Глава 16 (1/2)
Просыпаться, чтобы увидеть на телефоне уведомление от куратора о том, что бесов историк жаждет видеть его в законный выходной, и у него нет выбора, потому что на пропускном пункте ни слова, ни записи о том, что он покидал академию прошлым вечером, оказалось гораздо проще, имея про запас грязное бельишко, собственно, историка.
Ларс к этой встрече подошёл не без удовольствия. Он спокойно собрался, выбрав тряпки пооскорбительнее из своего гардероба, расширившегося за счёт коробки с вещами Саймона. Он проверил, никуда ли не делись фотографии, что переслал ему Сайрус, убедился, что на ноутбуке сохранил их копии на всякий случай, и даже собирался вздремнуть, потому что встречу историк назначил на удивление не в раннюю рань, но потом ему написал Аксель. Давать сразу все комиксы, большинство из которых обладали уникальной обложкой первого издания, Ларс бы даже близкому другу не стал, а просто новому приятелю, чьё подобострастие ему попросту льстит, тем более.
Но он очень упрашивал. И он вернул прошлым вечером те, что уже брал, в безупречном состоянии, так что он решил дать ему «тот самый», заветный том.
Он был бы даже не прочь, если бы после подпрыгиваний на цыпочках, которые — если не кривить душой — доставили ему втайне извращённое удовольствие, Аксель остался бы составить ему компанию, но у того были какие-то свои планы, и Ларс не удостоил его вопросом, какие именно, ни даже предложением эту компанию составить.
То есть он бы, конечно, согласился, предложи Аксель сам.
Но он не предложил бы ни за что первым. Так что он шатался по коридорам от нечего делать, зашёл за молочным коктейлем, типичным для суббот, в столовую, потом заскучал и подумал, что для библиотеки слишком не выспался, подниматься обратно в крыло общежития слишком далеко и лень, и стоило выбрать не коктейль, а кофе.
В гостиной хоть и горел с утра, когда он проходил, камин, и продолжал гореть, когда он вернулся, было так пусто, что почти холодно, несмотря на то, что свет там крайне редко включали, сохраняя «расслабляющую атмосферу».
Ларс от скуки встал перед витриной с медалями и кубками вкупе с фотографиями тех, кто их заработал для академии, и вдруг его осенило.
Как до него могло не дойти раньше, он не представляет, но почти бегом, стараясь скрыть энтузиазм от случайных встречных, возвращается в коридор, ведущий к библиотеке, и там, на стенах, обшитых красным деревом, видит фотографии предыдущих выпусков. Ему не найти его в выпуске высших классов, но Сайрус окончил старшие классы в Лерарде, это точно.
Спроси у него кто, он бы умер, не раскрыв рта и не признавшись, и он сам не знает, что в этом такого прямо важного, но найдя его наконец, криво улыбается, почти ткнувшись носом в стекло огромного снимка.
Он похож на ворона, в чёрном пальто, чёрной водолазке, чёрных брюках, которые пусть и не напоминают те рваные штаны, что он носил во Фрильфаре, но всё равно нарушали нормы Лерарда. Чёрное каре кончиками касалось аж воротника пальто, а седая прядь с одной стороны была такой же широкой и нарочитой, как осталась теперь, хотя цвет волос он сменил.
Что ему так нравилось в этой пряди, Ларс не представляет, но иначе его бы было сложно узнать. Он смотрел почти исподлобья и на фото выглядел каким-то зажатым, и если постараться, за мрачным фасадом можно разглядеть то, о чём он говорил. Это была просто маска, а одежда — костюм, чтобы маске соответствовать.
Он не был таким всегда.
Вообще никто не был «таким» всегда. Для любого изменения нужны мотив и время.
Ларс задерживается в коридоре достаточно, чтобы темнота начала клонить его обратно в сон, и решает всё-таки сходить за кофе, но когда выходит в вестибюль, видит какой-то непостижимый мозгом бардак.
Весь мозаичный пол, выложенный в старомодное изображение спирали и двух колец, усыпан будто чьим-то эссе, разлетевшимся из папки, и у лестницы, на ней и под ней, в закутках, стоят малолетки, высыпавшие со своих субботних кружков по рукоделию, и разглядывают эти страницы.
Его подсознание всё понимает сразу, но Ларс всё равно стоит потерянный, глядя по сторонам и пытаясь осмыслить масштабы катастрофы, количество страниц, которых несметная тьма.
Он не выдерживает и поднимает горсть, просто сгребая её и сминая чтобы не сцарапывать с пола ногтями выскальзывающие листы.
