Глава 6. Святые грешницы (1/2)
Система Глизе-433. Сталинград-на-Болхиа, военный сектор. 17 января 2347 г. 18:30. Штаб подразделения.
Несмотря на вечерний час, в штабе на четвертом этаже горел свет. В зале совещаний собралось много народу. Все они были встревожены, хмуры, все они обсуждали один вопрос, возникший так неожиданно и нелепо. Зал был погружен в полумрак, горели лишь несколько ламп дежурного освещения. Висел в темноте над куполом выключенный шар, символизирующий Землю с лозунгом «Трудящиеся всех миров, соединяйтесь!»
За серым безликим металлопластиковым столом в центральном кресле президиума восседала Лилия Маргалитадзе в своей официальной повседневной форме, в кителе с многочисленными наградными планками и генеральскими погонами, в прямоугольной узкой юбке до колена. Ее лицо было, как обычно, бесстрастно и сосредоточено. Лилия сама походила на военного вождя-тирана из предыдущих времен. Слева от нее располагались полковник Давид Иоффе, справа — профессор Ганин, которые время от времени поглядывали на своего вождя в юбке не то с неприязнью, не то с опаской, время от времени что-то говоря друг другу за спиной у 651Х.
С киборгессой заспорила подошедшая старший психотехник Лариса Мораитис, - когда-то энергичная, эффектная тропическая женщина-огонь, а ныне преждевременно постаревшая молодая вдова, носящая траур по погибшему мужу. Она от нервного возбуждения сбивалась с интерлингвы на русский, с русского на греческий, быстро переключала пальцами голографические таблицы и схемы, показывая Лилии то один результат обследования, то другой, то третий… Лилия с бесстрастным лицом кивала и отмалчивалась, будто уже приняла какое-то решение.
Здесь присутствовал князь Хорсе Жю Клидат, серьезный, всклокоченный, усталый, держащийся за эфес сабли, как за спасательный круг. Здесь присутствовала и Аурия в своем новом роскошном хилликийском наряде и шляпке с вуалью. Она что-то энергично обсуждала с хмурым Хорсе. И в одежде госпожи Ристич, сменившей княгиню Жю Сет на посту главной модницы Болхиа, сегодня преобладали темные тона.
Здесь впервые за долгое время присутствовала голограмма самой Стеллы Жю Сет… Суровая, серьезная дама-брюнетка, символ «Зари-21», одетая в черный генеральский мундир с обязательной длинной юбкой в пол была похожа на Лилию, как сестра. Они даже роста были одинакового.
Стелла что-то обсуждала с… Ириной Иванниковой. Впервые за долгое время две подруги-любовницы встретились и сошлись на расстоянии вытянутой руки. Ирина одета в свой вечный белый халат поверх спортивной футболки и эластичных брюк, плотно облегающих бедра и ноги женщины. Она стоит перед своей бывшей iklite согбенная, грустная, сцепив кисти руки на затылке, будто ее в заложники взяли. Видно, что она пытается на что-то решиться, а Стелла ее уговаривает.
Многим было интересно, как сейчас выглядит Стелла Жю Сет, загадочная аристократка с планеты Гуриасс, которая до сих пор была живой легендой Болхиа, живущей в многочисленных рассказах, картинках, байках стариков. С тех пор, как Стелла зачала первого ребенка в браке с Тимофеевым, она немного прибавила в объемах, стала несколько сдобнее и абсолютно, начисто, утратила свой загадочный иностранный акцент и аристократический шарм. Она говорила на практически чистом русском языке, да еще и смягчала «г», будто природная украинка.
Вместе с Иванниковой здесь же присутствовала и заведующая онкологическим отделением сталинградской больницы Ромуланская Лидия Петровна, эффектная высокая брюнетка с царственными формами тридцати пяти лет. Вид у нее тоже был не сказать, что праздничный.
Стелла разговаривала с Иванниковой абсолютно нормально и даже, похоже, просила ее о чем-то. Но как только увидела приближение Дэвида Иоффе, быстро попрощалась с Ириной и мгновенно отключилась. Разумеется, новый начальник штаба полковник Иоффе и первый секретарь исполнительного комитета гражданского сектора Леонид Степанович Ганин тоже были здесь. Он и призвал членов экстренной комиссии к началу. На часах было уже без десяти шесть вечера. Всем давно хотелось домой, и кто-то уже был дома, но проклятый вопрос заставил всех собраться в штабе в свободное время.
