце линии огня. – В наше время такого еще не было!

- Это ваши и изобрели, - сказала 651Х. – Уже после войны, с нашей подсказки. Ну что, не забыли еще руки, с какого конца «даму» держать надо? Похвастаетесь талантом? Вон там подушечка, видите? Поставьте свою культю на нее, вот вам и упор. Стойка сама примет нужную форму.

Лилия не ошиблась насчет Анты: у болхианки глаза загорелись, как у ребенка в день рождения в кондитерской лавке. Она с уважением и даже какой-то любовью взяла винтовку в правую руку стволом вверх, погладила ствольную коробку, будто плечи любимого мужа, попробовала на вес, посмотрела в окуляр оптического прицела на мишени. Лилия показала ей, как включить ЛЦУ.

- Смотрите, где появится красная точка. Туда и пойдет пуля.

- Я обычно рукоятку изолентой обматывала… Чтобы не скользила в руке.

- Если все будет как надо, хоть алмазами обвешайте, мне не жалко!

Анта попросила разрешения зарядить оружие. Лязгнув затвором, она сняла винтовку с предохранителя, вдавила приклад в плечо и приготовилась к стрельбе стоя, отложив костыль на стол. Лилия показала ей на защитные наушники, чтобы не оглохнуть от эха.

По сигналу Лилии в разных частях стены на огневой позиции появились мишени-светящиеся кружки, неподвижные и блуждающие. Грохнул один выстрел, потом другой, третий… Руки старого снайпера даже несмотря на физическое увечье и общую деградацию организма, свое дело по-прежнему знали, а глаз еще был зорок. Всего два «кружочка» уцелели после того, как Чгао полностью истратила десятипатронный боекомплект.

- Браво, браво! – похлопала Лилия, когда нацистка со стажем закончила стрельбу. – После вынужденного простоя это блестящий результат. Теперь моя очередь.

Разумеется, человеку с Лилией 651Х не тягаться! Киборгесса не оставила сопернице ни шанса, - все десять мишеней были повержены мгновенно и без шансов. Обескураженная Чгао головой покачала от восхищения чужим мастерством. Она не ожидала такой прыти от этой миловидной женщины-инопланетянки в генеральском мундире.

- Ничего удивительного, мы ведь с вами в каком-то смысле коллеги, - скромно ответила Лилия на восторженное восклицание болхианки. – Я ведь не сразу генералом стала… Моя специальность, - диверсионная война. Начинала в спецотряде КГБ, ну, это как ваш МИБ, потом фронтовая разведка и диверсии в тылу противника, потом разведотдел, потом индивидуальная работа… Могу в одиночку дезорганизовать работу целого армейского корпуса, что уже делала. Правда, в спецотряде я, в отличие от вас, с террористами боролась на отсталых планетах.

Однажды участвовала в освобождении школы с тысячей заложников.

- Вы, видимо, мастер широкой квалификации, - почтительно заметила Анта, которую в душе сильно уязвило уточнение инопланетной генеральши: « … В отличие от вас…». – Но какой интерес вы видите во мне? Ведь вы не просто так привели меня сюда?

- Вы правы… Я не буду перед вами кривить душой и скажу честно… Вы уже убедились, что здесь теперь – наша власть. Мы лояльно относимся к местному населению, и не только не желаем его уничтожения, но и принимаем все силы к очищению планеты, к спасению мирных жителей и восстановлению, насколько это возможно, нормальной жизни. Разумеется, у нас имеется и свой интерес на вашей планете, и делаем мы все это не бескорыстно, хотя… Многие наши воины прониклись искренним состраданием и сочувствием к вашим голодным, больным и обездоленным, и делают они это не за зарплату, а по велению собственной совести. Вы уже убедились в этом, встретив наших воинов-десантников… Кроме того, мы поддерживаем на высочайшим уровне дисциплину и порядок в наших войсках. Мы оказываем помощь вашему населению, излечивая болхианцев от болезней, которые для вас являются смертельными и неизлечимыми. И ваши солдаты и офицеры из старой имперской армии, как бы это ни было парадоксально, нашли приют у нас. Мы воссоздали Имперский союз, сохранили вашу форму, ваши награды, вашу государственную символику. Разумеется, мы исключили из новой идеологии расовое превосходство, преследование по национальному признаку, а также полностью реабилитировали «обо» и «гауни»… И мы открыты к приему новых членов. Особенно – грамотных военных специалистов, коим являетесь вы.

