Глава 6. Святые грешницы (2/2)

- А может все проще? —Татьяна мгновенно пришла в ярость. — Может, просто нашла себе другую?! Поопытнее, повыше в иерархии… Кого, интересно?! Я ее знаю?!

- Может и проще… - смиренно ответила Иванникова. – Мне Лилия Георгиевна нравится. Я в нее влюбилась.

- Что?! Ах-ха-ха-ха! – истерически рассмелась Татьяна, не сводя злобных глаз с изменницы. – Лилия Георгиевна?! Да где она, а где ты?! Лилия Георгиевна у нас святая, как Богородица, а ты, Ира, грязь! Лесбиянка со стажем! Да она тебя ненавидит и презирает! Или ты к ней клеишься, потому что она здесь власть?! Какая же ты шкура, Иванникова!

«Какая радость-то! - подумала про себя 651Х. – Хотя в чем-то этот шаг оправдан… А Ирина-то еще не потеряна для общества. Ей, как человеку, больно идти на такой шаг. Молодец, Ирина Геннадьевна! Я тебя хуже оценивала»

- Все, разговор закончен! – Ирина Геннадьевна запахнула свой плащ и направилась в сторону. – Не тебе, мелочь, мне мораль читать! Все, разошлись! Лечись лучше!

- Ненавижу тебя! – завизжала Таня. - Пошла ты..! – заорала Татьяна, захлебываясь слезами. – Ненавижу тебя! Правильно тетя Стелла про тебя говорила, что ты только себя любить можешь! Чтоб тебя Лилия Георгиевна уволила с позором! Она уже давно собирается!

- А ну-ка ты, мерзость ходячая! – не выдержала Иванникова. – Ты на себя-то посмотри! Твоя тетка вообще знает, чем ты тут занимаешься?! А твоя мама-священница, появись здесь, вообще бы тебе в рожу плюнула! Далеко яблочко от яблоньки-то откатилось!

- Вот пусть она здесь появится, живая… - Лицо Тани исказилось, побагровело от боли и гнева. – И пусть меня хоть заживо запорет! Я тебе сейчас глаза выцарапаю за матушку!

- Ну рискни, больная, коль здоровья до хера! – Разозленная Иванникова демонстративно расстегнула плащ. – Ты ж больная, ведьма сраная, лесбиянка малолетняя, а то бы я тебе макияж-то подправила!

Лилия поняла, что пора вмешаться, пока не дошло до человеческих жертв. Но тут в драму вмешалось еще одно действующее лицо. Послышался все нарастающий истошный младенческий плач…

Метрах в двадцати из кустов между двух высоких кленов выбралась, шатаясь, на дорожку женская фигура в длинном платье и плаще старинного покроя. Голова ее была скрыта капюшоном плаща, а в руке она держала завернутого в одеяло младенца. И еще что-то тяжелое… Видно было, что это была гуриассийка, что она пьяная в дугу, и она, похоже, не видела или не слышала ругани двух землянок. Но какого черта она так поздно делает в военном секторе землян?

- О, еще одна! – не выдержала раздраженная Иванникова. – Гражданка, тут не туалет! Заебали по кустам шляться!

Гуриассийка вздрогнула, обернулась на земных женщин, будто до этого бродила по каким-то далеким мирам, а сейчас вернулась в свое тело. Ирина и Таня увидели ее мертвенное, бледное, будто маска, лицо.

А дальше произошло невообразимое… Инопланетянка вдруг размахнулась и бросила младенца в пруд. Остолбенев, землянки увидели, как с криком летит в студеные воды темный сверток, к которому привязан увесистый камень. Раздался громкий всплеск, истошный младенческий плач стих. А сама детоубийца, шатаясь, возложила на лоб Молнию и шатаясь, подобрав юбки, бросилась наутек. Правда, у нее это плохо получалось под градусом.

- Не смей! – запоздало завизжала Татьяна.