- Ну, все, товарищи, давайте начинать? – призвал присутствующих профессор Ганин. – Чего уже мучить-то девушку?
- Давайте уже начнем!
- Давайте, с богом, – кивнула Маргалитадзе.
Члены комиссии оперативно заняли свои места в полутемном зале. Домой хотелось всем… Перед креслами президиума стоял одинокий стул, который сейчас займет приглашенное лицо. Кто это будет?
В зал вошел вздыхающий Антон Тритиевич Черданцев. С ним была… Таня Жю Сет в своей обычной пилотской форме. Черданцев шепнул ей что-то на ухо, обнял за плечи, как родную дочку, пригласил сесть на стул, а сам быстро ретировался к креслам. Взволнованная, испуганная Татьяна осталась одна, лицом к лицу с начальственными лицами.
- Добрый вечер, товарищи! Капитан Жю Сет по вашему приказанию прибыла! Что-то случилось? Это из-за сегодняшнего, да, Лилия Георгиевна?
- Садись, Татьяна! – ответила Маргалитадзе.
– Сейчас все узнаешь. Прости меня, что сегодня была так строга с тобой! Ты ни в чем не виновата! Все будет хорошо… скорее всего.
- В смысле? – не поняла Таня. – Вы из-за сегодняшнего? Товарищ генерал, вы серьезно, или опять это ваш юмор такой железный?!
- Да вы не волнуйтесь, голубушка наша! – попытался успокоить Ганин. – Ничего такого уж очень страшного не случилось! Даже хорошо, что сейчас все нашли! Все будет в порядке!
- Что, «в порядке»? Что нашли?! - разволновалась молодая Жю Сет.
- Танюшка, меня прости за сегодняшнее тоже, - махнула ей рукой хмурая Иванникова. – Зря я тебя обругала!
- Да что происходит-то, товарищи?!
- Таня… - после некоторой паузы вступила Маргалитадзе. – Сегодня я отправляла тебя в психоцентр на лечебное облучение и мнемографию. Товарищ Мораитис сняла и обработала твои мнемограммы... Анализ их показал… Лариса, давайте вы, от первого лица.
- Да, товарищ генерал… - вскочила с места траурная Мораитис. – Таня! Анализ твоих мнемограмм показал глубокие и уже необратимые изменения в твоей психике, которые стали следствием перенесенного тобой стресса. Тут и гибель мамы наложилась, и та битва… и еще некоторые последствия, которые я по условиям врачебной тайны огласить не могу... Скажи, когда у тебя в последний раз были кошмары на военную тему?
- Ну, кстати, давно уже не было, недели две, - довольно бодро ответила младшая Жю Сет. – Чувствую себя бодро, по-боевому… Ну, иногда недосыпы бывают, иногда депресняк, иногда наоборот, все хорошо… Как и у всех…
- Часто ли ты, Таня, принимаешь психоактивные препараты? Это очень важно!
- Не так уж… Ну, опять же, может, раз в неделю, иногда два… Я не без понимания делаю, тоже соображаю…
- Татьяна… Простите за такой вопрос, но здесь все люди взрослые… Часто ли вы испытываете желание физической близости? – с суровым видом спросила Ромуланская.
- Товарищи, неужели из-за сегодняшнего инциндента нужно было целый консилиум собирать?! – развела руками Татьяна, растерянная и, одновременно, возмущенная. - Ну что я, сама аморальная из всех, что ли?! Этот недуг, согласно последним исследованиям, присущ всем женщинам в той или иной степени. И вообще это особенность нашего строения.
- Какой недуг? – вдруг насторожилась появившаяся рядом с Таней голограмма Стеллы. – Таня, я чего-то про тебя не знаю?
- Насморк, блин… Продуло в открытую форточку, - пробурчала Маргалитадзе.
- Татьяна, во-первых, по поводу известного нам «недуга» это спорное утверждение, и многие специалисты с ним не согласны, - взял слово Иоффе. – А во-вторых, вас как раз винить в какой-то аморальности теперь при всем желании язык не повернется. Мы все здесь взрослые люди и понимаем, что тут не место для смакования пикантных историй.