- Но я покалечена и стара, ситти генерал! – даже испугалась Анта.

- Ваша нога и ваши язвы – это дело поправимое… Ваша старость, - у нас продолжительность жизни увеличена до ста пятидесяти лет! Вы по нашим меркам еще молодая женщина. Мне почти восемьдесят! А условия и заработная плата у нас по вашим меркам фантастические. Ваши подруги и дети, разумеется, уже на излечении. Собственно, и вам мы можем подобрать специальность по профилю, возможно, даже в нашей организации.

- Ситти генерал, я польщена таким вниманием, но… Я не знаю… Не убеждена, что из меня получится что-то дельное в вашей организации. – Анта разрывалась между желанием покинуть подземную тюрьму и вернуться к подругам, и остаться верной своему флагу. А еще был страх… Уж слишком любезна с ней эта генеральша, а ведь она, по сути, враг!

- Я понимаю ваше сомнение, - кивнула Маргалитадзе. – Скажите, а вас не удивляет, что мы с вами настолько похожи? У нас с вами один космический предок, это уже доказано. Миллионы лет назад именно они заложили основы очагов человеческих рас на разных планетах, в том числе на вашей, и на нашей... Все человеческие расы находятся на разных этапах развития, но все они в своем развитии проходили определенные кризисы. Кто-то смог это сделать, кто-то нет...

- И вы тоже? – не могла не спросить Чгао.

- И мы тоже... И у нас были войны, революции, общественные эксперименты, угрозы глобальных войн… И в нашей истории были две такие войны, стоившие человечеству десятки миллионов жизней. Было наше человечество и под угрозой ядерной войны. Но они себя сочли себя ответственными за судьбы потомков и вовремя отступили от пропасти. А, кроме того, не могу не отметить роль машин. Я имею в виду искусственный интеллект и появление на планете искусственной жизни, - разумных машин. Одна из вас сейчас перед вами!

- Что?! – ахнула Анта? – Вы не человек?! Робот?!

- Вот по-нашему это оскорбление! – Лилия тут же просветила несведущего человека, на какие классы делятся машины. – Я хайкиб! Даже не киборг, хотя меня так называют. Я гибрид машины и живого организма. В моей основе человеческий мозг, усиленный компьютерами. И мной никто не управляет, если вы это имеете в виду. Скорее, я управляю здесь всем. Сейчас высшие машины подошли к изучению эмоций. Мы уже тоже умеем радоваться, злиться, по-своему любить и ненавидеть. Наша Федерация насчитывает сорок пять миллиардов жителей, и на той планете, откуда я пришла, злоба и жестокость считаются опасным атавизмом. У нас даже животное нельзя убить, если оно не представляет опасности. Или срубить дерево… У нас за последние десять лет на всей планете одиннадцать насильственных смертей!

- Этого не может быть! – вырвалось у Анты. – Вы хотите сказать, что у вас нет войн и конфликтов?

- Последняя война была сто пятьдесят лет назад… - ответила Лилия. – Беспрецедентную концентрацию злобы и ненависти мы встретили только здесь. И здесь, на Болхиа машины и люди заново научились гневу. Хотя гнев человека ничто перед гневом высшей машины! Он холоден и безэмоционален в вашем понимании, но более разрушителен. Мы прощали врагов, которые подняли против нас оружие, защищая свою планету, но не прощали и не простим садистов, добровольных убийц, маньяков, получавших удовольствие от мучений своих жертв. Такие выродки – враги нашего общества, кого бы они не терзали, хоть бы своих соотечественников. Мы не считаем их за разумных существ и используем в биотехнике, разбирая на части без анастезии, применяя их биомассу в народном хозяйстве. А уж на вашей планете в материале недостатка нет — людоеды, изуверы, бывшие охранники концлагерей, которые издевались над своими жертвами... С вами все в порядке, Анта? Что-то вы посерели!

- Никак нет, ситти генерал! – Сейчас Анте очень захотелось обратно в убежище, к монстрам и паукам.