- Ты что творишь, еб твою мать?! – заорала Иванникова. – Убью, суку!

Маргалитадзе, бросив свой китель, сбросив туфли на каблуках, бегом рванулась к месту происшествия. А Татьяна и Иванникова мгновенно забыли про свои проблемки:

- Ира, хватай ее! – закричала Татьяна, сбрасывая на бегу куртку и срывая с ног тяжелые ботинки. – Я за малышом!

- Стой, сука ебаная! – устремилась в погоню за негодяйкой взбешенная Иванникова. – Убью! Утоплю в этой же луже!

Татьяна, как была, в одежде, нырнула в пруд, в котором температура воды сейчас не превышала плюс пяти градусов. Можно было сказать, что младенец уже покойник, - не захлебнется, так сердечко его остановится от температурного шока.

Иванникова во мгновение ока догнала детоубийцу и с искаженным от ярости лицом, даром, что была на каблуках, и тут же с ноги отправила преступницу в полет, аж челюсть щелкнула. Ахнув и взмахнув руками, пьянчужка упала прямо к кромке воды. Она пыталась защититься, но разъяренная Ирина Геннадьевна с размаху, по-мужицки, принялась метелить ее так, что хоть в барабаны бей.

- Не смей! – орала пьяная горлопанка с мясистым лицом, на котором уже расцветали фиолетовые автографы от Ириных кулаков. – Пророк заповедовал – не убий!

- Я тебе твоего пророка сейчас в жопу запихаю! – рычала Иванникова, творя суд и расправу на месте.

- Ира! Иванникова! Брось эту арсеба*! Малыша спасать надо! – закричала Маргалитадзе. Она, прямо в своей юбке и чулках, по пояс в воде помогала мокрой до нитки Татьяне поскорее вытащить младенчика из воды.

Как потом скажет Лилия, Таня в разбухшей от воды одежде добралась до дна трехметрового пруда, схватила ребеночка вместе с камнем (отвязать не смогла) и вытащила на берег за пять с половиной секунд. Это при том, что чемпион мира по троеборью в спортивной амуниции безо всякого груза тратил на то, чтобы нырнуть в бассейн, коснуться дна рукой и всплыть не менее пяти и девяти десятых. Таня не верила, - получается, что она теперь мировая рекордсменка? Киборгесса сама удивилась, какие качества иной раз проявляет человеческий организм в экстренных ситуациях. И на что способен бывает человек перед лицом самой Судьбы.

Иванникова в последний раз врезала двуногой твари ногой под дых и бегом помчалась обратно, срывая с себя плащ. Мокрая Таня, не чувствуя холода, скользя босыми ногами по берегу передала ледяное тельце Иванниковой, рядом с которой появилась ее профессиональная аптечка. Лилия создала руками поток теплого воздуха, который направила на уже почти мертвого младенчика. Ирина Геннадьевна разложила прямо на дорожку плащ, взяла крошечного пострадавшего. Лилия выпрыгнула на дорожку, своими ладонями поддерживая малыша.

- Вызывай реанимацию, Георгиевна! – завопила благим матом Иванникова, пытаясь избавить дыхательные пути малыша от воды. – Сердцебиения нет… Переохлаждение… Да что я вам, чародейка, что ли?! Не вывезу! Вызывай реанимацию и Шинджу!

- Внимание, «Город»! Боевая тревога! – передала Лилия в эфир, одновременно помогая Иванниковой. - Повторяю: общегородская боевая тревога! Это не учения! Срочно медреанимационную бригаду в парк, координаты передаю! Роте охраны оцепить и перекрыть границу военного сектора, пропускать только санитаров и машины медицинской службы! Кубашов, опергруппу в парк! Штаб батальона, находиться в состоянии дистанционной готовности! 451009, немедленно прибыть в парк! Патрульным роботам выявить всех лиц хилликийской национальности, находящихся в военном секторе Сталинграда! Хилликийцев-членов семей землян исключить!

