— 5 — (1/2)

Вскоре после того, как ушёл Сайлас, пришли слуги. Точнее, служанки — юношей среди них не было, что означало: либо среди домашней прислуги Картроу вообще нет юношей-кайлери, либо все юноши-кайлери в качестве личных слуг достались другим членам семьи. Нэя это, признаться, несколько огорчило. Но абстрактные «юноши» его, конечно же, не интересовали — его интересовал вполне конкретный, и только он.

Нэй знал, что это был не обычный сон. В обычном сне не чувствуется босыми ногами холод, исходящий от каменного пола, тем более так отчётливо. В обычном сне всё не выглядит настолько реальным. А главное — в обычном сне не бывает так неестественно тихо. В обычном сне фоновые звуки могут не восприниматься именно как звуки, то есть они могут не восприниматься слухом, но спящий, даже не слыша их, как бы знает, что они присутствуют. Нэй же явственно осознавал, что он тогда не слышал никаких фоновых звуков потому, что в том месте, где он оказался, их не было. Он знал, что это за место. Все знали, что это за место, многие в него попадали в так называемых «снах»; некоторые попадали в него не единожды — обычно не без причины.

Он понял, что выяснить о печальном беловолосом незнакомце хоть что-то будет не так легко, как хотелось бы, и украдкой вздохнул. Зато служанки сияли — дружно, все как одна. Едва появившись на пороге спальни, они тут же заговорили наперебой.

— Вам так повезло, Нэйлиам! — сразу сообщили Нэю не терпящим возражений тоном. — Мы все так рады за вас! Невозможно даже представить, какое это счастье — быть тем, кого выдали за такого доброго, милосердного карну, как наш господин Сайлас.

Нэй выдавил слабую улыбку.

— Да, он и правда очень добрый. Я не ожидал, что тот, за кого меня выдадут, будет настолько хорошо ко мне относиться, — согласился юноша совершенно искренне, впрочем, без особого счастья в голосе.

— Поверьте, многие мечтали оказаться на вашем месте. Если бы только они могли выбирать сами — тут бы раньше очередь стояла, ей-богу. Ваш родитель, верно, всей душой печётся о вас.

«Всей душой, — молчаливо усмехнулся Нэй. — Даже от истерических рыданий на коленях только брезгливо отмахнулся. Как же отвратительно, стыдно и тошнотворно всё это было, и как же мерзко теперь от этого воспоминания. Лучше бы я тогда не пытался что-то изменить».

— Удивительно, что при такой всеобщей любви мой муж... шутил, что мне с ним не повезло. Если честно, впервые встречаю подобную скромность в характере карны.

После этих его слов служанки вдруг стушевались, замялись, начали как-то неловко переглядываться.

— Ох, милый, это не скромность, — произнесла одна из девушек смущённым полушёпотом, — это другое. Господин Сайлас, он... видит всё иначе. И мир вокруг себя, и себя самого. Наши лекари называют это меланхолией.

— Видит «иначе»? — Взгляд Нэя стал внимательнее. — «Иначе» — это как?

— Понимаете, — мягко сказала кайлери, — господин Сайлас живёт в ином мире. В его мире всё тёмное, чёрно-серое. В нашем мире есть грусть и радость, мрак и свет, а в его — только грусть и мрак. Но вы не пугайтесь, милый, для вас свет найдётся. Уверена, что уже нашёлся. Он всегда его находит для других.

*

Служанки и вправду оказались доброжелательными, располагающими особами. Они произвели на Нэя очень приятное впечатление — и всё же он не мог дождаться их ухода и почувствовал радость, когда, наконец, остался наедине с собой. Ему было трудно сосредоточиться на разговоре с обычными собеседниками — материальными, из плоти и крови; всё внимание, все мысли и чувства непроизвольно стремились к прекрасному образу, который уже начинал постепенно расплываться в памяти, становясь всё более смутным, призрачным. Чем больше у образа стирались черты лица, тем отчётливее становился страх никогда не найти и в какой-то момент окончательно забыть — хотя часть сознания понимала, что забыть полностью уже вряд ли когда-нибудь получится.

«Пожалуйста, просто существуй на самом деле, — мысленно повторял Нэй снова и снова. — Просто будь кем-то настоящим, а не частью крайне реалистичного сна. Пожалуйста, просто... просто всё ещё будь живым».

