Глава 20 (2/2)

— Ой, да ладно, — Ларс выдыхает смех через нос и отводит взгляд снова вслед опустевшей площадке перед лифтом, — вы поняли, что я имею в виду.

— Я надеюсь, мы друг друга понимаем, — вдруг обращается к нему Риз каким-то другим тоном.

— Чё? — Ларс отвлекается и смотрит на него не сразу, но в искренней растерянности, поставив брови домиком.

Риз на него смотрит чуть-чуть дольше молча, чем стоило бы, а потом прищуривается.

— Ты очень хороший человек, Ларс, так? Ты, как и твой брат, очень-очень добрый и справедливый человек, просто это очень сложно разглядеть за твоим способом защиты от тех, кто этим может пытаться воспользоваться. Правильно?

— А? — Ларс искренне тупит, округляя глаза сильнее. — Наверное. Да.

По крайней мере, о Саймоне он думает именно так, насчёт себя никогда даже не задумывался.

— Так я и думал, — Риз однобоко улыбается, а потом переходит на настоящий шёпот, так что приходится напрягаться, чтобы расслышать его, — потому что у меня не было впечатления после твоих выходок, что у тебя есть какие-то другие мотивы, кроме твоего чувства справедливости, чтобы влезать в эту историю.

— …вы, что ли, про ту ересь в кабинете? — Ларс искренне удивляется, но при этом чувствует, как к лицу приливает кровь.

Дурацкая кровь.

Дурацкое лицо.

Он хотел бы выглядеть хладнокровным и реагировать только бровями, поднимая их, как Саймон.

Но ему ничто не мешает поднять их сейчас, а у лестницы достаточно темно, чтобы надеяться, что румянец не видно.

Видно.

Но Риз решает не заострять и вообще молчит.

Ларс вынужден сам продолжать:

— Боги, нет. Вы меня запороли до предела, и меня бесила ваша морда на таком расстоянии, так что.

— Ты сам подвинулся к столу на такое расстояние, если не помнишь.

— Я это сделал на эмоциях. А потом меня взбесило, что вы не отодвинулись, и это было единственное, что мне пришло в голову, чтобы вас выбесить. Не бить же вас было?

— Справедливо, — соглашается Риз, — я рад, что у тебя нет ко мне ничего подобного. Я не хотел бы, чтобы Свен оказался прав, что я теперь подбиваю учеников заступаться за меня с этой позиции.

— Вас не должно волновать, что думает какой-то уёбищный инвалид, — Ларс делает к нему микрошаг, и Риз чувствует приближение очень-очень-очень сомнительных мыслей, пытаясь их блокировать и не отступать при этом, чтобы не выдать невроз.

— Я понимаю, но ты сам сказал. Люди разные. Не все люди могут прекратить волноваться о том, что о них думает кто-то, с кем они были в какой-то степени близки.

— Вам нужно переспать с кем-то нормальным, серьёзно, — Ларс вздыхает и отступает обратно, снова выглядывая и окидывая взглядом площадку у лифта. Никого, к счастью.

— Ларс, боги, он поэтому и решил, что я что-то делаю с учениками, и он может распустить слухи об этом, ты понимаешь?

— Почему «поэтому»?! — Ларс возмущается.

— Прекрати так говорить со своим учителем! Я тебе не приятель!

— Ой, бля, извините, и я бы не сказал ничего такого без цели вас взбесить, но искренне вот… никакой дружбы между нами не могло быть и не может.

— Я сейчас сорву с себя лицо, — Риз качает головой, глядя в пол в бессилии.

— Что опять не так?!

— Ты не слышишь себя, когда говоришь, мне кажется.