- Не получается ни хера! – взвыла от отчаяния Иванникова, осторожно делая искусственное дыхание младенчику, переворачивая его на бок, чтобы вышли остатки воды.

- У меня есть гибкий хирургический щуп и электробластеры! Можем использовать, как дефибриллятор! – подсказала Лилия, продолжая согревать ребенка.

- Ты что, новорожденному хочешь электростимуляцию сердца делать?! Сожжем сразу!

- Скажи, какую мощность!

- Мне что делать?! – взмолилась стоящая в стороне Татьяна. – Чем помочь?!

- Ничем, чем ты можешь помочь?! Молись, нахуй! – рявкнула Иванникова, вновь нагибаясь к бесчувственному тельцу.

Татьяна в отчаянии, в состоянии жуткой безнадеги, только зажмурила глаза… Сейчас пару минут, и все это закончится… Чудес не бывает… Какая же она ведьма? Вот Стелла бы воскресила малыша! А от нее какой толк?! Татьяна напрягала все свои скудные сверхъестественные способности, но ничего толкового придумать не могла. Зато ощущала сейчас жгучее чувство вины перед Иванниковой… Она вспомнила, что даже тетя Стелла отдавала ей должное, говорила, что на счету Иры десятки, может, даже сотни спасенных жизней, что она доктор от Бога. И что ее, Стеллу, она несколько раз вытаскивала с того света… А она с ней так обошлась… Вот только сейчас и она не справится…

В воздухе уже слышался звук сирен, мокрая кожа ощущала потоки горячего воздуха от подлетающих машин и аэроплатформ… Раздалась протяжная сирена «Скорой Помощи». И как бы в ответ, приветствуя «Скорую», унылую тишину прорезал истошный, харкающий, кашляющий плач младенчика.

- Ирина, генацвале, да ты волшебница! – воскликнула Маргалитадзе, крайне скупая на эмоции. – Почти мертвого вытащила, гхвтис каци*! Я тебя люблю! Только не пойми превратно!

- Идите нахрен, товарищ генерал! – ответила Иванникова, пытаясь унять дрожь во всем теле. – Грех смеяться над больными! Я сама не знаю, как… Руки сами все делали…

Ирина с вытаращенными глазами, вся в поту, красная, со вздувшимися на висках венами, передала орущего ребенка Маргалитадзе, а сама сорвала с себя свой белый халат и сделала из него пеленку. В него и завернули маленького гуриассийца. А Лилия создала вокруг него сферу теплого воздуха, обволакивающую и согревающую.

- Смотри не пережарь только! – сказала Иванникова, у которой дрожали руки, которая никак не могла надышаться воздухом. – Ой, сердце что-то колет, сейчас сама отчалю!

- Тридцать шесть градусов, норма!

- Он же гуриассиец! Мало! Давай тридцать семь с половиной!

-Даю!

- Татьяна, обуйся! Простудишься! – сказала Иванникова, будто и не было между ними никакой ссоры.

- Таня, обуйся и возьми младенца на руки, - сказала Лилия, словно чародейка направляющая на ребенка потом горячего воздуха прямо из ладоней. – И тебя посушу заодно.

- Ой! – ахнула Таня. – Я боюсь! Он же такой хрупкий!

- Давай, давай, рано или поздно своего держать будешь! Учись! – усмехнулась Иванникова. – Только к себе не прижимай, мокрая вся! Вот так... На одну руку кладешь, а другой придерживаешь! Лиль Георгиевна! Выдай потом направление на коррекцию в федеральный центр! Я, когда мальца откачивала, зарок дала Святой Богородице, что если малыша вернем, я на лечение пойду, нормальной стану. Видать, услышала меня Матушка Богородица, теперь слово держать надо. Да и самой надоела мне жизнь такая, не могу так больше! Уже «Иванникова» именем нарицательным сделали! И чем быстрее, тем лучше, а то опять передумаю… Уж больно сладок грех-то… Так что Татьяна, прости меня, дело во мне… И тебе советую… Не лезь в болото, прошу тебя!