- Дело в том, Татьяна, что твои перверсии вызваны во-первых, психическими небольшими отклонениями, - сказала Мораитис. – Это для тебя, как заполнение душевного вакуума. Но хуже другое… Вторая причина – нарушение нормального гормонального уровня и скачок эстерогенов… И причиной этому является отнюдь не хилликийская приправа. И это было заметно по «эху» в твоей мнемограмме. Вот, видишь отклонения на синусоидах? Я как это увидела, сразу к врачам-терапевтам побежала с подозрениями… Поэтому, после мнемографии тебя повели на сдачу анализов. Нарушение гормонального уровня у тебя в крови связано с тем, что у тебя гипофиз барахлит… А барахлит он из-за злокачественного образования в головном мозге. И анализы, и сканирование, и томография подтвердили…
- У тебя рак мозга, Таня! – сказала Ромуланская. – Начало второй стадии, что само по себе фантастика в столь юном возрасте. Видимо, сказались и стрессы, и напряженные условия службы, и частые космические перелеты, и радиация тоже отметилась… В старину такая болезнь вообще старше сорока не выявлялась, а у тебя в двадцать три…
- В смысле? – Растерянная Татьяна опустила глаза. – Это значит, я что, умру? Но ведь рак лечится давно… А какая стадия?
- Товарищи, ну что вы пугаете девушку-то?! – сказал Ганин. – Да, рак - болезнь неприятная, но не приговор же! Не в двадцатом же веке живем! Неделя подготовки, операция, месяц реабилитации, и будете вы, Татьяна, опять здоровы, как младенец! Любят наши женщины сгущать краски!
- Разумеется, никто не говорит, что это смертный приговор, - сказала Лилия. – Вылечишься и будешь жить дальше, сто лет без капитального ремонта! Но проблема в том, что… В армии не может быть раковых больных по Закону о военной службе... И не операция, ни реабилитация здесь роли не играют, нагрузка на организм на военной службе крайне высока. В общем, Татьяна, мы вынуждены тебя уволить из рядов… По состоянию здоровья. Разумеется, лечение и выплату неустойки по контракту, и, если потом потребуется, пенсию по инвалидности, - это Министерство Обороны берет на себя. Но в армии ты оставаться не можешь.
- Как это?! — Таня не могла поверить в услышанное. Она вскочила с места, сделал два шага, с надеждой посмотрела на собравшихся в зале… Люди здесь собрались серьезные, никто шуток шутить не будет.
- Товарищи! — Голос Татьяны дрогнул. — Люди! Не надо, пожалуйста… Это наказание такое?! Лилия Георгиевна, товарищ генерал… Я исправлюсь, слово вам даю! Товарищ генерал, я вам клянусь, слова плохого обо мне не услышите! Не отбирайте крылья… Это же все равно, что дышать!
- Ничего, Татьяна, и на гражданке люди живут, - сказал Черданцев. — Ты ж пилот отменный, без куска хлеба не останешься!
- Да, вот только в большую космонавтику на большие межзвездные трассы теперь, боюсь, дорога закрыта… - скорбно сказал Иоффе.
- Товарищи… За что же вы так…?! — Татьяна не могла поверить, что этот кошмар творится с ней наяву. Она села на стул, наклонилась вперед, закрыла лицо руками и беззвучно расплакалась. Тело ее сотрясалось от всхлипов, на золотистые волосы, казалось опустился полумрак из-под потолка.
- Татьяна, возьмите себя в руки, вы офицер! — строго сказала Лилия.
- Да, господи, а помягче сообщить нельзя было?! – недовольно сказала Иванникова. – Как судья приговор по высшей мере зачитала! Она же молодая девчонка!
- Она капитан Советской Армии! – не отступала Маргалитадзе. – Зачем искать другую форму, когда содержание одно и то же?
Она собиралась сказать Тане, что есть варианты дальнейшего ее трудоустройства, но… мимо нее кто-то пробежал с топотом дикого мустанга. Лариса Мораитис, сама расплакавшись от сочувствия к Тане, поспешила к ней, обняла и разрыдалась, будто потерянную сестру обрела. Лариса не забыла, как Татьяна в августе вывезла всех ее сотрудников и ослепших болхианцев на Землю, и просто обожала названную племянницу своей старой соперницы. Правда, ее любимый, Благой, остался здесь навсегда, сражаясь за свою крепость.