— Мистер Ваутер, во имя всего святого, вы мне не интересны в этом плане. Но я понимаю, что объективно вас очень-очень-очень легко найти супер-интересным. И я знаю, кто находит. И вы тоже знаете. И мы оба знаем, что он гораздо лучше меня. Так в чём ваша ебучая проблема, я не могу понять? Вам нужен кто-то, кто будет на хуй слать таких Свенов, когда они будут к вам приставать со своими «как надо жить». Просто так совпало сегодня, что с этим человеком не разбирались всем советом директоров, и рядом был я, чтобы подслушать ваш разговор. Если бы рядом был он, он бы заступился за вас точно так же и наверняка лучше. Вам нужно расслабиться и просто прекратить верить долбоёбам вроде вашего бывшего, что у вас нет своего мнения и прочего. Вы терпели меня и справлялись почти два года, хотя я невыносимое хуйло, я знаю это, и я таким и старался быть для вас. Вы всё можете сами, вы даже обстряпали тот раз в кабинете, и все остались довольны, хотя я очень старался усложнить вам жизнь. Но то, что вы можете всё это, не значит, что вы должны. Просто позвольте кому-нибудь о вас заботиться.

Риз всё же хочет сорвать с себя лицо.

— Что во мне не так? — помолчав и скрестив руки на груди, сжав себя так, чтобы не развалиться на месте, и покусав щёки изнутри, выдаёт он, не справившись.

Ларс прав. Он во всём прав.

Риз может справляться с трудностями и принимать решения, и нести за них ответственность, и прочее.

Но он не обязан и на самом деле не хочет.

Он хочет позволить себе творить хуйню хоть раз самостоятельно, а не участвовать в той, что организовал кто-то другой.

Пусть за него кто-то решит хуйню, которую устроил он.

Он хочет быть главным героем хоть раз.

— А? — снова вырывается само по себе у Ларса, а брови сдвигаются в недоумении.

— Нет, не подумай ничего такого, мне просто понравилось, с какой уверенностью ты сказал, что у тебя нет ничего такого ко мне. Опять же, не пойми неправильно, я крайне рад, что мне не нужно разбираться с подростковыми крашами, потому что мне вообще это не к месту на работе. Поэтому я не собираюсь ничего менять в отношении того, кого мы с тобой оба знаем, и у кого, возможно, есть краш на кого-то из преподавательского состава, — тарабанит Риз на одном дыхании, не сводя с него взгляда.

Ларс вообще не понимает, куда это идёт.

Ноль догадок.

— Вы рады, что у вас не будет проблем из-за меня, окей. И? — пытается он систематизировать происходящее.

— Ну, теперь я просто хочу узнать почему. В образовательных целях. Согласись, это странно, когда ты говоришь, что я очень привлекательный и супер-интересный, и так уверен, что кто-то «лучше тебя» на твой взгляд посчитает меня таким интересным и привлекательным, но потом просто факелом передо мной машешь, чуть не оскорбляясь, что я допустил, что ты сам можешь меня таким находить. Я не понимаю, как это работает. Просвети меня, мне уже не восемнадцать.

— Вам на каких-то сраных шесть лет больше, — Ларс шёпотом ему напоминает, процедив сквозь зубы, а потом закатывает глаза, — ваш любимый бывший близкий друг, он же мой зять, на днях не мог от страха пойти поссать после того, как девять часов подряд проиграл в подвале в ебучий «Мрачный лес», питаясь энергетиками и чипсами. Кому вы чешете о том, какой вы взрослый и кудах-тах про всю эту ересь. Если с вас снять эти ебучие рубашки и галстуки, вы вообще ни разу не отличаетесь от него.

Он вообще.

Не понимает.

Как звучит то.

Что он мелет.

Риз окончательно в этом убеждается.

— Тогда что во мне не так? Что заставляет тебя с такой уверенностью открещиваться от идеи рассматривать меня в таком смысле, если ты пытаешься внушить мне, что твой же одноклассник на это способен, и ты сам воспринимаешь меня чуть ли не наравне? Что, к слову, неправильно, но предположим. Дело в том, что я не в твоём вкусе внешне? Я переживу это. Вкусы разные, нашему общему, возможно, знакомому нравятся такие, как я, а тебе нет, просто скажи, что дело во внешности, и я пойму, что проблема не во мне, и пойду следовать твоим советам.

— Моим советам? — Ларс окончательно заблудился.