- Кое в чем ваша идеология была права, - продолжила Лилия. — Деление на высших и низших действительно существует. Но проходит оно не по расам, не по кровяным группам и не по партийным билетам. Проходит оно вот здесь, в голове… Не страшно быть глупым, не все семи пядей во лбу. Не страшно быть менее технически развитым, - развитие есть дело времени. Однако, есть люди и есть нелюди. Те, кто творит зло с удовольствием, кто находит наслаждение в страданиях и горе невинных жертв… Особенно, используя для этого политическую базу… Вот такие существа и есть неполноценные, хоть бы они имели университетское образование! И к таким мы жалости не знаем и пощады не даем. Я простила вражеского полковника, который стрелял в меня и ранил на поле боя. Мы с ним даже чуть… Увы, он погиб, но это был очень хороший, достойнейший человек, в которого я практически влюбилась… Это я к тому, что мы способны прощать храбрых и отважных врагов своих и даже иной раз и влюбляться в них, но никогда не простим тех, кто мучил и терзал беззащитных жертв

- А… почему вы все это говорите? — У Анты дрогнул голос, потому что она была где-то близко ко второй категории.

- Поясняю вам политику нашей партии, образно говоря… - пожала плечами 651Х, откладывая винтовку в сторону. — Скажите, ситти Чгао… Вам приходилось убивать людей? Я сейчас не о противнике, не о вооруженных врагах…

- Я не хочу отвечать на этот вопрос… - нервно дернулась Анта. — Да, приходилось!

- При каких обстоятельствах? — прищурилась Лилия.

- Ну, вы же и так все знаете! Я была зачислена в батальон специального назначения «Аттра». Это четыре роты, которые в основном занимались охраной спецпоселений…

- То есть концлагерей? — уточнила Лилия.

- Так есть… И там… В общем, начальство часто устраивало… специальные акции… По многим заключенным устраивали доследования и приговаривали к смерти. Я была исполнителем… Я поэтому и стала проситься в боевую часть «Аттры», которая постоянно ездила в командировки, в «горячие точки». Принимали меня с радостью, потому что не так много было желающих рисковать своей жизнью.

- И вы участвовали в таких акциях? — Лилия приперла Анту к стенке прямым вопросом.

- Так есть… - глядя в пол, ответила Анта.

- Сколько вы застрелили людей? Я имею в виду невооруженных, гражданских..

- Не менее семи, это точно… Нет! Восемь…

- Вы делали это по приговору лагерных властей или по собственной инициативе?

- Конечно, по приговору!

- Понятно… - спокойным, ровным голосом ответила Лилия. — Скажите, вы получали удовольствие от таких акций? Честно…

- Не удовольствие, а осознание, что я ликвидирую врагов нации, - тихо ответила Чгао. — Но мне было жалко молодых людей, девушек… Мне кажется, их можно было и оставить, упорным трудом искупать вину перед Родиной, дать им второй шанс.

- Вы на самом деле убеждены, что в лагеря попадали только виновные?

- Или виновные, или пошедшие у них на поводу слабые личности, - абсолютно честно сказала Анта. – Была, пока не помыкалась по послеядерным пустошам. Теперья знаю, что человека можно назначить виновным по разным причинам. Но тогда я верила…

- Скажите, во время командировок в «горячие точки» вы стреляли в безоружное гражданское население? – спросила Лилия, внимательно наблюдая за реакцией и мимикой человека.

- Однозначно, нет! – мотнула головой Анта. – По крайней мере, все, в кого я стреляла, держали в руках оружие.

- Но вы вынуждены были воевать… Бывает! — сказала Лилия. — Ну и, разумеется, вы не виноваты… Вам просто отдавали приказы...

- Ситти генерал, я уже сомневаюсь, что я могу влиться в ваше общество! – Анта уже поняла шестым чувством, что ничего хорошего ее в этом оглушающей тишине подземного склепа не ожидает, и куда клонит генеральша-робот. – Прошу направить меня в лагерь военнопленных!

- А у нас нет лагерей военнопленных, - пожала плечами Лилия. – Любой попавший к нам либо интегрируется в наше общество со всеми правами и обязанностями, либо ликвидируется. Скажите… Вы сами себя считаете виновной в преступлениях? Может, я зря иронизирую?