- Вот это мысли правильные, это сделаем! – одобрила Лилия, наблюдая, как Иванникова осеняет себя троекратным крестным знамением и кланяется до земли. – Какие же вы молодцы, девчонки! Недавно собак на вас спускала, а теперь любуюсь вами! Кристальные источники света, миртмеули калеби*! Нахера же вы себя обязательно должны всяким дерьмом измазать, изваляться в грязи, а потом мучительно по этой грязи ползти обратно к свету?! Не понимаю я вас, людей! Но я здесь это прекращу! Всю эту вашу розовую эпопею, которую вы начали здесь со Стеллой, я закончу, клянусь царицей Тамарой!

- Слаб человек… Грешен… - развела руками Иванникова. – Страданиями душа совершенствуется…

После того, как в отдельной части базы был наведен порядок, а малыш отправлен в больницу вместе с трудолюбивой Шинджу, героини оставили место драмы и пошли по ночному городку прогуляться, отойти от стресса. Шли, держа друг друга под ручку, как лучшие подружки: Лилия, Иванникова и семенящая рядышком Татьяна, высушенная и приведенная в относительный порядок. У нее был самый укомплектованный вид изо всех. У Лилии 651Х разъехалась по шву форменная юбка и до конца там и не срослась. Ее чулки были испачканы грязью, поэтому она даже туфли надевать не стала, так и несла их в одной руке, а китель был наброшен на плечи. Будто подгулявшая студентка с танцев возвращается… Ирина Геннадьевна Иванникова в одной юбке и блузке. Испачканный плащ она свернула и держала на локте. Она по крайней мере была в обуви...

- Господи, как же он кричал, бедненький! – У Тани из глаз опять потекли слезы. – Он, наверное, кушать хочет! Как он без матери теперь?! Как можно вообще сотворить такое?!

- А на кой хер ему такая мать?! Сами прокормим! Сейчас согреем и покормим… Шинджечка уже второй пузырек в него загружает… Слушай, Лиль Георгиевна… Шинджу хочет этого ребеночка себе взять, как настоящая человеческая жена. Они с Юркой давно детей хотели, все ждали какого-нибудь отказника.

- Пока не обещаю… - ответила Лилия. – Может, это вообще не ее ребенок. Может, она его украла… Если нет родственников, то пожалуйста… Опять нас полоскать будут, что мы по праву территории всех сирот себе забираем!

- Ирина… Геннадьевна… - жалобно прохныкала Таня, которую сейчас грызла совесть. – Ты прости меня, дуру! Ты действительно волшебница! А я – дура избалованная! Все меня любят, все меня поддерживали, а я так себя повела… Прости меня, ладно?! Я сама не знаю, почему я так себя вела.

- Пизда горела! - Ирина, смахивая слезы, обняла Таню за плечи и нежно поцеловала в висок. – Когда у бабы горит одно место, она себя не помнит. Я сама такая же была… Хотя и мужики не лучше бывают…

- А Татьяна в воду не нырнула, - ввинтилась просто! – сказала Лилия. – Вода перед ней будто расступилась... Ты Таня? Или Моисей?! Она не ныряла и не всплывала, Ир… Она сквозь водную толщу добежала до дна, как кошка, и выбежала обратно! Татьяна, ты спорт-то не бросай! Видишь, как он кстати бывает!

- Разыгрываете, Лилия Георгиевна! Мне наоборот казалось, что я слишком долго там была, секунд тридцать! Всеми ругательствами себя обругала… Еще подумала, вот что значит, давно не тренировалась!

- Пять с половиной секунд! Я машина, я время до тысячных фиксирую!

- Не знаю, как… Не верю!