«…но она ему и не нужна. Зачем ему личность, когда можно прекратить переживать о том, что будет завтра и в будущем, если можно просто поддаться и позволить ему всё, чего он хочет, зная наверняка, что как бы больно это ни было, в конце Робин всё равно кончит, и мир взорвётся фейерверком…»
«…это, может, что-то в его глазах, в том, какой у них странный разрез, или в губах и том, как они искривляются, когда он улыбается не от того, что ему смешно, а от того, как много мерзостей у него на уме…»
«…от того, как его вспенивает его собственное сквернословие, Робина не отпускают подозрения, что в голове его творятся вещи похуже, чем он творит наяву, и это вселяет страх до благоговения…»
Глаза у него лезут из орбит, а в ушах начинает так звенеть от паранормальной тишины, что он осознаёт, что будто оглох, только когда понимает, что шум в голове — это его собственный пульс.
— Ты думаешь, это смешно?! — он даже не узнаёт сорвавшийся в петуха голос, но когда его дёргают за джемпер, не успевает никак отреагировать, тут же ослепнув от вспышки темноты, догнавшей удар в нос.
Он даже не видит, кто это, чисто инстинктивно вцепляясь в человека, который, не дав ему толком очухаться после удара, набрасывается верхом и с полусогнутых ног валит на пол.
Ларс машинально начинает орать тоже, причём бестолку, не вкладывая смысловой нагрузки в вопли, исторгая только рёв и маты. Он пытается схватить руки, которые вцепились ему в волосы и не без успеха несколько раз ударили затылком о пол, но они всё время уворачиваются, стоит до них добраться.
Поэтому ему в голову не приходит ничего лучше, чем вцепиться в волосы в ответ, и уже чуть-чуть проясняется, по крайней мере по их длине.
И по запаху от человека.
Невозможно забыть его, если полные ноздри и мозг этого запаха были несколько часов назад.
— Ты наглухо отбитый уёбок, я не ебу, почему я вбил себе в башку, что это не так! Я это знал с самого начала, потому что только полный мудак мог начать всю эту хуйню, и хуй знает, как ты меня убедил, что ты чего-то на самом деле стоишь, кроме как получить по ебалу за всё, что ты сделал! — Ян ревёт так, что хрипнет в какой-то момент, но затыкается в том числе потому, что получает коленом в живот и давится воздухом, который набрал для очередной отповеди, а потом Ларсу наконец удаётся его от себя пинком отпихнуть и откатиться в сторону. Ему не хватало буквально секунд, чтобы встать на четвереньки, но Ян его хватает снова и отвешивает затрещину, прежде чем ему в голову приходит волшебная идея при виде целой кипы страниц, которые валяются тут и там абсолютно удачно и под любой рукой.
— Я тебя сожрать их заставлю, — оповещает он, но зря вообще, и Ларс всегда знал, насмотревшись кино в компании брата и его тогда ещё жениха, что пока злодей городит лишнее, нужно молча обильно потыкать его отвёрткой.
Отвёртки поблизости нет, поэтому он хватает его одной рукой за ворот, а второй отправляет в полёт затрещиной, всё же не решаясь сжать кулак.
…он не хочет его бить, он в принципе не начинал этот мордобой, но зубы вроде на месте, так что кажется нечестным выбить ему их, даже если представилась возможность.
Он решает, что хватит и этого, потому что Яна сшибает с одного раза, и он падает на бок, скручиваясь на всякий случай в креветку, чтобы не получить пинка поддых. В ушах звенит, и голоса вокруг какие-то приглушённые.
Наверное, надо было когда-то записаться на теннис, если эта хуйня так помогает прокачать навыки обычной оплеухи.
Постепенно звон проходит, но Ян не поднимается, потому что энергия, которой хватило на рывок и налёт, исчерпалась слишком быстро, и он лежит, закрыв теперь руками лицо и плача от боли и унижения.
Боли не только физической, судя по ощущениям, что его распилили на небольшие кусочки.
— Что вообще… Да блядь, боги, пожалуйста! — Риз восклицает, выйдя из коридора, который пересекал в совершенно странном темпе. Он пошёл поискать Ларса, который как-то запаздывал, и тому не было никаких причин, кроме как простое нежелание говорить и непослушание приказам куратора.
Куратор уведомил Риза, что Ларс был оповещён о назначенной беседе, так что его опоздание на двадцать минут вообще ничем нельзя было оправдать, тем более в субботу.