- Я... Я не знаю… Наверное… - нерешительно ответила Анта. — С другой стороны, а какой у меня был выбор? Вы меня тоже поймите…

- Хорошо… Понимаю… - согласилась Лилия. — Я не знаю, приживетесь ли вы в нашем обществе, согласна с вами… И знаете что?.. Не я буду это решать. Вы сами решите это! И судить себя вы будете сами. И если через пятнадцать тиддов вы решите, что вы готовы шагнуть в новую жизнь, я тотчас вас вывожу отсюда наверх и везу вас в госпиталь к вашим подругам. Ждите… Не волнуйтесь, стрелять не буду…

Лилия ушла к огневой позиции, унося свою винтовку. Анта в недоумении осталась одна между мишенями и столами, на длиннющем пространстве. Нет, здесь было не сто сиа, а гораздо больше! Не менее пятисот!

Она увидела, как с потолка медленно спустились семь светящихся шариков, похожих на маленькие шаровые молнии. Он повисли перед ней, дисциплинированно выстроившись в воздухе в одну шеренгу, потом медленно опустились на пол. Анта в недоумении смотрела на них, опираясь на костыль и на всякий случай подняв свою «Даиси».

В эту секунду шарики начали вытягиваться в овалы, расширяться, приобретая контуры человеческих фигур… А через пару секунд потрясенная Анта вскрикнула от испуга, отшатнувшись назад.

- Нет… Нет! Зачем?!

Все эти люди были ей знакомы… Здесь не было вооруженных врагов, только лагерники и заложники, одетые либо в грязную, замаранную гражданскую одежду, либо в лагерные серые робы. Совпадение фантомов-копий с оригиналами было стопроцентным. И они были не прозрачными, как голограммы на экране, а плотными, реальными, даже отбрасывали тени. Вот только они не двигались, не издавали звуков, - просто стояли и смотрели перед собой.

Вот в серой лагерной робе старик в сломанных очках, худой, небритый, с испугом смотрит на нее. У него на щеке клеймо-иероглиф «Обосская тварь». Вот пленный сепаратист-боец лет двадцати двух, в рваных, замызганных военных форменных брюках, босой, весь в крови… На нем живого места нет. Слева от него испуганный худенький темнокожий студентик в старом свитере, обсуждавший со друзьями-студентами создание рабочих профсоюзов. Кто-то из друзей и сообщил об этом, куда следует…

А вот подпольщица, взятая тайной полицией на квартире – девушка с прямоугольной мальчишеской фигурой в драном полинялом платьишке и здоровенными гематомами на лице. Вот еще один пленный боец-сепаратист с клеймом «гауни», в ветхом кителе на голое тело… Вот миловидная когда-то, испуганная девушка с расово правильными чертами лица, с тремя пальцами на руке, в сером лагерном мешке с прорезями для головы и тоненьких ручек. Глаза ее смотрят в одну точку, на лбу написано химическим карандашом неприличное слово, которое на русский можно было бы перевести, как «Сосалка».

Пальцы ей отрубили ради шутки охранники-лагерники. Дочь главного инженера одного из военных заводов, осужденного за якобы намеренный саботаж и шпионаж в пользу Риддании. Судьба самого инженера осталась неизвестной.

Рядом с ней в грязном пиджаке и когда-то зеленой рубахе бывший священник с помятым лицом и отметиной от прикосновения раскаленной железки, задержан за пацифистскую проповедь…

Образы этих людей скопированы из воспоминаний Анты, скопированы до мельчайшей детали… Их объединяло одно, - их расстреляла Анта, когда служила в корпусе «Аттра». Расстреляла не по своей воле, разумеется, а по приказу, как исполнитель.

У Анты заболела голова от тоски и безысходности. Она не могла поверить, что после стольких лет ее жертвы вновь возникнут перед ней и будут смотреть на нее. Руки Чгао задрожали, она чуть было не споткнулась о собственный костыль.

- Зачем? – спросила она в пустоту, надеясь, что генерал-робот ее слышит. – Откуда вы знаете?

- Из вашей памяти, - раздался голос Лилии из динамика, расположенного над стрельбищем. – Не волнуйтесь, это, разумеется, лишь трехмерные копии, тех, кого вы убивали. Разумеется, по приказу начальства. Я понимаю, что вы убили их в разное время, по одному, но сейчас я собрала их всех одновременно. Скажите, что вы чувствуете, глядя на них? Хотите ли вы попросить у них что-то или сказать им что-то?