- Моане бы сейчас тобой гордилась! – Ирина обняла сзади Таню, помогая ей держать ребенка и время от времени целуя девушку в затылок. – Лиль Георгиевна, и ты меня прости, Христа ради! Я же про тебя столько гадостей передумала и наговорила! И про пацана твоего, от злости… Прости дуру человеческую! Вот такая ты баба! Человечнее любого человека! – Лилия от души показала большой палец.

- Люди, люди, кто вас только таких спроектировал?! – улыбнулась Маргалитадзе. – Иной раз от вас за голову хватаешься, а иной раз смотришь на вас и завидуешь вам, какие же вы совершенные существа! Я, кстати, с завтрашнего дня начну свирепствовать. Гайки начну закручивать до скрипа. А то совсем порядка нет!

- Это правильно, - одобрила Иванникова. – Нашему народу много свободы давать нельзя! Доказано историей!

- Зачем же та гуриассийка это сделала? – спросила Татьяна про мать-убийцу.

- А хер его знает! – ответила Иванникова. – Может, с пьяной дури, а может жрать нечего дома…

- Выясним, - жестким голосом сказала Лилия. – Насчет дури, сомневаюсь… Сейчас ее мои ребята потрошат, трезвят и под «генератор правды». Она к нему камень привязала, чтоб сразу на дно ушел, значит, спланировала и подготовилась. И, что жрать нечего, бред! У нас что, голод здесь? Наконец, даже если и так, могла бы нам отдать, землянам… Еще бы и денег за это получила бы! Возможно, сумасшествие, возможно, передозировка наркотических препаратов… Будем разбираться… Очень плохой звоночек! Хрен завтра князю Хорсе, а не отдых, пока порядок не наведет в своем шалмане!

- Да она пьяная была в дымину! – воскликнула Иванникова. – Лыка не вязала! Зато про пророка ихнего вспоминала, что убийство это грех! А сама только что… Может, правда ебанутая…

- И что теперь с ней будет?

- Если она вменяема, будет суд. И высшая мера… В Институте Экспериментальной Кибернетики таких любят... По сути Особого приказа №54 никто не отменял – в случае нападения на лицо до 12 лет или попытки убийства его, преступника уничтожать на месте.

- С Татьяной что делать будем? – спросила Иванникова. – Ее же класть надо!

- Надо…

А Татьяна задумалась о своем и не слышала, что там планировали в ее отношении умные взрослые тетеньки. Она впервые за долгое время была счастлива, и на своем месте.

Да, сегодня она утратила и место на службе, и свою умелую возрастную любовницу, и может быть, еще что-то… День начался на местном полюсе у брошенной субмарины, пропитанной чужими кошмарами, среди призраков прошедшей опустошительной и жестокой войны, а закончился в водах паркового пруда на базе. Из которого она, Татьяна, вышла уже другой, изменившейся. И Таня еще утренней давности казалась ей непроходимой дурой. А она нынешняя, - взрослым человеком, познавшим дзен и обретшим ПУТЬ. Сколько еще таких прозрений и взрослений будет на этом пути?!

Была печаль из-за того, что ее комиссовали… Что она рассталась со своей любимой возрастной подругой и предстала не в лучшем виде перед Лилией 651Х, которую очень уважала…

Но впервые в ее душе зажглась надежда на лучшее будущее. И на большую, настоящую любовь, как и у всякой девушки.

Не полное счастье пока с бабочками в животе, но и не непроходимая безнадега. Подсознание подсказывало ей, что скоро все изменится. И, впервые, не увидела Татьяна в своем предзнаменовании грозных предупреждений. Просто надо жить… И работать… На совесть… А там видно будет.

- Госпожа моя! – услышали они звонкий молодой мужской голос из-за спины. – Где вы изволите быть в такой поздний час?!

