Глава 3. Красота боли (2/2)

- Лады, обещаю. Пообещай в ответ, что если я попрошу, ты для меня убьешь.

- Вообще без проблем, убью, – Серый разлил по бокалам остатки вина и нажал на кнопку включения вибратора. Влад дернулся от неожиданности. Серый через мгновение выключил игрушку и отложил пульт. – Это я проверял, живой ли ты. Ладно, со стояком продолжим в бане, после того, как закончим с вопросами. Если бы я был твоим другом, что бы ты во мне ценил?

- Брошку с черепом и бриллиантом – она точно дохуя стоит. А если серьезно, то наверное твою прямоту и бесстрашный похуизм.

- Приятно, спасибо. Спрашивай.

- У тебя есть предчувствие того, как ты умрешь?

- Ну теперь-то конечно. Ты меня убьешь, – Серый сгрыз кусочек арбуза и облизал губы от сладкого сока.

- А, блядь, возможно это случится раньше, чем ты думаешь. У тебя есть мечта? – Влад сам не заметил, как втянулся в игру. Он вдыхал запах дубовой бочки и лесного мха и проваливался в изучение этого странного и жестокого человека, как Алиса в кроличью нору.

- Есть... Хочу трахать твоего сына через двадцать лет, смотреть в его глаза и вспоминать этот наш разговор.

- Блядь, а я на секундочку поверил, что ты не полный отморозок. А ты таки полный. Спрашивай.

- Что ты больше всего боишься потерять? Кроме анальной девственности, конечно, - хохотнул Серый.

- Отъебись, кретин, от моей жопы, она для другого создана, она для посрать. Что я боюсь потерять? Да как бы не хотелось вообще что-то терять. Но пожалуй, самоуважение. А ты?

- Самоуважение, Влад-малыш, просто для инфы – оно у тебя не в жопе, так что не волнуйся, когда я тебя туда буду иметь, хуже о себе думать ты не станешь. Я боюсь потерять способность относиться к жизни, как к игре. Что тебе нравится в сексе?

- Оргазм, это ж очевидно.

- И это все? Ох ты, бедный Влад-малыш, так ты еще невиннее, чем я думал. Ну ладно, в этом своя прелесть. Спрашивай.

- Ты когда-нибудь был с женщинами?

- Нет. У меня не стоит на женщин, и мне с ними скучно. Тебе твои любовницы ласкали анус?

- Нет! Конечно, нет. Черт, у тебя вопросы все об одном. Давай уже хоть что-то интереснее. Закажи еще вина, и дай мне арбуз поближе, а то у меня раненая нога затекла, не хочу двигаться. Во сколько лет ты впервые трахнулся?

- В девять. Меня изнасиловали в детдоме, - Серый проговорил это легко, с улыбкой, и закинул в рот арбуз. Влад замер, разглядывая серые глаза перед собой, и Серый подмигнул, - Мне понравилось, не переживай. Отчего у тебя появилось заикание?

- Небольшая авария. Я был на велике и на меня... наехал пьяный водитель, - Влад отвел взгляд, и Серый склонил голову на бок, посмотрел с подозрением.

- Ты не договариваешь. Кто был за рулем?

Владимир поднял глаза, которые снова стали привычно злыми:

- Мой отец. Да похуй мне уже на это.

- Конечно, похуй, да. А сделал он это... намеренно, да? – Серый снова включил тон «своего парня» и протянул Владу бокал с вином, наполненным из новой бутылки, которую принес тихий официант-призрак.

Владимир кивнул, ощущая гнев, который снова рвался наружу из-под кожи. «Какого хуя, в конце концов, этот клоун устроил здесь игру в откровения. Пидор», - сказал себе Влад, разжигая злость. С яростью ему было гораздо привычнее, а самое главное – гораздо проще жить. Злоба была личными темными очками Владимира от яркого режущего солнца. Проблема была только в том, что прямо перед ним сидел такой мощный источник энергии, что очки не помогали – потому что было не ярко, но адски жарко. И это злило еще больше.

Серый наблюдал за этими эмоциями на лице Владимира молча, с улыбкой, и как ни в чем не бывало продолжил:

- Как еще он наказывал тебя? Хочешь угадаю?

- Нет.

- Снимал с тебя трусы и бил по голым ягодицам... И даже, возможно... черт... не только бил. Вот мерзость. Да? – Серый смотрел внимательно на лицо собеседника, ловил на нем микроимпульсы того, как злость превратилась в растерянность, отвращение, обиду, страх и снова выросла в жесткую ярость.