Тут же, около Татьяны уже стояла фигура Стеллы Жю Сет. После смерти Благого, две бывшие соперницы как-то незаметно сдружились, и даже, бывало, летали друг к другу в гости. А Мораитис исполнила свое обещание, создав в Греции дом-пансионат для слепых старичков-болхианцев из бывшего дворца спорта. Правда, как раз год назад он закрылся… По самой лучшей причине – ни одного больного, слепого и психически ненормального там не осталось, всех вылечили. Вот Лариса и вернулась на Болхиа, исполнять свой долг дальше.
Вслед за Мораитис на сцену выскочила Иванникова, которая прижала горемычную к груди, поцеловала в ушко, что-то шепнула… За ней к Тане, топоча каблучками, вышла Аурия с откуда-то взявшимся стаканом воды. К ним же присоединилась Ромуланская, которая присела на колено, подобрав полы своего докторского халата, посмотрела в заплаканное личико Тани и принялась доказывать, что операция, по сути, пустяк. Вроде как аппендицит удалить или больной зуб: раз, и все! Батька Черданцев сам пустил скупую слезу, называя Татьяну «родненькой». Встали с мест и мужчины: Иоффе, Жю Клидат, Ганин… Князь по-гусарски рухнул перед Татьяной на одно колено, Иоффе и профессор Ганин приглашали ее продолжить обучение в университетах, а потом вдруг Леонид Степанович хлопнул себя по лбу и воскликнул:
- Эврика! Вот я старый осел! Давид Аркадьевич, а как вам такой вариант?!
Лилия осталась одна… Все остальные утешали Таню, временами бросая в сторону киборгессы осуждающие взгляды.
«Глупая органика! - пренебрежительно подумала 651Х. – Думаете, я не понимаю, что вы не Таню утешаете, а мне гонор вашей фронды показываете? Оппозиция!»
Действительно, в словах Лилии не было какой-то грубости или злого торжества, и она всегда благоволила Татьяне, молодому ветерану той страной битвы. Более того, никто здесь не знал, НАСКОЛЬКО она благоволит Тане, иной раз отодвигая в сторону по степени заботы даже тетушку Стеллу. Дело было и в другом… И умная и проницательная машина поняла это вмиг. Многим здесь не по душе пришлась самовластность Маргалитадзе, ее авторитарная линия управления, ее возвышение до должности командующего, когда она фактически отодвинула в сторону Иоффе. А теперь Лилия сосредоточила в своих руках по сути царскую власть, - над батальоном, над своим ведомством, над союзниками-болхианцами… И это скромная, немногословная Лилия 651Х? Да и еще этот ее мальчишка, который фактически является ее слугой, фаворитом… Многие боялись такого возвышения машины над людьми, многим авторитарная власть разумной машины казалась началом какой-то средневековой тирании. Злые языки уже успели обсудить в кулуарах, что со своего молодого любовничка 651Х пылинки сдувает, в том числе и демонстративно, на людях, а с подчиненных уже начала стружку снимать. И решения принимает единовластно, будто императрица какая-то… Собственно, Таня и Ирина накануне имели возможность убедиться в спорности ее методов, хотя по сути Маргалитадзе была вроде как и права. Но люди воспользовались случаем с Таней, чтобы заодно продемонстрировать новому генералу, что людям не по душе новая командующая.
Правы они или не правы, но превращать заседание комиссии в коллективный водопад и плач Ярославны, - это не дело! И кто придумал женщин брать на военную службу, особенно в России?! Если бы у Маргалитадзе было бы такое душевное качество, как чувство зависти, она бы завидовала зидоистам. Вот у них действительно армия, а не собрание сентиментальных операторов боевых машин в юбочках! Однако в 24 веке такие, казалось бы, вечные качества ратных людей, как сила тела и сила воли, брутальность, грубость, железный ершистый характер и жесткость с запахом немытого тестостерона, считались пережитками прошлого. Люди военные, даже рядовые, имели обязательное высшее образование, знали несколько языков, им не чужды были философия, творчество и украшение, развитие своего внутреннего мира. Почти все любили нейросистемы, имели свои увлечения и лечили нервные перенапряжения у психотехников. А война сводилась в основном к математическим расчетам и управлением боевыми машинами, часто автономными. К тому же у руля военной машиной Советского Союза на Болхиа теперь в основном стояли женщины. За глаза Сталинград-на-Болхиа так и называли, - «Гнездо русских ведьм». А «ведьм»-то здесь хватало, - Лилия, Иванникова, Аурия, Мораитис, Полосухина, Татьяна Жю Сет, княгиня Жю Клидат, бывшая Сайто, и еще Стелла Жю Сет – в Москве. Плюс Моане, не ведьма, но святая матушка, вечная ей память!
