Глава 21 (2/2)
Он раздвигается под музыку, и всё вроде бы в порядке, но где-то на десятом повороте головы снова назад и по диагонали, Аксель выпучивает глаза.
Этот козёл сидит, нагнувшись так, что его лица не видно, оно за головой Ларса, у правого его уха.
Уму. Непостижимо.
Аксель опускает голову, но долго не выдерживает, потому что хоть старшеклассники и лучшие актёры, чем детишки из средних, но строчки они забывают едва ли реже, и с выражениями лиц у них полная беда.
У самого Акселя с выражением лица беда, особенно когда он оглядывается снова и видит, что по истечении получаса поза Ларса меняется.
Теперь одна нога закинута на другую, он сидит выше в кресле, всё так же скрестив руки, но голова откинута на спинку, как Аксель и представлял себе, что вполне могло произойти.
И бесов Ян шарит своими граблями у него в волосах, очевидно сняв с них резинку.
Что-то подсказывает, что смотреть спектакль, глядя не на сцену, а в потолок, крайне сложно.
Значит, Ларс его даже не смотрит.
Ян вдруг поворачивает голову всего на несколько градусов, и Аксель вхолостую захлопывает рот, резко отвернувшись, едва они пересекаются взглядами.
Они ими пересеклись. В самом деле.
Ларс тает. Ненавидит себя, но тает, утешаясь тем, что ему даже не надо искать способы отыграться.
У него миллионы идей в голове, которые могут послужить вариантами.
Он думает воплотить их, к примеру, все.
Он искренне понятия не имел о том, что Ян даже зашёл в зал, потому что заранее готовился к этому и сознательно смотрел на сцену, чтобы исключить риск глазеть по сторонам и случайно напороться на него.
Так что он не подозревал о том, что тот сел прямо за ним, пока не услышал знакомый голос не то что близко, а у своего уха, задевающий дыханием щёку.
— Я не буду извиняться, потому что я не виноват, — ввёл Ян его сразу же в курс дела.
Он выбрал идеальное место и время, потому что иначе Ларс бы если не дал ему в лоб в ответ за разбитый нос, то как минимум публично послал бы и постарался унизить.
— Виноват этот отбитый наглухо козёл. И ещё Вольфганг.
Ларс ловит себя на том, что почти готов слушать.
— И ещё я обещаю тебе, что если ты дашь мне шанс, то сможешь делать со мной всё, что захочешь, безо всякого шантажа, и я не скажу нет. Кто ещё тебе такое предложит? Вообще никто и никогда, поверь мне.
Вот теперь готов.
— Как ты напрягся, — замечает Ян ему на этот раз во второе ухо, сползая со своего кресла и вставая за спинкой его на колени.
Ларс не подозревает, что он это делает намеренно, сознательно глядя не на сцену и не на самого Ларса, а по вниз и по диагонали влево, через зал.
— Я не буду извиняться, потому что я и не виноват, это точно не на моей совести, что ты зарекомендовал себя, как шантажист, и по сути угрожал мне всё это время именно рассказать всем. Так что моя первая мысль, когда именно это случилось, что тебя что-то не устроило в нашем разговоре, или я тебя слишком заебал своим нытьём о свиданиях, абсолютно логически обоснована, и не тебе с этим спорить. Так что извинений ты не дождёшься.
Ларсу даже интересно становится, что такого он может ему предложить, чтобы вытащить теперь самого себя со дна, на которое пал после этих слов.
— Но мне очень жаль, что так случилось, что именно тебя этот дегенерат подставил. Ты не заслужил того, чтобы тебя лупили за то, чем ты просто угрожал, но в итоге не делал. Ты хороший мальчик.
Ларс стискивает зубы, подавляя желание повернуться, к тому же загоняя смех внутрь поглубже.
Яну же, заметившему по вискам, как его зубы сжались, кажется, что он переборщил.
— Мы можем продолжить с того, на чём закончили тогда? Сейчас все уедут на праздники, а я останусь. Моей мамы всё равно дома нет. Ты тоже никогда не ездишь на праздники домой, так что…
Ларс — весь внимание.
Он заставит его повторить эту хуйню про «хорошего мальчика» в обстоятельствах, которые будут наименее подходящими для этой реплики, если всё пойдёт так, как Ян ему навешивает.
А навешивает он талантливо, спору нет, и пусть Ларс отдаёт себе абсолютный отчёт в том, что им манипулируют…
Оно того стоит.
— В конце концов, если мы собирались попробовать встречаться, в наших отношениях должен быть какой-то баланс, так? Я буду тебя лупить и оскорблять прилюдно, тиранить и руководить, а ты будешь делать всё, что захочешь, когда никто не видит. Всё-всё-всё. Вообще что пожелаешь. Безо всяких стоп-слов, — Ян выдыхает смех шёпотом.
Ларс молчит и так и не оглядывается, упрямый мудак.
Ян решает проверить воду, вдруг там пираньи, и стаскивает с его волос резинку.
Ларс закатывает глаза и кладёт голову на спинку кресла, не возражая даже, когда Ян проводит руками по его волосам, собирая снова так, чтобы вынуть из-под придавившей их шеи и распустить.
Он не возражает, даже когда Ян в них запускает все пальцы и перебирает ими, прочёсывая пряди.
Вообще-то, он мечтал это сделать, он просто не думал, что у него когда-нибудь появится шанс.
И тем более, что это произойдёт в обстоятельствах, при которых Ларс сдаст, что манипулировать им проще, чем собакой.
Ян забавляется, шурша его волосами и решив, что лёгкий массаж отупит его ещё сильнее, но потом вспоминает кое-что очень назойливое и вызывающее у него раздражение.
И косится влево.
Пересекается с Акселем взглядом и улыбается очень-очень незаметно, убедившись, что тот быстро отводит взгляд и слишком убедительно и в упор смотрит на сцену.
Он сверлит его взглядом ещё с минуту, разглядывая профиль и зная, что он это чувствует. И подавляет порыв, собрав в очередной раз волосы в хвост, сжать их у корней посильнее и потянуть вниз, чтобы заставить Ларса держать голову запрокинутой даже при том, что он, возможно, этого не хочет.