Владимир молчал, лицо его побелело от сдерживаемых эмоций. Серый продолжал, медленно и вкрадчиво, низким доверительным голосом:

- И делал он это уже тогда, когда ты не был совсем уж маленьким мальчиком... Совсем уже не маленьким, я б сказал. Я прав, Владимир? - впервые он обратился полным именем, и Влада как будто ударили наотмашь. Он дернулся.

- Нет, не прав. Сука... пошел ты... тоже мне, Нострадамус хуев.

- Смотри на меня, – доброжелательно, но твердо проговорил Серый и положил руку Владу на бедро, тот почти оскалился от гнева и отвращения, и Серый заговорил, приблизившись. - Я никому не дам обижать тех, кто мне дорог, а ты знаешь, я выполняю то, что обещаю. И я не твой отец, если я буду бить тебя по заднице, то не потому, что ты плохо себя вел, наоборот. Так что можешь уже отпустить свой стыд, он тебе нахуй не нужен. Стыд – как болото, пачкает даже то, что хорошо и красиво. Отправь его туда же, куда и заикание. Просто попробуй сделать это, ради своих амбиций, лады?

Он поднялся, игнорируя речитатив из матов сквозь зубы от собеседника, хлопнул Влада по колену, и заговорил задорно, радостно:

- Ну что, пора в баньку. После хорошего обеда и разговора всегда полезно получить веником по... да по всему телу. Хочешь опереться на мою руку или тебе удобнее с тростью?

В этот раз Владимир был умнее и позволил себе опереться на гораздо более мощную опору, чем на хилую трость.

***

Елизавета взяла в руку телефон и покрутила его у виска. Нужно было уже звонить, тянуть дальше некуда. Но как же не хотелось выключаться из этих роскошных эмоций: возбуждение и азарт смешивались в ней в пьянящий коктейль.

Лиза разместилась в широком мягком кресле, в котором раньше ее муж читал вечерами «Контракты». Сделала она это умышленно, пора было скидывать с трона диктатора в своей голове. На женщине был такой короткий пеньюар, что его можно было принять за длинную майку. Перед ней на ковре на коленях сидел ее любимый песик и скалился во все свои двадцать восемь зубов: мудрость к Олегу явно еще не пришла ни с зубами, ни сама по себе. Скорее всего, потеряла адрес назначения.

Лиза прикусила уголок телефона и поставила узкую ступню с лаком темного цвета на крепкое плечо парня. Он был в спортивных штанах, из-под которых выглядывали Кельвин Кляйн. Попса, но что ж – в этом был весь Олег. Спортивный крепкий торс обнажен, дреды собраны на затылке в объемный пучок. Он сменил серьгу в носу – раньше шипы, теперь это было кольцо. Лиза очень веселилась пару дней назад, когда пристегнула его за эту серьгу серебряной цепочкой к своему браслету.

- Пососи мои пальчики, - сказала она сладким грудным голосом, поглаживая ножкой плечи Олега. Откинулась на спинку кресла, выдохнула страстно, когда парень послушался, обхватил горячими ладонями ножку и сладко облизал, пощекотал языком между пальцами. - Ох ты... Как хорошо ты делаешь, боги. Так, все, нужно звонить, тянуть больше не буду.

- Может, я не буду слушать, о чем вы говорите? – отвлекся на секунду Олег. – Я не уверен, что хочу.

- А я уверена, что не хочу оставаться один на один с телефоном. Так что продолжай, чтобы я не сбилась с ритма... Алло, привет, сын... Как ты?

В трубке прозвучал какой-то не очень краткий ответ. Лиза отодвинула трубку от лица, закусила губу, сладко выдохнула, потому что Олег как раз принялся за вторую ножку, потом снова приблизила телефон, совладала с голосом и заговорила спокойно:

- Это хорошо, что тебе нравится Токио. Я б туда в зиму точно не потащилась, так что твой бойфренд официально герой. Андрей, звоню тебе с двумя новостями. Извини, подпорчу тебе, наверное, настроение в твой медовый месяц... Ладно, ладно, прости, я пошутила, не кипятись. Так вот, первая новость – отцу не лучше, даже, я бы сказала, хуже... Да, помню, ты говорил, что тебе плевать на этого самовлюбленного кретина. Но я думаю, что, во-первых, ты себе врешь, а, во-вторых, как-то уже пора аккуратно пустить новость в люди, чтобы цена на акции не рухнула и стервятники не слетелись, понимаешь? Мы должны все это обсудить, когда вы вернетесь. Поговорите пока об этом, может. Если у вас там вообще время на разговоры есть, конечно...