Чгао ничего не ответила… Вот такой пытки она не ожидала! Она лишь смотрела, ошарашенная и раздавленная, на своих жертв. А они, неподвижные и молчаливые, смотрели на нее.

- Но разве я… могла поступить… как-то иначе? — растерянно промолвила болхианка, сжимая кулаки до белизны. - Я не знаю, что вам сказать… Я тогда действительно верила, что вы — враги… Прощения у вас просить? За такое не прощают… Да и я уже просила… долгие ночи в подземных укрытиях… Мне нечего вам сказать...

- Да… Мы понимаем... - сказал вдруг старичок в поломанных очках.

- Мы не обижаемся на тебя… - сказал священник. — Ты такая же жертва в этих жерновах.

- Не обижаемся… - будто угасающее эхо в горах долетело до ее ушей.

- Если хочешь, иди наверх, к людям… - добрым, прощающим голосом ответил студент. — Мы рады за тебя.

Казалось бы, цель достигнута… Ее простили, можно идти наверх… Но только не в случае с Чгао… Ей совсем не в радость была всемилостивая доброта убитых ей жертв. Лучше бы они прокляли ее, - Анте было бы легче. Она отвернулась от жертв своих и закрывая лицо, заплакала от стыда и раскаяния.

Надо заметить, что двадцать пять лет с момента начала ядерной войны коренным образом изменили фанатичную нацистку. Она еще по инерции славила Вождя и Империю, еще принимала строевую стойку перед черным флагом, но в душе проросло и расцвело глубокое разочарование политикой государства. Особенно, после ядерного удара по ее городу... И на кой дьявол нужно было такое государство? Для чего терпели дефицит и лишения, для чего прикрывали глаза на коррупцию, сговор, злоупотребление властью, на возвышении партийного аппарата над хозяйственной и военной структурой управления? Старая Анта теперь понимала, что гонения на «обо» и «гауни» преследовали цели добычи внутренних ресурсов в нищающей стране с ее колоссальными военными расходами и вечными гигантскими дырами в бюджете. Два некоренных народа стали козлами отпущения, на которых проще и удобнее свалить все грехи. Но впоследствии в некоторых провинциях это приобрело поистине колоссальный, сатанинский размах, с реками крови и чудовищными ужасами, сравнимыми с жестокостью древних пещерных людоедов. А в некоторых подразделениях, особенно в структуре МИБ и МВД садизм и жестокость культивировали целенаправленно, чтобы получить послушных и не задающих вопросов двуногих зверей, готовых к войне и с внешним врагом, и с собственным населением на случай бунтов. И Анта Чгао должна была стать одним из них... А ведь тогда она действительно верила, что уничтожает предателей и вражеских агентов, что очищает нацию и защищает народ.

Отморожености и жестокости внутренних спецподразделений поражались даже собственные армейские части, хотя и сами были далеко не ангелы. Но если МИБовские подразделения в бою с настоящим, вооруженным и обученным врагом еще проявляли стойкость и какое-то подобие мужества, и даже героизма, то национальная гвардия хорошо сражалась только с безоружными женщинами и детьми, за очень редкими исключениями. Гвардию МВД презирали все, - и за их трусость, и за их свирепость к мирному населению.

Поэтому Анта сейчас смотрела на своих убитых с сочувствием и болью в душе. Как она могла быть такой слепой дурой тогда?! Впрочем… а кто тогда не был слепым? А был ли у нее был выбор? Руководство лагерей каждый день устраивало псведосудилища с «дополнительными материалами обвинения» и отправляло заключенных, в отношении которых вскрывались «новые улики» на ликвидацию, на расстрел. По сути, просто отбраковывая слабых, ненужных или потенциально опасных. А Анта была простым исполнителем-палачом.

- У меня не было выбора… - только и сказала бывшая комиссар-снайпер, понимая, что выбор-то, конечно, был… Самой стать заключенной, изменницей. А за ней в лагерь отправят и мать, и отца, и уже их будут избивать и расстреливать такие же звереныши… А если завербоваться на войну и убивать куда более сильных врагов в настоящем бою, - не на курорт просится, на войну… Вот так она и стала стрелком-снайпером.

