Часть 16 (2/2)

Гул приближающегося поезда всколыхнул воздух. Влад швырнул окурок под ноги, наблюдая, как искры гаснут в снегу. Мать. Её возвращение казалось спасением от их странного сосуществования. Он почти смирился с этим англичанином — с его навязчивой чистоплотностью, вопросами, которые висели в воздухе. А теперь всё вернется к «нормальности», которую он хотел и не хотел одновременно.

Поезд ворвался на платформу, извергая пар и грохот. Среди толпы Мария выделялась ярким шарфом, улыбкой и размахивающей рукой.

— Сыночек! Дэйв, родной! — её объятия пахли ванилью и дорожной пылью.

Дэйв прижался к её плечу, закрыв глаза. На миг он позволил себе представить, что это объятие — щит от всего, что ждёт его в квартире.

— Такси ждёт, — Влад перехватил чемодан.

Мария, усевшись в машину, тут же нарушила тишину:

— Влад, тебе давно пора на права сдать! Представляешь, сам бы за рулём, не ждал бы таксистов…

Влад лишь задумчиво хмыкнул. Это и так входило в его планы, но чуть позднее. За спиной голоса Марии и Дэйва сплетались в назойливый гул — смех, вопросы, воспоминания о Англии. У подъезда Мария вдруг остановилась, резко повернувшись к Дэйву. Её взгляд сверкнул лукавством:

— Ну что, Дэйв, двадцатый этаж всё ещё заставляет сердце бешено стучать?

Англичанин покраснел, словно школьник, пойманный на списывании. Влад, подхватив чемодан, замедлил шаг, уловив эту деталь. Его губы дрогнули в едва заметной усмешке.

— Привык, — пробормотал Дэйв, распахивая дверь с преувеличенной учтивостью.

— А я и не знал, что ты боишься высоты, — Влад специально протянул слова, будто размазывая их по воздуху. — Мог бы устроить тебе экскурсию на крышу… С ветерком.

— Ничего я не боюсь, — отрезал Дэйв, но его взгляд метнулся в сторону лифта, будто ища спасения в металлических дверях.

Мария, тем временем, копошилась у почтовых ящиков, вытаскивая пачку писем.

— Мальчики, вы хоть раз за это время заглядывали сюда? Здесь паутину можно снимать для декораций!

— Кому нужна эта реклама? — буркнул Влад, нажимая кнопку вызова. Его отражение в зеркале лифта исказилось от раздражения.

В квартире Дэйв растворился на кухне, где монотонно закипел чайник, а Мария скрылась в спальне, оставив за собой шлейф духов. За столом, уставленным контейнерами с едой, напряжение пришло, как незваный гость.

— Неужели всё это время питались как студенты-первокурсники? — Мария подняла бровь, разглядывая картонные упаковки.

— Нет, я готовил, — Дэйв встал, чтобы унести пустые кружки. Его голос прозвучал слишком громко, словно оправдание. — Но сегодня… не успел.

Влад, уткнувшись в телевизор, громко хрустел чипсами. Экран мерцал синими всполохами, отражаясь в его глазах — пустых, как экран.

— А ты? — Мария ткнула вилкой в сторону сына. — Совсем руки не доходят?

— Всё в порядке, не волнуйтесь. Готовка меня успокаивает. И мои блюда точно лучше, чем то, что приготовил бы Влад, — Дэйв выдавил улыбку.

Мария прищурилась, но лишь вздохнула, отодвинув тарелку.

— А учёба? — её голос взлетел выше, намеренно цепляя сына, который уже ковырял вилкой в тарелке. — Как успехи у обоих?

— Хорошо. Готовлюсь к сессии, — Дэйв ответил автоматически, его мысли витали где-то между учебниками и тяжёлым взглядом Влада.

Мария повернулась к сыну, но тот лишь махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху:

— Всё нормально.

После ужина Влад встал, толкнув стул с таким грохотом, что Дэйв вздрогнул. Он исчез в комнате, оставив за собой молчаливое раздражение. Полночь была полна тишины, когда Дэйв вернулся. Комната погрузилась в полумрак, лишь крошечный светильник бросал золотистые блики на подушку. Влад лежал на кровати, экран телефона освещал его лицо.

— Натрынделся? — голос Влада прозвучал резко. Он швырнул телефон на столик, и звук удара заставил Дэйва замереть. — Надеюсь, не проболтался мамочке ни о чём… лишнем.

— Натрын…делся? — Дэйв намеренно замедлил слог, разбивая слово на части, не понимая его смысл. Его пальцы дрожали, расстёгивая пуговицы рубашки. — Что, по-твоему, я должен был сказать?