Она помолчала, засмотрелась, как Олег целует ее щиколотки, придвигается ближе, и вот уже скользит языком по коже возле коленей, руками скользит по бедрам, сжимает крепко.

- В общем, вторая новость, Андрюша... Эммм. Я тут... твоего друга пригрела на время... Ладно, окей, скажу, как есть, одним махом, чтоб долго не тянуть кота за яйца. Приходил Олег, хотел поговорить с тобой. Несколько раз приходил, видимо, очень хотел поговорить. А я... в общем, я твоего друга... эммм... трахнула. Надеюсь, ты не слишком на меня в обиде.

Она послушала сначала тишину в трубке, потом ответ, а потом остановила Олега жестом руки, приподнялась в кресле:

- В смысле, как тебе угрожают? И давно? Нет, Олег не может быть замешан, я думаю. Он... послушный стал. Ну ладно, это я преувеличила, конечно. Послушание – он и слова этого не знает. Но это вряд ли он. Да, я расспрошу. Андрей, давай там... осторожно... Нам с тобой пора наладить контакт и поговорить, как взрослые. Приезжай, пообщаемся.

***

Температура бани, которую любил Серый, конечно, была такая же, как и он сам – обжигающая. Владимир порадовался, что у него крепкое здоровье, когда вдохнул настолько горячий воздух, что сжались легкие.

- Я не уверен, что с раненой ногой можно идти в горячую баню. Так что я ненадолго зашел. Опа, а что это ты на свое полотенце брошку с черепом не прицепил? Я думал, ты с этим символом не расстаешься. Что он значит, кстати?

- Если я тебе скажу, ты будешь навсегда связан со мной этой тайной. И да, не волнуйся, мой символ и сейчас со мной, - загадочно хмыкнул Серый. Он поднялся, полил камни. Владимир закрыл предплечьем от горячего пара лицо, но не глаза – рассматривал полуобнаженную фигуру перед собой. Все, что было на Сером, это полотенце на бедрах.

«В качалке проводит не меньше пяти часов в неделю», - с завистью подумал Влад. Сам он тоже любил нагрузиться в спортзале, но это удавалось сделать с текущей преданностью работе не чаще, чем раз в неделю. Зато выкладывался Влад там по полной – так, что потом с трудом двигался из-за крепатуры. «Интересно, перегружать себя в зале каждый раз до дикой боли – это не признак мазохизма?», - пришло вдруг ему в голову.

- Ну и ладно, обойдусь без этого страшного знания. А ведь я думал, мы сегодня играем в вопросы и искренние ответы. Слушай, Серый, у тебя часто бывает крепатура после зала? - спросил вслух.

- Неа, почти никогда. А у тебя как с этим, Влад-малыш?

- Бля, ну какой я тебе малыш, сам подумай. Я спросил, потому что задумался, почему я каждый раз треню до боли в мышцах.

Серый присел рядом на деревянную лавку, откинулся расслабленно, кладя одну руку за спиной Влада на верхнюю полку:

- Ответ очевиден – потому, что ты любишь боль. Что еще раз доказывает, что ты не зря оказался здесь, сейчас, в моих лапах.

- Я люблю только ту боль, которую сам и вызвал.

- Ну тогда ты сильно недооцениваешь свое влияние на жизнь. Любая боль, Влад-малыш, которая есть в твоей жизни - приходит с твоего разрешения или по твоему приглашению. Ну это так, философия. Раскрой полотенце, я хочу вернуться к своему начальному желанию и держать тебя в возбуждении до конца суток. А то мы немного отвлеклись.

- Только ж начали нормально разговаривать. Так нет же, нужно обязательно все опошлить. Ну на, подергай моего друга, извращенец. Мое следующее пожелание к тебе – чтобы мы заимели радиозавод в свою собственность. Не знаю, как ты это устроишь, но я хочу этот радиозавод бесплатно. Хочу безнаказанно трахать кошельки тех двух надменных гадов, которые называют себя директорами завода и которые смотрели на меня на встрече сегодня так снисходительно. Ах да, кстати, «менять» желание не можешь. Или хочешь отказаться от выполнения?

Серый во время этого монолога протянул левую руку, взялся и плавным движением обвел член Владимира. В горячей бане эта ласка ощущалась особенно пронзительно – у Влада промаршировали «мурашки» по пояснице. Тело, расслабленное теплом, отреагировало быстрым возбуждением.

«А что, если перестать бороться с этим и просто получать удовольствие, - пронеслось в голове Влада. - Да ну нет, что за бред, я не трахаюсь с мужиками».

Серый не останавливался. Медленно и ритмично ласкал, молча улыбаясь в клубах пара.