С той же мыслью он вышел из комнаты, не бросив даже одного быстрого взгляда в зеркало: результат усилий служанок, так долго приводивших в порядок его внешний вид, сейчас не представлял для него никакого интереса. С детства ему внушали, что он непременно должен стремиться быть самым красивым кайлери из всех — но он больше не ощущал желания быть самым красивым. Теперь Нэй ощущал искреннее желание оставаться менее красивым, чем тот другой кайлери, чтобы самым красивым из всех мог себя чувствовать он, тот парень.

Это было нечто куда более серьёзное, куда более глубокое, чем мгновенная влюблённость в привлекательную оболочку, состоящую из нежного личика и изящной фигуры. Он влюбился во взгляд. В выражение лица. В интонации голоса. В звучание чьей-то тонкой, чистой души, которое он услышал в этих интонациях.

Днём коридор третьего этажа выглядел уже совсем не так мрачно и зловеще — и, разумеется, нечасто пустовал. Несмотря на то, что ключи Нэй получил лично от мужа — и, следовательно, имел право ими пользоваться открыто, не таясь, — юноше почему-то было безумно неловко отпирать незнакомые двери, да ещё и на глазах у случайных свидетелей. Но поскольку даже не попытаться найти своего печального призрака он не мог, оставалось только изображать заинтересованность видом из окна — в ожидании момента, когда многочисленные чужие служанки и ещё какие-то девушки-кайлери на время разойдутся.

Он ждал несколько минут. Затем ещё несколько. Затем, по ощущениям, — ещё около получаса. Наконец, последняя кайлери скрылась из виду, позволяя достать из-под накидки уже порядочно затёкшую руку, сжимающую связку ключей.

Нэй был уверен, что это та самая дверь. Он хорошо запомнил её расположение относительно остальных дверей: предпоследняя в противоположном конце коридора. Он посмотрел на ключи. Большинство из них были крайне похожи друг на друга и отличались лишь некоторыми деталями, не позволяющими одному и тому же ключу подходить к разным замка́м. Зрительно оценив замочную скважину, парень пришёл к выводу, что ему не остаётся ничего иного, кроме как перебирать все ключи по очереди, пробуя один за другим. «Какой-то из них должен подойти и открыть эту спальню, — подумал Нэй, — ведь у меня есть ключи от всех комнат, за исключением...»

У него перехватило дух.

«...за исключением чужих личных покоев».

Ключи тихо звякнули в руке: кайлери судорожно сжал пальцы, чувствуя, как накатывает отчаяние и какая-то огромная абстрактная обида — не на Сайласа или ещё кого-то определённого, а, скорее, на всю вселенную разом. Бесцельно, безотчётно — в порыве эмоций, который необходимо было на что-то направить — он вцепился в ручку двери свободной рукой.

Неожиданно дверь поддалась: тихо скрипнула и приоткрылась. Она оказалась не заперта.

Нэй удивлённо моргнул и резко выдохнул, не успевая так быстро переключиться с отчаяния на радость. Впрочем, времени на то, чтобы спокойно всё осознать, ему не дали: в коридоре снова послышались женские голоса и чьи-то приближающиеся шаги. «Если не сейчас, то когда? Другой такой возможности может не представиться ещё очень долго», — вихрем пронеслось в голове.

— Ужасно, просто ужасно, — прозвучал один из голосов совсем близко. — Бедняжка их прячет, не хочет, чтобы кто-то видел... Надеюсь, лекарь знает и даёт какую-то мазь, чтобы быстрее заживало...

Не придумав ничего лучше, Нэй аккуратно просочился в комнату — беззвучно, как тень, — и так же беззвучно прикрыл за собой дверь.

«А что, если они сейчас зайдут именно в эту комнату?.. Чёрт. Но даже если зайдут — выходить обратно уже поздно. Ладно... теперь переживать об этом бессмысленно, так? Нужно надеяться на лучшее и не терять ни минуты, чтобы незаметно уйти отсюда сразу, как только голоса за дверью стихнут».

Он осмотрелся.

Его ожидало две хороших новости. Первая заключалась в том, что, судя по всему, в комнате помимо него никого не было. Вторая новость обрадовала юношу ещё больше: комната выглядела почти в точности так же, как она выглядела ночью. В отличие от других кайлери, рассказывавших, что они оказывались в том месте неоднократно, Нэй очутился там впервые — и, невзирая на осведомлённость, до последнего допускал, что всё это может оказаться обыкновенным сном. Лишь теперь он, с безграничной радостью, окончательно убедился, что это действительно был не просто сон: никогда прежде — если говорить про привычный слой реальности — Нэй не видел эту комнату изнутри, следовательно, он не мог заранее знать, как она выглядит.

