Часть 16 (1/2)
Комната, которую они делили, превратилась в поле боя без выстрелов. Каждое утро Дэйви просыпался с ощущением, будто спит на мине — одно неловкое движение, и взрыв. Он научился жить в этом напряжении: одевался, когда Влада не было, ел на кухне вполголоса, даже дышал как-то тише, будто стараясь занимать меньше места в этом пространстве, которое вдруг перестало быть общим.
Влад же вёл себя так, будто ничего не изменилось. Громко смеялся по телефону, разбрасывал вещи, включал музыку на полную громкость. Его равнодушие резало острее любых насмешек. Казалось, для него тот поцелуй, та ночь, тот разговор — просто мимолётные эпизоды, не стоящие внимания. Дэйви наблюдал за этим спектаклем из своего угла, сжимая зубы до боли. Особенно бесили эти шутки — те самые, знакомые, колкие, которые раньше казались почти дружескими. Теперь каждая из них оставляла на сердце кровоточащую царапину.
«Найди себе друзей, англичанка, — бросил как-то Влад, замечая, как Дэйви пялится в телефон без новых сообщений. — С твоей-то милой мордахой проблем не будет.»
Он не видел, как пальцы Дэйви вцепились в подушку, как в горле встал ком. «Милая мордаха.» Та самая, которую Влад целовал так жадно, что будто бы губы болели наутро.
Ночи стали самым тяжёлым временем. В темноте, когда слышалось ровное дыхание Влада, Дэйви позволял себе то, в чём никогда не признался бы днём — он фантазировал. Представлял, как встаёт, подходит к той кровати, будит Влада поцелуем... Или ударом. Иногда граница между этими образами была настолько тонкой, что пугала его самого.
Тяжесть одиночества давила на плечи иностранца. Каждое утро он просыпался с ощущением, будто плавает в океане, где все вокруг говорят на непонятном языке, а берега не видно. Влад с его язвительными советами «найти друзей» даже не пытался понять — каково это, когда за спиной нет никого, кто скажет «я рядом». Телефон молчал уже две недели. Последнее сообщение от Мирона — неловкое «извини» — так и висело в переписке, как надгробная плита над их дружбой. Но англичанин не расстроился. Разве это не повод всё же прислушаться к Владу и обрести новых друзей? А те, с кем он прежде общался, пусть станут уроком — кому можно доверять, а кому не стоит.
Злиться на Влада? Да, можно было бы злиться вечность, но что даст эта злость? Тот поступил как эгоистичный мудак, в этом не было сомнений. Но разве за этим не стояли причины? Безусловно. Горечь обиды всё ещё тлела в груди, но с каждым днём становилось чуть легче. Дэйв был уверен: всё из-за того поцелуя. Это бесило. Бесило его спокойствие, это притворное безразличие, когда на самом деле всё перевернулось с ног на голову. Иногда Дэйви до дрожи хотелось вскрикнуть, напомнить о том поцелуе — или, чёрт возьми, повторить его, только бы Влад наконец сделал хоть какие-то выводы.
Влажный запах геля для душа ворвался в комнату вместе с Владом. Он швырнул мокрое полотенце на спинку кресла, оставив темное пятно на ткани. Капли воды стекали по его шее, исчезая под черной майкой.
— Слушай, англичанка, — голос его прозвучал неожиданно громко после долгого молчания, — мать сегодня приезжает.
Дэйви резко дернул головой от ноутбука. Экран с полуготовым эссе по межкультурной коммуникации замерцал в комнате.
— Ты... что? — он глянул на часы. Семь вечера. — Почему сейчас говоришь?!
Влад плюхнулся на диван, растягиваясь как хищник на солнцепёке.
— Не думал, что для тебя это так важно, — он сидел на диване, смотря в телефон. — Расслабься.
Дэйви вскочил так резко, что кресло с грохотом ударилось о стену.
— Ужин... уборка... она же подумает, что мы живём как свиньи! — он уже рылся в холодильнике, вываливая на стол пакет замороженных овощей и криво упакованный фарш.