У Владимира в какой-то момент закружилась голова и сбилось дыхание – чертов пират знал, что делать с мужским органом, это не отнять. Даже пульсирующая от жара боль в раненой ноге ушла на несколько мгновений.

- Все, все, хватит, я выхожу, а то мне сейчас плохо станет, - Владимир поднялся, запахиваясь в полотенце. – Так что, выполнишь мое желание? – спросил напоследок, рассматривая фигуру Юпитера в белом полотенце. Пират властно оккупировал всю лавку и улыбался, отсвечивая улыбкой в полутьме бани.

- Конечно, выполню, Влад-малыш, - ответил низким голосом. – Заходи обратно, когда охладишься, я буду тебя ждать.

Владимир вышел, прихрамывая, в прохладу комнаты отдыха, развалился на кожаном диване и посмотрел за окно: на поверхности озера плясали блики вечернего золотистого света. В воде плавали несколько желтых листов. Осень быстро вступала в свои права.

«Не стоило мне идти в баню с раной. Я снова веду себя, как кретин. И вообще, мне б прописать бизнес-план по слиянию, а я сижу, рассматриваю листья на озере, как какой-то бесполезный бомжара. Хотя... почему б не отдохнуть иногда, в конце-то концов. Тем более, что этот отдых мне стоит всего ничего, а Серому - миллионы».

Он посидел ровно три минуты. Тишина давила. Холод заползал под полотенце. И, черт, не хватало энергии того наглого клоуна, который закрылся в бане – без него было просто скучно, и все. Владимир поправил бинты на ноге и похромал обратно: «Пох, рана заживет, а бизнес-сделки размером с завод не каждый день делаются», - успокоил он себя.

- О, привет, быстро ты охладился, - развязно улыбнулся ему навстречу Серый. – Ложись-ка ты на полку, я тебя веничком отхожу.

Владимир подстелил полотенце, улегся на нижнюю полку, прикрыл глаза. Серый полил камни. Шипение и пар наполнили баню. Владимир удовлетворенно выдохнул, когда над его разогретой кожей вспорхнул распаренный дубовый веник. «Теперь понятно, Серый выбирал себе парфюм, когда надышался ароматом дубового веника», - лениво подумал Владимир, улыбаясь.

Горячие потоки воздуха от движения веника пронеслись волной по спине и ягодицам. На кожу падали раскаленные капли воды с листьев, в ноздри заползал туман разогретого пара. Владимир протяжно вздохнул. Давно, ох как давно он так не отдыхал.

Серый создал движениями веника над кожей теплую волну, которой укутал Владимира. Потом прошелся еще раз, уже похлопывая веником. Листья дуба ложились мягко, массировали разогретые мышцы. Ощущение было на грани с сексуальным восторгом.

- Ух, как хорошо, - прогудел Владимир.

Серый продолжал похлопывать, потом нанес несколько более сильных ударов мягким веником. Тело отреагировало волной возбуждения. Что за нафиг? Владимир не первый раз был в бане, и наслаждался, конечно. Но чтоб возбуждение? Влад пошевелился, нога отозвалась болью.

- Мне нужно выходить, а то может открыться кровотечение.

- Хорошо, иди, - согласился Серый. Владимир сфокусировал на нем взгляд. Как и следовало ожидать, полотенце у пирата нешуточно оттопыривалось.

- Идем, в комнате отдыха еще веничком помашешь, тебе тоже нужно охладиться, - заявил Влад, поднимаясь на расслабленные ноги и прикрывая свой стояк полотенцем.

- Смотри-ка, неужели ты обо мне заботишься? Веником в комнате отдыха уже не машут, вообще-то. Но всегда можно сделать вот так, – и Серый провел кулаком по веткам, обрывая листья. И снова, пока не ободрал все, оставляя голые ветки. – Такой веник уже не совсем то, к чему ты привык, не так ли? Зато массаж. Что, попробуем?

Владимир не хотел. Он точно знал, что не хочет розгами по спине и жопе. Так он и не понял, что, к бесам и чертям, заставило его кивнуть... Расслабленность в теле? Боль в голени? Общее помутнение от неожиданного отдыха, к которому он не привык? Или запах чертового дуба?

Владимир улегся в комнате отдыха на живот, покряхтывая от боли в ноге. Нужно было выпить обезбол, но отвлекаться на это было лень.

По его коже скользнули ветки голого веника. Кожа исходила паром. Веник взлетел в воздух и со свистом опустился на ягодицу Владимира.