— Ты же сказал найти себе кого-то, кто будет за меня решать и заступаться. Я не собираюсь идти и позориться, и унижаться, пытаясь это сделать, не зная, что во мне есть что-то отталкивающее, о чём ты по какой-то причине решил не упоминать. Потому что если дело чисто во вкусах, то со мной всё в порядке, но если дело в чём-то другом, ты мне свинью подкладываешь пиздец, и тухлую.

Ларс аж подаётся назад, непривычный к речи «действительно наравне» или около того.

— Нет. Дело не во внешности, — он бормочет, почему-то в лицо Ризу не глядя.

— Я так и знал.

— Дело в том, что… — он всё же пытается, но его просто не слушается язык.

— Всё ясно. Совет от меня в таком случае на будущее: не подбивай людей искать отношения, если не можешь сказать им, почему сам не хотел бы их с этими людьми. Потому что это нечестно. Если ты не хочешь, с какой стати кому-то другому хотеть?

— При чём тут я?! — Ларс хватает его за рукав снова, заметив, что Риз вот-вот вывернется и уйдёт, ловко завернув за перила и шмыгнув на лестницу.

Бежать за ним по лестнице будет глупо. — Если мне что-то нравится, это не значит, что оно нужно другим!

— Ой, боги, Рюд. Речь об этом и шла. Если ты считаешь, что я могу найти кого-то, кто будет заступаться за меня, это не значит, что кто-то ещё считает так же. Не подбивай взрослых людей совершать ещё больше ошибок, им от этого легче не станет.

— Вы просто не можете мне предложить того, что мне нужно, — стиснув его рукав в кулаке, чтобы точно не убежал, наконец подбирает Ларс более-менее адекватную формулировку.

Риз на него моргает пару раз.

Если у Ларса не бред, то лицо историка идёт странными розовыми пятнами.

— Чего, прости? — он прыскает, но как-то нервно.

— Ой, да ладно, у вас по лицу видно, что вы меня поняли. В том самом плане.

— Так, Рюд, иди… в свою комнату, — Риз вырывается и всё же начинает подниматься по ступенькам прыжками. Что-то очень хочется убежать подальше.

Какой-то не сильно ловкий разговор.

— Может, когда мне будет, как вам…

— Мне тогда будет больше тридцати! — Риз откликается из-за следующего поворота перил.

— Вы плохо меня знаете, — отвечает Ларс настолько приглушённо, даже не стараясь наоборот догнать его звуком, что историк выглядывает, не уверенный в том, что расслышал.

— Прости?

— Я ничего не говорил, — Ларс пожимает плечами, и Риз сверлит его взглядом, пытаясь подловить на издёвке.

Ларс тупо открыто ему подмигивает.

— Ой, блядь, забудь, что я спрашивал, забудь вообще весь этот разговор.

— Как вы крикнули, что вам будет больше тридцати, тоже забыть?

— Если кто-то спросит, то это был несчастный случай.

— Чё? — Ларс опять теряется.

— Что если ты не заткнёшься, я пойду и прыгну из окна обсерватории.

— Опять же, вы плохо меня знаете, если думаете, что это релевантно в контексте того, что мне нравится, — Ларс не может прекратить подниматься за ним следом.

— Ой, бля, ты на днях, что ли, выучил слово «релевантный»?

— Так и было.

— Оставь меня в покое.

— Оставляю, — Ларс шмыгает на левую часть лестницы, разойдясь с ним на площадке, где она расходится в разные стороны.

Риз удивлён тем, что удивляется, но тем не менее, ловит себя на том, что не ожидал, что отвязаться будет так просто. Он наговорил слишком много лишнего, чтобы такой человек, как Ларс сам по себе, и к тому же человек одной крови с Саймоном, просто отстал и ушёл.

Он молча стоит в верхней части лестничного пролёта, а потом осторожно пятится, стараясь не задевать ступеньки каблуками туфель.

Он приседает, держась за перила, чтобы выглянуть и посмотреть на противоположную лестницу.

Видит Ларса, который стоит, наклонившись под углом в девяносто градусов и явно этого ожидая.

Видит, как его лицо озаряется абсолютным восторгом от этого события.

И бежит вверх, издав неопределённый звук.