Женщины-служащие обняли хлюпающую Таню и утешали ее на все голоса, мужчины с хмурыми лицами мудрых отцов стояли рядышком и что-то обсуждали. Князь Жю Клидат с металлическим жужжанием вырвал из ножен саблю и, встав на колено перед Таней, эффектно положил холодное оружие под носочек ее ботинка, будто вассал перед королевой:
- Баронесса Жю Сет, моя разящая сабля у ваших ног! Видит Бог, вы не одни! Мы все поможем справиться с грядущими испытаниями, ибо кого Он испытывает, того любит!
- Браво, Ваше Сиятельство! — эмоционально хлопнула в ладошки Аурия. — Тьяне, своим тайным зрением я вижу, что червь, который точит ваш мозг, пока еще очень мал. И нужно успеть вырвать его до тех пор, пока ваш погубитель не взял от вас полную силу! На это в помощь ваши могучие врачеватели!
- А ну, прекратить сопли! — раздался резкий окрик оставшейся в одиночестве Лилии.
Маргалитадзе ничего другого не оставалось, как по-хулигански перемахнуть через стол, подойти к Таниным доброжелателям и принять этот психологический вызов. Окружившие девушку подвинулись, давая ей пройти, но на 651Х сейчас смотрел почти десяток настороженных и откровенно неприязненных глаз. Лилия приблизилась к Татьяне, и та, судорожно вытирая красное от слез лицо, встала перед ней:
- Виновата, товарищ генерал… Не сдержалась! Разрешите с друзьями попрощаться!
- Ух, шени… Смотрят на меня все, как на изверга! — недовольно сказала Маргалитадзе с очень сильным грузинским акцентом. — Я слез проливать не буду, у меня их нет. Я скажу проще, по нашему, по-грузински, - шени чириме, Таня! Отдай мне свою боль, как говорят грузинские матери своим дочерям. Прекрати плакать, чеми гого*! Неужели, думаешь, что эта вредная грузинская старуха тебя бросит с твоей бедой? За что я на тебя ругаюсь, знаешь! И буду ругаться, если плохо делать будешь! Ты для нас для всех, как дочка родная, уж после того проклятого августа точно! И сто пятьдесят лет тебе будет, двести лет тебе будет… если что не так, я, если еще работать буду, приду к тебе, старая, ржавая, голову уже в руках держать буду: «ТИ ТУ! ЭТО ЧТО ТАКОЕ, СУЛЕЛИ ГОГО*! НАКАЖУ, СЛУШАЙ…!» Потому и сурова с тобой, что добра тебе желаю! А по поводу того, что не плачу, что уволить тебя придется, - нет здесь повода для слез. Господь одну дверь перед тобой закрывает, чтобы три другие тебе открыть!
- Диди мадлоба, деда Лиле! — в первый раз рассмеялась Татьяна, когда киборгесса-грузинка, впитавшая говор, культуру и мировоззрение своего народа, перекрестила ее и, подтянувшись на носки, поцеловала в щеку. Таня уже слышала от Лилии это выражение и знала, что оно означает. Схожее по смыслу выражение есть и у хилликикйцев. И Таня слышала примерно те же слова, только на хилликийском от Моане.
А Лилия с видом Цезаря, перешедшего Рубикон. обернулась к остальным женщинами, сверкнула цифровыми видоискателями:
- А вы что воете, бесстыжие бабы?! Таня юная девочка, она испугалась, это понятно, а вы?! Что, похороны у вас здесь, поминки?! Галдят, как сороки, шени дедац, аж противно! Вай мэ, я того могилу шатала, кто придумал когда-то женщин в армию брать! Мужчины, у меня на вас одна надежда! Что мы можем здесь придумать, как помочь Татьяне?