Влад медленно поднялся, следя за этой суетой с странным выражением лица — смесь раздражения и чего-то похожего на вину. Его босые ступни бесшумно ступали по холодному кафелю кухни.
— Она приедет в десять часов, Дэйв, — он упёрся ладонью в дверцу холодильника, загораживая свет. — Хватит истерить.
Дэйви тяжко вздохнул, прислонившись спиной к холодной поверхности холодильника. Влад, расположившись напротив, постукивал костяшками пальцев по нему, ритм совпадал с тиканьем часов на стене.
— Закажем еду, — Голос Влада прозвучал неожиданно мягко, словно пытаясь загладить вину. — Пока курьер едет, успеем хоть мусор за дверь вынести.
Дэйви кивнул. Внезапная покорность Влада казалась подозрительной, как тишина перед ураганом.
— Поможешь? — спросил он, намеренно не поднимая глаз.
В ответ — короткий смешок и шорох ткани, когда Влад отошел, потягиваясь с преувеличенной неохотой. Разделив зоны уборки, они принялись за работу. Дэйви атаковал кухню — отдраивал плиту до блеска, стирая следы грязи. Телевизор бубнил фоновым шумом, заглушая скрип тряпки по стеклянной полке. Когда кухня, наконец, засияла чистотой, и каждая ложка легла в ящик с тихим звоном завершённого дела, Дэйв вздохнул и шагнул в коридор. За дверью соседа царила непривычная тишина — Влад, вопреки ожиданиям, уже справился с уборкой, оставив лишь слабый след влаги на полу. Дэйв, прищурившись, осмотрел пространство: ни пылинки, ни намёка на халтуру. Но взгляд его упёрся в полуприкрытую дверь ванной — там за зеркалом таился беспорядок, зовущий его перфекционистскую душу.
— Да мы же не музей готовим! — Влад, будто прочитав мысли, вынырнул из-за двери. — Мать не станет с лупой искать пыль. Девять на часах, а ужин всё в пути…
Дэйв, покорно подняв руки, отступил. Он скользнул в комнату, где шкаф распахнул свои объятия, предлагая рубашки, сложенные в безупречные прямоугольники. Ткань легла на плечи прохладной тяжестью, джинсы обтянули бёдра. За стеной щёлкнул телефон: еда прибыла. Курьер, промокший от снега, протянул пакеты, от которых тянуло пряным ароматом карри. Дэйв перенёс контейнеры в холодильник, шепча про себя: «Надеюсь, Мария не откажется от заказанной еды…»
— Такси ждёт, — сказал Влад уже в куртке.
Лифт спускался медленно, секунды тяготили разум. Напряжение вернулось — чувствовалось под кожей, напоминая о словах Влада, вырвавшихся тогда, в ту ночь.
— Ты для этого разузнавал моё прошлое? — Дэйв произнёс это резко, глядя в спину соседа, на его затылок.
Влад обернулся. Его глаза, холодные и ясные, встретились с Дэйвом:
— О чём ты?
— То, что было у Артёма… Ты выложил всё про меня, — голос Дэйва прозвучал тихо, будто слова цеплялись за горло, обжигая его изнутри.
Влад, не отрываясь от экрана телефона, где мерцали бессмысленные уведомления, бросил через плечо:
— Обсуждали уже. Хватит.
Его тон был гладким, но в уголке глаза дёрнулась едва заметная жилка — единственная трещина в маске безразличия. Дэйв шагнул вперёд, сократив расстояние между ними до опасной близости. Холодный воздух подъезда гудел в такт его сердцу.
— Это из-за того поцелуя, да? — вырвалось резко, будто он выплюнул отраву, накопленную за недели молчания.
Влад замедлил шаг, его тень на бетонной стене дрогнула.
— При чём тут это? — голос зазвучал глуше. — Я всё объяснил. Всё.
Последнее слово упало, как камень, подчёркивая финальную точку.