Он шёл сначала размеренно, готовя воспитательную речь, но тем не менее достаточно дружелюбную, чтобы не уничтожить на корню изначальный смысл этой самой беседы, но потом услышал вопли и какой-то шум в целом.
Так что прибавил шагу.
Но потом он услышал просто крики «драка-драка» нестройным и не слишком густым хором голосов, маты, даже звуки возни тел на полу, и припустил бегом, вылетев под самый конец.
Ему отчасти жаль, что он не застукал происходящее и не смог бы быть алиби ни для кого из них, но в итоге он застревает в замешательстве, потому что вообще непонятно, кто победил, не говоря о том, кто начал.
Вряд ли, конечно, победив, Ян бы валялся в позе зародыша с рваным поло от шеи чуть не до пупка, но при том же Ларс, сидящий неподалёку, выглядит гораздо хуже, и судя по всему, завтра он будет либо ходить по тёмной академии в солнечных очках, либо все будут точно знать, что два фонаря ему поставил Ян, разбив нос.
Разбив или сломав, по его размерам и объёму крови, которая стекает из обеих ноздрей по губам и подбородку, сказать сложно.
Риз смотрит на это какое-то время, а потом закрывает нижнюю половину лица обеими руками и просто бессильно стонет.
— Боги! Что вы все встали, мне начать записывать, кто участвовал?! — гавкает он даже не на старшеклассников, а в основном на средние классы, которые в абсолютном восторге.
Дети.
Мужского пола.
Некоторые из них даже копируют некоторые жесты, вроде того, который отправил Яна на пол, или того, которым тот выбивал Ларсу последние мозги о пол.
Это для них «так круто, пиздец», и Ризу трудно их осудить.
…будет ложью сказать, что он когда-то не был таким же. Но теперь, к сожалению, это его очередная проблема, а его они так утомили, что хочется повеситься.
— Иди ко мне в кабинет, — говорит он Ларсу, и тот пялится на него, как олень в свете фар, недоумевая, каким местом он уместен в кабинете, где всё заляпает кровью через ноль целых, ноль десятых.
— Я принесу аптечку, — Риз цедит, объясняя, как последнему дебилу, и всовывает ему в руку ключ от кабинета, — и не вздумай пакостить там или не оказаться, когда я приду, понял меня? Толпа народа слышала, что я тебе сказал делать. А ты вставай и иди со мной, желательно быстро.
Ян прекращает выть, но всхлипывает молча и подниматься не думает.
— Бёэ! Встал и пошёл со мной, я сказал! Я могу позвать охрану, если ты отказываешься содействовать, как хочешь, я пойду прямо сей…
— Я иду! — в нос гундосит тот и наконец соскребает себя с пола. На лице у него ни капли крови, ни царапины, только потёки слёз, и глаза опухли, а так он выглядит в принципе приемлемо, чтобы понять, кто на кого набросился.
Риз сам себя бесит тем, что удивлён этому, потому что это доказывает, насколько он предвзят к Ларсу.
Тот даже сам не представляет, как добирается до кабинета, потому что вообще не запоминает дорогу и процесс поднятия по ступенькам, а затем какое-то время тупит, тыкая ключом в скважину, повернув его наоборот, и в итоге прижимается лбом к двери, чувствуя, что всё валится из рук почти буквально. Его трясёт, и почему-то подкатывают слёзы.
Но ему не так уж больно, а сама ситуация уже закончилась, так что он не понимает, с чего ему вдруг реветь, как истерику.
Он не хочет думать над тем, что дело, возможно, в обиде за то, что его наказали за то, чего он не делал.
И тогда он наконец на волне возмущения вламывается в кабинет и бросает ключ на стол, прежде чем упасть в кресло, в котором уже сидел, и закрыть руками лицо. Плевать, что они все будут в крови, всё и так уже в ней: и руки, и ключ, и частично одежда, не говоря про лицо.
Риз обнаруживает жуткие отпечатки даже на двери кабинета, а затем заходит и первым делом спрашивает:
— Хочешь пойти в медпункт, чтобы тебя осмотрела медсестра?
Ларс мотает головой, и почему-то от этого она начинает кружиться.
Может, сходить и стоит. Но не сейчас.
— У тебя может быть сломан нос. Как по ощущениям, он сломан?
— Не знаю, — Ларс на него смотрит такими обиженными глазами, что у Риза сами по себе брови складываются домиком.
— Боги. Ладно, я сейчас позову Сюзанну, а пока она не пришла, мы можем просто убрать кровь и приложить лёд, я не знаю, чем ещё тебе помочь, я не медик, — Риз бормочет, опустив голову и тыкая в кнопки коммуникатора.