Этим эффектным жестом Лилия разом поставила на место всех «оппозиционеров», а заодно и себе заработала очков у мужчин. Да и нередко в последнее время она говорила, что больше на Болхиа в батальон на службу женщин постарается не принимать, - своих девать некуда!
- А мы уже все придумали, Лилия Георгиевна! — улыбнулся профессор Ганин. — Давид Аркадьевич, расскажите!
- Все очень просто, товарищи! — Иоффе был красив и эффектен, как артист на сцене. — У Татьяны есть все шансы не только остаться с крыльями, а не с носом, но и остаться в наших же палестинах! Корабль Татьяны, насколько я понимаю, ее собственный? Это дар и налогом не облагается. Прекрасно! В армии Татьяна оставаться не может, но кто же ей запрещает устроиться на работу по собственной инициативе в научный сектор? Товарищам ученым и производственникам тоже собственный корабль нужен?
- Совершенно верно, Давид Аркадьевич! — согласился Леонид Степанович. — А то пока все приходится на поклон к нашим чудо-богатырям ходить. А у нас сейчас самая горячая пора наступает! На вылеты, на корабли на местность запись чуть ли не на месяц вперед! Транспортом нас руководство пока не жалует. Все больше инструкциями да предписаниями!
- Соглашайся, Таня, - сказала голограмма Стеллы. – По сути, та же работа, что ты и делала.
- И ты никуда не уходишь, – подтвердил Иоффе. – Звездолет-то твой будет базироваться на той же площадке, на космодроме! Друзья все твои тут же!
- А что с деньгами? Таня сильно потеряет в жаловании? – спросила хозяйственная Стелла.
- Ну, давайте смотреть… - начал загибать пальцы Иоффе. – Здесь у нее оклад три с половиной… Плюс капитанские… Плюс наградные… Плюс за вылет, при этом в среднем два вылета за день…Плюс пособие… Итого здесь у Татьяны выходит около пяти с половиной… Ну, твоя очередь хвалиться, Леонид Степанович!
- Ну что ж, - с улыбкой погладил ус Ганин. – У нас, конечно, не такие королевские условия, но… Оклад – три… За награды и за звание у нас, увы, не доплачивают, зато за вредность в опасных условиях – по тридцать пять за день! Плюс экспедиционные – триста на нос в месяц! Плюс питание… То же на то же выходит, когда поменьше, а когда побольше! Ну, ремонт и эксплуатация корабля, понятно, за наш счет! И еще, Татьяна Моановна! Мы же сотрудничаем с горным институтом! А это, если желаете поступать, дополнительные бонусы при поступлении! Экстерном пройдете сразу на второй курс. Да и поспокойнее у нас! Сражения у нас, извините, только за кафедрами! Так что жизнь и здоровье ваше в полном порядке будут!
- И пенсия, Танюша! Руководство пусть про пенсию подумает! Подашь документы, будешь пенсию получать по инвалидности. Военным пенсионером будешь! — сказала Ромуланская.
- Да что там за пенсия-то в двадцать лет, одно название! — сморщился Иоффе.
- Ну, все-таки… Плюс наградные… Там тоже сумма может получиться неплохая… И Татьяна, кстати, раз в год имеет право на санаторно-курортное государственное лечение сроком двадцать четыре дня!
- Ну, это уже к начальству вопросы… Нужно прямо сейчас все оформлять, не откладывая в долгий ящик!
- Я прямо сейчас и начну оформлять, - сказала Лилия. — Ну что, товарищи! Татьяна, ты согласна?
- Ох, что делать? Согласна! — махнула рукой Таня, на лице которой читались и горькое разочарование своей судьбинушкой, и радость от того, что так много народу ее любят и поддерживают.
- И еще нужен человек, который за тобой, Татьяна, приглядывать будет и помогать тебе! — распорядилась Стелла. — В общем, гувернантка или служанка.
- Ой-ёёё… - Иванникова уткнулась лицом в ладонь. – Гуриассийка, да? Iklite*?
- Почему сразу Iklite? Приличную, хорошую, порядочную девушку!
- А вот на гувернантку руководство, боюсь, средств не выделит, - ответил Ганин. — Да и… Не будет ли это считаться гнилым буржуазным духом старины?