Он чувствовал, как взгляд Влада скользит по его спине — тяжёлый, обжигающий даже сквозь ткань одежды.

— Не знаю. Может, что ты пидор, — Влад перевернулся на спину, руки закинув за голову. Ухмылка исказила его черты.

Дэйв замер, потом медленно выдохнул, позволив губам дрогнуть в подобии улыбки:

— Стоило бы, да. Например, что её сын — именно такой.

Влад застыл, опираясь на локоть, его пальцы впились в ткань пледа, будто пытаясь удержать равновесие. Глаза, сузившееся и горящие, впились в Дэйва, словно ища трещину в его самоуверенности. Но англичанин стоял непоколебимо, руки скрещены на груди. Его взгляд, обычно мягкий, теперь сверкал вызовом — холодным, отточенным.

— Милый, — голос Влада прозвучал низко, почти шепотом, — ты не смотри на то, что мать приехала, врезать я тебе всегда могу,

Дэйв не моргнул. Упрямо стоял.

— Я с легкостью докажу, что я тебе нравлюсь, — произнёс Дэйв, захлопнув дверцу шкафа с таким звонким щелчком, будто захлопнул ловушку.

— Серьёзно? — Влад фыркнул, но смешок застрял в горле. — Кто тебя, англичанка, научил так задирать нос?

— А знаешь что? — Дэйв отступил к креслу, опустился в него с театральной неспешностью. Его пальцы впились в подлокотники, но лицо оставалось спокойным, почти безмятежным. — Мучайся со своей ориентацией в одиночку. День, год, десятилетие… Рано или поздно ты признаешь, что я прав. И когда в следующий раз станешь травить меня при всех, не забудь добавить, что сам целовался со мной так, будто от этого зависела твоя жизнь.

Влад замер. Слова Дэйва вонзились, обнажая то, чего не нужно было. Руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но боль не могла заглушить хаос в голове. Ведь он отчаянно пытался загнать свои желания обратно в черный ящик души, заваленный запретами и страхами. Но после того поцелуя ящик треснул, и из щелей выползали образы, которые Влад называл «неправильными». Они терзали его, как голодные псы: Дэйв, смеющийся у окна; Дэйв, касающийся его руки случайно-неслучайно; Дэйв, чьи губы были мягче, чем он смел признать.

А теперь этот «неправильный» сидел напротив, смотрел на него глазами, в которых плескалась дерзкая уверенность. Свет лампы золотил его светлые волосы, и Влад ненавидел это сияние. Ненавидел, что не может отвести взгляд.

— Ты… — начал он, но голос сорвался.

— Признать себя сложно, я понимаю… — голос Дэйва прозвучал тише, словно он бросал слова в бездну, зная, что эхо всё равно вернётся. Он укутался в одеяло, взгляд оставался мягким, почти сострадательным. — Ты можешь винить меня, но правду не спрячешь. Чем сильнее давишь на желания, тем глубже они впиваются под кожу. Рано или поздно они вырвутся.

Влад резко перевернулся.

— Ты забываешь, в какой стране мы живём, — прошипел он.

Дэйв потянулся к выключателю, и комната погрузилась в темноту.

— Это не страна в тебе говорит. Это страх.

— Здравый смысл! — рявкнул Влад, но голос выдал слабину. Он вжался в матрас, будто пытался провалиться сквозь него.

Молчание затянулось, густое и тяжёлое. Дэйв лежал, прислушиваясь к шороху собственного дыхания. Ему хотелось встряхнуть Влада, сорвать с него броню из злости и стыда, но он знал — любое движение сейчас будет искрой в пороховом погребе. Влад напоминал дикого зверя, загнанного в угол: клыки оскалены, но в глазах — паника, а не ярость.

«Он боится не страны… Он боится самого себя», — понял Дэйв.

Англичанин закрыл глаза, представляя, как трещины во внутренней крепости Влада множатся с каждым ударом сердца. Ему не терпелось увидеть, как рухнут стены, но он сжал зубы. Нет, ломать их должен был только сам Влад. Даже если это займёт годы.

Влад же, зажав веки, видел за ними одно и то же: пальцы, вцепившиеся в светлые волосы Дэйва; губы, прижатые к его шее; тихий стон, который он сам заглушил бы поцелуем… Он содрогнулся, будто от удара током. Эти мысли жгли, как раскалённые иглы.

«Нет. Не я. Не это.»

Но чем яростнее он отталкивал образы, тем ярче они вспыхивали. И где-то в глубине, под грудой запретов, рождалось осознание: Дэйв уже победил. Просто ждал, когда Влад осмелится проиграть вслух.