Позади женщин-святых грешниц вырос из-под земли Адениро, в форменной куртке с надписью «КГБ СССР», теплом свитере и темно-синих брюках. Он с удивлением и, как показалось, с осуждением смотрел на свою супругу-машину.

- Адениро?! – удивилась Лилия, включая свои глаза-фонари. – Почему ты здесь?

- Я бегаю по всему городу, разыскивая вас, Ваше Высочество! И, должен сказать как супруг, если я таковым являюсь, что ваше поведение мне непонятно! Почему вы в таком виде, моя супруга?! Почему у вас грязь на щиколотках, и почему вы наги и босы, как, простите, несемейная заблудившаяся дама в поздний час?!

- Ты как со мной разговариваешь? – возмутилась Лилия. – Ты какое право имеешь меня отчитывать при посторонних?! Я вообще-то спецоперацию проводила!

- Я разговариваю с вами, как супруг, которым я, по вашим же словам, являюсь! – не стушевался сердитый мальчишка. – И если это правда, то вы дадите мне ответ! Что за спецоперация, которую вы проводите не в брюках, не в воинских доспехах, а в чулках, измазанных грязью?! И весь город созерцает ваши неприкрытые аппетитные формы! С каким лицом я завтра на улице покажусь?!

- Адениро, мы подтверждаем, Лилия Георгиевна спасала ребенка, которого хотели убить! – отозвалась Татьяна, пряча улыбку при виде того, как всевластная кибернетическая грузинка-матриарх зараз превратилась в отчитывающуюся нашкодившую девочку. Даже голову наклонила, будто с повинной пришла.

- Да, это произошло в центральном парке! – подтвердила Иванникова, с усердием изучающая стену жилого блока. – Тому было множество свидетелей.

- Какой кошмар! – ахнул Адениро. – То есть множество свидетелей-мужчин видели вас такую? И завтра множество мужчин будут обсуждать в кулуарах, какие у их владычицы, простите, ляжки, обтянутые черным шелком? Увы, сударыни, Ее Высочество еще два часа назад упомянули, что изволят следовать домой!

- Прекрати! – прикрикнула на него Лилия. – Это уже ни в какие рамки не лезет, тавкхеди бичжо*! Я вообще-то генерал, командующий батальоном, и у меня работа иной раз круглосуточная! А ты…! Я сутками не отдыхаю, с работы на кухню, с кухни в постель, с постели опять на работу, некогда даже детям позвонить! А он дома, в печали, видите ли!

- А я, - раб?! Слуга, госпожа?! И моего мнения никто не спрашивал? – с вызовом спросил Адениро, нахмурившись и глядя на нее, как насупившийся орленок на долго летавшую где-то мамку. – Я верен вам, госпожа, и я жизнь свою отдам за вас! Но сегодня вы сделали меня самым несчастным человеком во Вселенной! И дабы унять свою печаль и позор, я решил подать заявление местному военному комиссару на прием меня в армию. Найдите себе другую гувернантку, а я желаю стать воином и с честью пасть на поле брани, как мужчина!

С этими словами, с похоронным, потемневшим лицом юноша снял свою куртку с названием могущественной государственной спецслужбы, надел ее на непутевую жену, снял с себя свитер и, оставшись в одной белой рубахе, побрел прочь.

- Адениро! Стой! Модиак*! Ты что, действительно подал заявление? Я тебе разрешала?! – Генерал КГБ со светящимися глазами забегала вокруг гордого юноши, как лиса вокруг виноградника.

- Отдать жизнь за новую родину это единственное, о чем слуга имеет право не спрашивать госпожу! – гордо ответил юноша-дворянин. – И если Советское командование замыслит новый Святой поход против дьяволопоклонников и нечестивцев, долг каждого честного хилликианина присоединиться к этому походу во имя Божье! Сражаясь с силами Зла здесь сложила голову Святая хилликианская священница мать Моане, и я готов занять ее место и отомстить! А сегодня, если вы изволили запамятовать, день Святой Ииххе, небесной покровительницы моей матушки Ииххе Жю Альто!