— Но ты сделал это на следующий же день! — Дэйв вскинул руку, перехватывая ладонь Влада, тянувшуюся к кнопке домофона. Его пальцы вцепились в запястье соседа, ощущая под кожей учащённый пульс. — Если бы мы переспали, выгнал бы меня? Выставил на улицу с чемоданами?
Теперь он стоял вплотную, заслонив собой дверь. Лампа над ними мигнула, бросив жёлтый отсвет на лицо Влада — в его глазах мелькнуло что-то звериное.
— Ты всем рассказал, что я гей! — Дэйв вскинул подбородок, бросая вызов разнице в росте. — А про себя? Про то, как ты целовался со мной… Это решил умолчать?
Влад дёрнулся вперёд, толкнув его в грудь. Спина Дэйва с глухим стуком ударилась о дверь, но он не отвёл взгляда. Их дыхание сплелось в клубок — горячее и прерывистое.
— Я хотел, чтобы они тебя ненавидели, — прорычал Влад, чеканя каждое слово. — Если бы мне было нужно, они бы молились на тебя. Но ты… ты не заслуживаешь этого.
Его губы искривились в усмешке, а палец упёрся в грудь Дэйва, словно пытаясь проткнуть кожу.
— Поцелуй — это просто игра, — продолжил он, холодно выдыхая слова. — Ты думал, это что-то значило? Детские игры для взрослых.
Слова Влада ещё висели в воздухе, когда Дэйв оттолкнулся от двери. Его движение было стремительным, почти грациозным — губы коснулись губ соседа легко, словно он ничего не обдумал, прежде, чем сделать это. Поцелуй длился мгновение, но в нём сплелись вызов и надежда.
— Даже сейчас? — прошептал Дэйв, отстраняясь. Его голос дрожал, но не от страха, а от адреналина, превратившегося в сладковатый привкус на языке.
Влад замер. Тень промелькнула в его глазах, но уже через миг губы дрогнули в ухмылке. Он резко нажал на кнопку домофона, и дверь, подчиняясь механическому щелчку, распахнулась на улицу. Дэйв, потеряв опору, начал падать назад в снег, но Влад молниеносно вцепился в его локоть. Пальцы впились в ткань куртки, холодные и железные, задержав падение на грани между спасением и унижением.
— Даже сейчас, — бросил Влад, отпуская руку. Его голос звучал как приговор, лишённый эмоций. Он развернулся к такси, чьи фары резали темноту жёлтыми лучами.
Снег хрустел под ботинками Дэйва, пока он шагал следом, не сводя глаз со спины соседа.
— Я тебе не верю, — выдохнул он, и слова превратились в белое облачко, растворившееся в воздухе.
Влад не обернулся, но его плечи напряглись. Таксист, закуренный и нетерпеливый, постучал пальцами по рулю. Дверь машины захлопнулась с глухим стуком.
***
Дорога до вокзала пролегла в гробовой тишине. Влад стиснул зубы, чтобы не сорваться — каждый нерв в его теле звенел от ярости. Но гнев был предательски двойственным: под ним шевелилось что-то иное. Тот мимолётный поцелуй, лёгкий, оставил на его губах жгучий след. «Неужели он думает, что этим что-то докажет?» — мысленно усмехнулся Влад, глядя в запотевшее окно такси. Отражение Дэйва в стекле казалось почти нереальным.
На платформе Влад закурил, втягивая дым с такой жадностью, будто хотел отравить им свои мысли. Дэйв стоял у самого края, вглядываясь в темноту, где рельсы растворялись в туманной дали. Его силуэт, хрупкий на фоне темноты, дрожал от порывов ветра.
— Не стой у рельс, идиот, — бросил Влад.
Дэйв послушно отступил, встал рядом. Их плечи почти касались, но Влад сделал шаг в сторону — дистанция должна была быть нерушимой. Он заметил, как губы иностранца шевелятся, словно подбирая слова, но предпочёл не давать ему повода. Пусть молчит. Пусть горит в своем молчании.