У нее не было выбора... Выбор был у высшего генералитета, - скинуть с трона кровожадного маньяка Гамзадаро и его партию. Но как его скинешь, когда ты сам зависим от режима? И не только страхом за свою жизнь, но и высокими зарплатами, льготами, сытной жизнью, почетом в обществе, возможностью привозить трофеи из захваченных, порабощенных стран. Почти все высшие офицеры были повязаны с руководством страны золотом и кровью, им было, где безнаказанно вымещать свою жажду убийства, жажду власти, лелеять в душе само обожание себя, как «высшего», «правильного», «полноценного».

Высшие партийцы и сам Гамзадаро понимал, что армия — это единственная сила в обществе, которая может положить конец владычеству высшей изуверской касты нацистов. Поэтому, они с одной стороны покупали военных лестью, положением в обществе, деньгами, чинами, наградами, возможностью самому со временем влиться в правящую касту, а с другой — осторожно, выборочно, чтобы не разозлить остальных, убирали, уничтожали, нейтрализовывали самых опасных, самых независимых, самых непокорных.

Та же Лилия знала, что в Имперской Армии за период правления Зидо Гамзадаро подверглись репрессиям более пятнадцати тысяч офицеров. Не все они, конечно, кончили жизнь в лагерях, - кого-то исключили из партии и сослали в провинцию, кого-то прежде времени вывели на пенсию, кого-то понизили в должности, кого-то просто уволили из армии, кому-то подстроили транспортную катастрофу, кому-то организовали ограбление с убийством в темном переулке, кого-то довели до самоубийства… Более того, высшие чины из Партии и МИБ, чтобы направить недовольство отдельных уважаемых и полезных офицеров в нужное русло, придумали даже вариант «легальной оппозиции» - движение коцеистов, то есть тех, которые критиковали нынешнего вождя, но превозносили Гамзадаро-отца. Им, в основном, прощались дерзкие суждения о Вожде и Партии, пока они оставались в определенных рамках. Существовали и некоторые другие отклонения от Генеральной Линии, контролируемые центральной властью, - вплоть до движения противников Ордена Золотых Стрел, потому что изначально на эскизе ордена стрелы, якобы, были серебряными. Такие глупые псеводоопозиционные движения помогали некоторым не особо согласным выпустить пар в бесполезных спорах и давали возможность чувствовать себя бунтарем. Хотя, по сути — все они как служили людоедскому режиму, так и служили. И дружно докатили страну, планету до ядерной войны. Впрочем, с обратной стороны планеты действовали похожие людоеды, только под тряпочкой другого цвета. А главной моралью этого мира было торжество немногочисленной элиты на костях ограбленных народных масс и за их счет.

- Вот это аттракцион! Это такой я стану в будущем? – раздался молодой, звонкий голос. – Что, уже от старости рука не поднимается?

Анта обернулась, и чуть не потеряла рассудок. На нее смотрела… она сама. Точнее, ее молодая копия, - высокая, красивая ангелоподобная блондинка в черной форме. Холодная, сосредоточенная и злобная, как скульптурка из радиоактивного льда. А вместе с ней на Анту взирали почти полтора десятка молодых, крепких парней, лет двадцати, в черно-серой форме «Аттры», с расстегнутыми воротами и засученными рукавами.

На их плечах висели винтовки и автоматы, на нарукавных повязках скалились черепа, а у одного дюжего темнокожего молодца был ранцевый огнемет. Бойцы «Аттры» окинули взглядом свою золотоволосую подругу, одноногую седую старуху в драном свитере и военных брюках, со снайперской винтовкой в руках, и побрели дальше, по направлению к огневым позициям, по своим делам. Такое чувство, что присутствие здесь живого человека их вообще не волновало:

- Догоняй, Чгао! – крикнул девушке один из вояк.

- Сейчас, - ответила молодая Анта. – Только здесь территорию зачищу… Ты их уже построила? Хорошо, спасибо.

Это уже адресовалось старой Анте. Узники-жертвы, простившие ее, обреченно опустили глаза, видимо, понимая, что сейчас их будут убивать второй раз. И старая Анта на сей раз решила поступить по-другому:

- Я не дам тебе их убить! – перешла к решительным действиям седая женщина, вставая перед пленниками.

- Мне? Или себе? – ухмыльнулась молодая девушка. – Я, - это ты. И ты их уже один раз расстреляла. Чего теперь комедию включила? Мозги размякли на старости лет? Их нет, старая! Они уже давно покойники!