Всё здесь было знакомо, всё было тем же: та же массивная тёмная мебель возвышалась чуть ли не до самого потолка, и сам потолок был таким же высоким, как тогда — значительно выше, чем в спальне Нэя, хотя обе спальни располагались на одном этаже; та же кровать стояла на том же месте, в окружении ровно тех же подсвечников. Свечи в подсвечниках теперь не горели, но им и не было смысла гореть посреди дня, тем более в отсутствие хозяина покоев. Ещё одной отличающейся деталью показалось парню то, что верхушки высоких шкафов и все примыкающие к потолку углы комнаты были густо оплетены паутиной. Паутина висела внушительными сетками — возможно, не слишком прочными, однако необычайно большими; её было действительно очень много. Казалось, её никто здесь не убирал годами. В остальном помещение выглядело вполне пристойно, оно не производило впечатление давно заброшенного, но в то же время обилие паутины накладывало отпечаток запустения, создавая в сознании некий диссонанс.

Кайлери знал, что в покои в любую минуту могут зайти, и всё же звук открывающейся двери раздался за спиной слишком внезапно.

«Нет, нет, нет, слишком рано. Слишком быстро...»

— Нэйлиам?..

Юноша сразу несколько успокоился. С некоторым удивлением он обернулся на знакомый голос.

Он не имел права спрашивать, почему его супруг вдруг решил зайти именно сюда. В этом доме абсолютно всё принадлежало роду Картроу: и эта комната, и все прочие комнаты, и все суетливо-заботливые служанки, и все те ухоженные красавицы-кайлери в дорогих изысканных платьях, и он, Нэй, тоже. Став законной собственностью Сайласа Картроу, он не стал полноправным членом семьи — он лишь перешёл из статуса новой, ещё никогда не бывавшей в использовании игрушки, ожидающей своего покупателя, в статус игрушки официально приобретённой, такой, которой другие карны не могут пользоваться без разрешения владельца.

Он не мог спрашивать. Это был бы дикий и вызывающе неуместный вопрос. Он — кайлери, а значит, объяснять причину своего пребывания в этой комнате должен он.

— Дверь была не заперта, — через силу выдавил Нэй.

Он знал, что это не объяснение. Он уже намеревался в продолжение своего неловкого оправдания сказать что-то ещё — но не успел.

— Она всегда не заперта, — совершенно спокойно произнёс Сайлас. — Эта комната тебя чем-то заинтересовала?

Нэй побледнел.

— Извини... прости... прости, пожалуйста. Пожалуйста... прошу, не забирай у меня ключи. Я больше не буду заходить в покои, от которых у меня нет ключа.

Карна в ответ лишь грустно покачал головой.

— Нэйлиам, я не стал бы забирать у тебя ключи в любом случае. Потому что забирать у тебя ключи — это ненормально. Потому что так не должно быть. Но вообще-то у тебя есть ключ от этой спальни, поскольку она — моя. По традиции в этой части дома должны находиться только спальни кайлери, но мне, слава богу, плевать.

— У нас такие же традиции относительно спален, — осторожно поддержал тему Нэй, медленно выдыхая. — Я даже ни разу в жизни не выходил за пределы лестницы на том этаже, где располагаются покои карн. Нам с детства внушали, что это... опасно.

— Кайлери не против, что я здесь сплю. Никто из них меня не боится. Надеюсь, теперь не боишься и ты. Мои братья-карны тоже не против: они знают меня достаточно хорошо, чтобы понимать, что для их жён я безопаснее любой служанки.

— Но почему здесь, а не с остальными карнами?..

— Просто мне здесь лучше.

С каждым новым словом супруга кайлери постепенно всё больше успокаивался, всё больше возвращался к моменту той неожиданной радости, которую ощутил, услышав из-за спины голос Сайласа, а не кого-то другого.

— Это немного странно, но... ладно, — растерянно пожал плечами Нэй. — Если моё мнение на этот счёт имеет какое-то значение — я, конечно же, не против того, что мой муж не считает унижением спать на одном этаже со мной и мне подобными.

Сайлас слабо улыбнулся. В его глазах как будто промелькнуло что-то...

Что-то.

— Спасибо, — ответил он. И вдруг добавил: — Стой... Не шевелись.

— Что такое? — удивился Нэй. — В чём дело?