- А гувернантка-то молодая, красивая будет? — в шутку спросил князь Жю Клидат.
- Ваше Сиятельство, зная про вас, подберу ей бабушку! — хмыкнула Стелла.
- Бабушка до сих краев небесного купола не долетит! – рассмеялся Хорсе.
Поминки по Татьяне, слава богу, переросли в триумф оптимизма и жизнелюбия, и Лилия оставила собрание. Уходя, периферическим зрением, она увидела, как Иванникова о чем-то спорит с Татьяной. И ей это очень не понравилось… Нужно что-то решать со старой докторшей, пока она Тане остатки биологической нормальной ориентации не уничтожила.
Уединившись в своем кабинете на четвертом этаже (Лилия пока не заняла кабинет Иоффе, у нее было в штабе свое пристанище), 651Х решила сразу подготовить все материалы на Татьяну, которые уже есть, и отправляться домой. Сегодня придется обойтись без покупок, время уже почти восемь… Адениро она предупредила, что будет дома через час, и встречать ее не надо, пусть лучше приготовит ванну.
Закончив дела, Лилия направилась домой.
На улице уже было темно... Дорогу оживляли яркие фонари-светильники, разноцветные окна, не смененные еще голограммы в виде елочек и снежинок и неактуальная уже алмазная надпись: «С новым 2347 годом, товарищи!»
По дороге Лилия решила зайти к Татьяне, - поговорить с ней еще разок, может, даже, приласкать по-матерински, успокоить... После смерти Ульми и Хини ее компьютер странным образом перенес родительскую заботу на Таню, которая будто бы была для него вариантом повзрослевшей девочки, если бы она выжила. А вообще Лилия иногда чувствовала, что хотела бы стать мамой для всех детей мира. А особая мечта (высшие машины тоже умеют мечтать, но по-своему), - это самой воспроизвести ребенка и выкармливать его белковым раствором из своей груди, как это делают люди. А потом пойти на кухню, замесить тесто, приготовить особым образом сыр, слепить из теста «лодочку», наполнить ее сыром, маслом и яйцом, и отправить в печь. Чтобы все домашние и гости, и, конечно, муж и дети угощались хрустящими ароматными аджарскими хачапури-лодочками.
А Адениро ни разу еще не пробовал аджарули хачапури! Надо будет приготовить ему… Интересно, что он скажет? Понравится ли ему? И в церковь забежать на выходных, поставить свечки за мужа и детей… И отправить сообщение Великому Конструктору, вдруг он услышит? С каждым днем Лилия все больше и больше очеловечивалась, впитывала культуру и обычаи своего древнего народа и превращалась в обыкновенную грузинскую женщину, в одну из миллионов грузинок, на чьих хозяйственных, натруженных руках сотни лет и держится грузинская земля, и еще полмира в придачу.
Дорога к ангарам лежала через парк, куда до сих пор еще не провели освещение. Лилия привычно включила ночное зрение и направилась по дорожке в самую темень. Она прошла около двадцати метров, как вдруг в зарослях, в самой темноте, у кромки неподвижного черного пруда, где освещали пространство небольшие фонарики, она услышала знакомые голоса:
- Иди сюда, Ирочка! Поцелуй меня! Я люблю тебя!
Услышав этот знакомый голос, Лилия включила невидимость и застыла на месте, будто охотничья собака, унюхавшая добычу. Ну, конечно же это были Таня и Иванникова! Вон они обнимаются среди стволов деревьев, вон мелькают их силуэты... Таня в теплой пилотской куртке, а Иванникова в приталенном зимнем плаще и шапочке из искусственного меха.
Если бы Лилия могла бы гневаться, она бы сейчас от злости разломала бы ствол ближайшего дерева одним ударом, переломила бы его, взяла большую дубину и пошла бы гвоздить Иванникову по башке. Вот же тварь эта Иванникова! Даже болезнь Татьяны ее не останавливает!