- Здесь они живы! – запротестовала седая Чгао. – Подумай, ради чего и ради кого ты это делаешь?! Они такие же люди, как и мы!

- Я не биолог, мне дела нет до их природного происхождения, - равнодушно ответила молодая Анта. – Они враги Нации! Они хотели разрушить государство изнутри. Я просто выполняю приказ Нации.

- Зачем?! Ради чего?! Ведь ты и сама жалеешь их по ночам!

- Это никого не волнует, кого я и где жалею по ночам! – огрызнулась молодая девушка в форме. - Потому что кто-то должен это делать... Так закаляется воля, характер, сила духа! Я – воин Империи. А ты-то что так за них пляшешь?! Перед новыми хозяевами, пришельцами, выслуживаешься?! Или старческая сентиментальность? Или ты хочешь сказать, что ты не такая? Да ты же их сама убивала, со смаком, с умением дела! Я - только отражение тебя! Или ты забыла, как твое сердце билось в предвкушении пальбы? Как ты обожаешь оружие?

- Я уже давно не такая! – Анта отступила назад, устыдившись, так как голограмма будто бы читала ее мысли.

- Да, и на здоровье! Иди отсюда, старая!

Седая Чгао хотела что-то сказать в ответ чрезвычайно умной и наглой голограмме, но тут вдруг по волшебству оказалась в сотне метров от событий.

Она стояла на окраине голографического поселка, который занял все свободное пространство стрельбища. Анта знала, что это за поселок... Здесь она и две роты «Аттры» проходили «командировку».

Женщина хотел вернуться к своим семи жертвам, но ее отвлек звон стекла и ужасный вопль, который прервался с двумя винтовочными выстрелами.

- Какого дьявола?! – Пораженная Анта, позабыв и про семь своих жертв, и про молодую копию, поковыляла к разрушенному, горящему каменному дому, который стоял прямо на стрельбище. – Это же… Иткенобл…

- Вы узнали место? – раздался сверху, из громкоговорителя голос Лилии. – Вы не ошиблись. Трехмерная стереокопия составлена на основе реальной кинохроники вашего подразделения. Вас реальной здесь уже не было тогда… Та молодая копия - это просто вы в девятнадцатилетнем возрасте, так сказать, для сравнения.

Анта как будто оказалась внутри старой кинохроники, вот только она была не плоской, не черно-белой, а цветной и очень реалистичной. И персонажи в ней были не картонно-плоские, а живые, реальные. Вот они идут ей навстречу, проходят по дороге, проходят СКВОЗЬ НЕЕ, как будто это она призрак, - солдаты в стальных серых шлемах, сержанты и унтер-офицеры... Промелькнули также несколько мужчин в гражданских пальто и шляпах, которые что-то говорили на ухо военных и загадочно показывали пальцем. Шпики Тайной Полиции, все понятно… Один такой шпик долго изучал Анту, но ничего никому не сказал и пошел восвояси, по своим делам.

Анта знала этот поселок. Его она в составе армейской бригады штурмовала тридцать один год назад, во время своей второй командировки. Тогда подавляли восстание сепаратистов в области Иткенобл. Они взяли поселок довольно быстро, за сутки, в том числе и благодаря снайперскому меткому огню рядовой Чгао. Потом они быстро уехали, присоединившись к третьему батальону Хипейской Пятнадцатой штурмовой дивизии. А в город вошли два остальных подразделения «Аттры»… И, судя по всему, здорово здесь похозяйничала…

Прямо на полу, точнее на бурых каменных плитах, перед Антой лежала застреленная пожилая женщина. Кровяное пятно расплывалось на ее спине… Еще три трупа – мужчины, мальчика лет семи и женщины, - лежат у стены, скошенные автоматной очередью. Где-то грохнул взрыв, прозвучали два выстрела… Еще три выстрела щелкнули буквально в пяти шагах, за кирпичной полуразваленной стеной.

Из-за стены, которая растворялась в воздухе за пределами голографических границ хроники, вышли трое молодчиков в черной форме с винтовками в руках и, устало зевая, побрели вдоль домов дальше.

Анта заглянула за стену, и у нее перехватило дыхание... За стеной лежали две женщины в традиционной сельской одежде и младенец, на которого не пожалели целую пулю. Похоже, каратели вошли в раж и были полны решимости вообще никого не щадить.