- Блядь, - прокомментировал Влад ощущение и уткнулся лицом в предплечья. Боль была, да, но не резкая, напротив, очень сладкая, как при интенсивном массаже. Все тело было в таком блаженном состоянии, что теперь удары веточками дуба ощущались как жесткая ласка при сильном возбуждении.

Серый усмехнулся, погладил веником белую спину с выраженными тонкими мышцами. Нанес еще один удар для симметрии, по второй ягодице. Прикосновение оставило живописные розовые следы. Парень на диване слегка пошевелился и скрыл стон где-то между руками. Но не протестовал.

Серый улыбнулся: он, конечно, ожидал, что Владимир пойдет в западню. Но так быстро, буквально вприпрыжку? Реальность превзошла ожидания.

Серый поправил полотенце, которое натянулось впереди так, что грозилось сползти с задницы и повиснуть на переднем «крючке», и снова размахнулся, нанес сильный удар. Стон в ответ. Владимир приподнял ступни вверх и обхватил голову руками.

«Ух ты, как незаметно мы перешли от стадии принятия к стадии удовольствия», - поразился Серый про себя. Видимо, он где-то очень удачно попал с вопросами о прошлом Влада. Парень моментально доверился. Раскрылся, как раковина, из которой осталось достать драгоценную жемчужину. Серый продолжил наносить свистящие удары по ягодицам и спине.

«Нога не болит, блядь, вообще не болит», - в свою очередь, удивился про себя Владимир, наслаждаясь следующим жестким поцелуем дубовой ветки. Его член упирался в полотенце и кожаный диван. Он чувствовал себя очень, очень пьяным. Хотя сколько там вина он выпил. Оно должно было уже все выйти с потом.

- Фак... не останавливайся, - промычал Владимир, когда возникла пауза. Он только-только начал забываться, отдаваясь сладкой боли и расслаблению. Мир будней с его напрягами и вечной финансовой гонкой стал терять очертания, размываться, отваливаться шелухой. Все, что сейчас имело значение, это ощущения в теле.

Владимир вдруг почувствовал руку у себя на ягодицах. Ветка веника снова опустилась. Серый гладил мышцы, которые сводило напряжением при ударах.

- Ааааа, бля, не трожь жопу, - протянул Влад на следующем ударе, но из-за возбуждения и необычного расслабления голос его прозвучал, как у шлюхи, выпрашивающей «еще, милый». Пальцы Серого углубились слегка в щель между ягодицами.

Удар, удар, удар. Стон.

- Поворачивайся на спину, - рыкнул Серый. У него рот наполнился слюной, а перед глазами вспыхивали мини-фейерверки наслаждения. Нужно было останавливаться, пока красная пелена не опустилась на глаза. Он знал, что в состоянии, когда красная пелена опустилась, он не сохранит с Владимиром приятное доверие. Он просто размажет его под катком своей садистской страсти, и поминай, как звали мальца. Поэтому пора было, как минимум, убрать с глаз эту соблазнительную покрасневшую задницу с вспухшими кое-где полосами от ударов веток.

Но Влад или не услышал, или не захотел подчиниться. Он приподнял таз, красуясь аккуратными округлыми ягодицами. Серый отбросил веник и навис над диваном, скривившись. Одной рукой вдавил голову парня в диван, а второй выдал мощный удар по жопе перед собой, и не убрал руку, но обхватил жестко зад, засунул средний палец в горячий анус.

- Или ты сейчас перевернешься на спину, или я тебя выебу так, шлюха, что ты забудешь, что когда-то был мальчиком, - произнес медленно, пытаясь совладать с голосом. Усилием воли заставил себя немного протрезветь. Отпустил жертву.

Владимир сел. У него на лице было потерянное выражение, а прокушенная губа слегка кровоточила.

- Ты что-то только что сказал? Бля... Я тупо куда-то улетел на несколько минут. Какое... страшное и кайфовое ощущение. Блядь, ты трогал мою жопу, а я говорю вообще не о том.

Серый глубоко дышал, возвращая себе контроль:

- Ты идеальный для меня, партнер. У нас с тобой впереди... много кайфовых моментов. Я пошел в парилку. Как ни парадоксально звучит, я там буду охлаждаться. А ты давай, вздрочни, но не вздумай мне кончить. Возбуждение сейчас, оргазм – только утром, понял?

И он скрылся за дверью бани. Владимир выпил чашку воды и расслабленно откинулся на диване: воспаленная спина покалывала болью, но холодная кожаная поверхность дивана успокаивала.

И если бы он был не так расфокусирован, то точно бы заметил, что на том берегу озера, прямо напротив окон бани, из кустов выходит человек. А в руках у человека – неприлично большой... объектив профессионального фотоаппарата.