Лилия постаралась неслышно приблизиться к уединившимся влюбленным, но это неожиданно оказалось непростой задачей — регалии на парадном мундире бренчали так, что их было слышно за километр. Лилия сняла китель, повесила его на первом же суку в темноте и, прямо через грязь и кустарник, аккуратно стала продвигаться к сладкой парочке, имея в голове задачу-минимум (удалить отсюда Танюшу и отправить девушку на корабль) и задачу-максимум (придушить бесстыжую рыжую суку). Однако события развернулись совершенно в другую сторону. Иванникова вырвалась из объятий девушки и отступила на шаг:
- Все, Таня, все…! Хватит! Баста! Ты видишь, что творится? Ты видишь, до чего я тебя довела? Все эти скачки на мнемографике, - это, получается, и моих рук дело? До хорошего это не дойдет, мы так до твоего сумасшествия доиграться можем! Хватит, Танюша! Нам надо это прекращать! Будь я проклята, что я вообще тебя в это втянула!
- А я давно сумасшедшая! Ты мое сумасшествие, Ирочка! И кто сказал, что ты меня втянула? Наивная! Я сама кого хочешь втяну!
- Ты опять, что ли, стимуляторы приняла? Ты и сердце посадить хочешь?! Тебе это вредно сразу по нескольким показателям!
- Да я уже давно на них сижу, Ира! - Таню нельзя было узнать, она забыла и про слезы, и про стыд и самым наглым образом попыталась обнять Ирину Геннадьевну. — Иришечка моя! Я тебя хочу! Пойдем ко мне на «Хилликию»! Или ты здесь хочешь? Пойдем лучше в теплую постель! Я думала, что умру, когда 651Х сказала мне об увольнении. Хорошо, что так все придумал Давид Аркадьевич… Очень красивый мужчина, просто мечта… Ир, почему вы разводитесь?
- Я не буду об этом говорить… - замялась Ирина. — Татьяна, прости, но это неправильно! Нам нужно, милая, все это прекратить. Хотя бы на ближайший год…
- Ты что меня разлюбила, что ли? — напряглась Татьяна. — Тебе твоя принцессочка больше не нравится?
- Я тебя очень люблю, Танюша, вот поэтому и не буду тебя гробить. И вообще, неправильно все это… Мне перед Стеллой стыдно… И перед тобой стыдно… Правильно Лиль Георгиевна говорила: «Когда ты, Иванникова, человеком станешь?!» Стеллу чуть не угробила, и тебя чуть под психушку не подвела! Ты когда меня касаешься, я с ума схожу… Вот и спятила совсем от твоих рук... Я, Таня, большая дура без стыда и совести со стажем!
- Ирина, ты серьезно? У нас же все так хорошо идет! Настоящий роман двух «сестер по любви»!
- Никакой это не роман! – повысила голос Иванникова. Ее лицо приобрело очень серьезное выражение. – Похоть это! Сумасшествие! И замена настоящего чувства грехом! Нельзя тебе больше со мной!
- Молодец ты, Ира! — возмутилась Татьяна. — То есть когда ты со мной начинала шуры-муры крутить, тебя вопросы совести не занимали?
- Ты ко мне первая с поцелуями полезла! — воскликнула Ирина. — Как тебе не стыдно?!
- Я бисексуалка! Я искала новых знакомств! А что же ты не оттолкнула, не обозначила границы?! То есть тебе нравилось все?
- Дура была! Бесстыжая тупая дура, которая до сих пор еще любит твою тетку, и влюбилась без памяти в ее продолжение! Да и потом, я же не знала, что ты больна!
- ЧТО?! — вздрогнула Татьяна. — Ты со мной что, тетю Стеллу представляла?! Ты С НЕЙ или со мной была?! Ты кого там себе представляла?!
- Ты все не так поняла! - Иванникова была готова расплакаться. — Дай, я объясню тебе…
- Не надо! — вскрикнула Татьяна. — Скажи просто: ты со мной, или нет?!
- Нет, Таня! — У Иванниковой на лице были слезы… -Я тебя очень люблю, но нет… Повстречались, поигрались, и хватит! Я очень плохая женщина, может быть, но я больше греха на душу не возьму! Мы с тобой расстаемся, Танюша! Я имею в виду, как любовники! Если как подруги, тогда ко мне в любое время, а глупостями мы больше не занимаемся!
- То есть ты меня не любишь, и никогда не любила?! — стиснув зубы, презрительно глядя в глаза Ирине спросила Татьяна.
- Я очень люблю тебя, Таня! — расплакалась от отчаяния Ирина. — Поэтому и не могу тебя совращать с пути!