- Ти-ту! Адениро, чеми сихварули! Я не могла раньше, клянусь! Ну, прости меня, пожалуйста, ангел мой! – запричитал грозный автономный разведывательно-диверсионный комплекс, сокрушитель элитных имперских спецподразделений, моляще прижимая руки к груди. – Никаких святых походов не планируется, я все отменила! Я сейчас обязательно поздравлю мою дорогую свекровушку, скажу, что разница между периодами обращения планеты помешала позвонить вовремя! Любимый мой! А кушали ли вы аджарули хачапури?! Я весь день мечтаю вам его приготовить, чтобы вы оценили мои кулинарные способности! Это такая лодочка из теста, в которую мы помещаем растопленный сыр, яйцо и масло!

- Ни хера себе! – присвистнула Ирина Иванникова, с изумлением глядя, как могущественная киборгесса вымаливает прощение у мальчика, который им тут всем, за исключением Татьяны, в сыновья годится, если не во внуки.

- Да он из нее веревки вьет! – ахнула Татьяна. – Из нашей Лилии Георгиевны!

- Дело не в кушаньях! – серьезно, как взрослый человек, сказал Адениро. - Я просто хотел вам сказать, что страшно беспокоился за вас! Вы в таком виде…ночью… а тут столько мужчин… Я даже обеспокоился за вашу честь! Представьте, любовь моя, а вдруг кто-то осмелился бы совершить с вами что-то ужасное! Ваши подруги, всего лишь женщины и могут не справиться с негодяями. А меня, единственного мужчины, которому вы дороги, нет рядом, чтобы защитить вас!

- Он прикалывается?! – не поверила ушам Ирина. – С Лилией… кто-то из наших мужиков… что-то ужасное? Она имперскую армию на ноль помножила!

- Ну, он-то этого не знает! – пожала плечами Таня.

- Да, мой ангел! Мне тоже было страшно без тебя! Ты меня прощаешь?! – Лилия даже огоньки в глазах погасила.

- А вы любите меня, госпожа?! Честно?!

- Люблю! Да чтоб я отключилась! – поклялась Лилия. – Ты и дети моя отрада! Я живу ради вас!

- Да… Птенец-то – орел, вах! Джигит! – сказала Ирина на грузинский манер.

- Вы совсем устали, моя госпожа! – покачал головой Адениро. – Ничего! Теперь ваш муж и слуга рядом!

- Ты с ума сошел, бичжо! – зашипела 651Х, когда ее ненаглядный ловко подхватил ее на руки и понес домой, как невесту. – Поставь меня! Я боевой киборг! Люди смеяться будут!

– Для чего вы созданы, госпожа, напомните мне?! – невозмутимо спросил юный Жю Альто.

- Как для чего? Фронтовая и цивильная разведка, шпионаж, диверсии, минирование, электронная война…

- Вы созданы, для того, вас носили на руках, Ваше Высочество! – гордо сказал Адениро. – Вы женщина! А потом уже все остальное!

- Ой, Адениро! Я к такой постановке вопроса не была готова! Я сейчас отключусь от удовольствия!

- Аах! – синхронно вздохнули Ирина и Татьяна, с тоской обнимая друг друга и глядя, как их начальницу уносят к домашнему очагу. – Везет же некоторым!

___________________________________________________________________________________________

ПОЯСНЕНИЯ И РАСШИФРОВКИ - *

Шени чириме – буквально «Отдай мне свою боль!» (груз.)

Чеми гого – Моя девочка! (груз.)

Сулели гого – глупая девчонка! (груз.)

Арсеба – тварь, существо (груз.)

Гхвтис каци – Божий человек (груз.)

Миртмеули калеби – жены-мироносицы (груз.)

Тавкхеди бичжо – наглый мальчишка