Глава 15 (2/2)

С какой стати он испугался, что если скажет это, Ян обидится?

Ах, да… Потому что естественно бояться, что он обидится теперь, когда рычага давления на него не осталось, и он может просто послать его вон из комнаты и никогда больше не заговорить. Когда он так близко к его заднице, что Ларс себе просто не простит, если это произойдёт из-за его чрезмерно длинного языка.

Нет, думай, Ларс. Скажи что-нибудь, что пойдёт тебе на пользу, а не во вред.

Думай! Не будь дебилом!

Ян за время, что он истерически подбирает слова в голове, успевает испугаться сам, увидев на его лице пятьсот оттенков паники — от шока до ужаса, к раздражению и затем к гипервентиляционному неврозу.

Он сбавляет тон ещё сильнее, почти сделав его шёпотом:

— Типа, почему мы не можем просто встречаться? Без шантажа? И я добровольно буду делать всё, что ты хочешь?

— А тебе-то это на фига? — вырывается у Ларса с такой рожей, будто это самый дебильный бред, что он слышал в своей жизни.

— Потому что ты красивый, — выдаёт Ян ответ ещё тупее, чем было предложение.

— …у тебя бред, что ли?

Ну, всё, всё потеряно, можно было не стараться, Ларс не в состоянии натянуть на себя ни костюм овцы, ни, видимо, костюм волка, потому что тупая овца он в душе и есть, и не более.

— Но ты хотел бы? Со мной. Встречаться, — Ян пытается реабилитировать ситуацию, ненавязчиво касаясь его бедра своим так, будто просто пошевелился от нечего делать, но на самом деле надеясь спровоцировать какую-нибудь реакцию, которая реализует отток крови от мозга и сделает разговор проще.

— Ты ходил сниматься со своим кумиром, если мы здесь всё правильно понимаем, — Ларс садится, оттолкнувшись от подушки руками и прихватив за собой покрывало, чтобы прикрыться.

Всё плохо, судя по всему.

Ян решает наплевать на это событие, только сдвинув колени, но продолжая лежать, приподнявшись на локтях.

Может, подействует. Никогда нельзя отчаиваться.

Когда достигаешь дна, из вариантов — только оттолкнуться от него и возвращаться к поверхности.

— И мне не понравилось. Ты красивее.

— Хорош пиздеть, это раздражает, — совсем протокольным тоном припечатывает Ларс и морщится.

— Я серьёзно. Может, он был обалдеть каким издалека, но вблизи… — Ян качает ногой, и вот это начинает отвлекать, потому что взгляд Ларса то и дело с его лица соскальзывает.

…он, что ли, был котом в прошлой жизни и тупо не выносит концепцию бантика на нитке.

Ян ногу останавливает, чтобы проверить.

Взгляд мгновенно возвращается к его лицу.

— Вблизи что? Совершенная, блядь, кожа, неебаться какие глаза и нереально белые зубы?

— И мерзкий одеколон, который воняет смесью освежителя воздуха для туалета в боулинге и морской «Пилы». И его волосы кажутся жирными, потому что они то ли сами по себе такие слипшиеся, то ли он их чем-то брызгает или мажет.

Ларс на него щурится, и Ян снова начинает качать ногой, но в этот раз другой.

Ларс тупеет, и это становится уже вопросом принципа.

— Он немного похож на хуя из «Секретов Грандбурга», ты не замечал? На экране вроде бы обалдеть какой пиздатый, но где-то к двадцатой серии он заёбывает тебя тем, что он как нарисованный, причём гипертрофированно. Огромные глаза, слишком маленький нос, огромные и слишком красные губы, слишком белые зубы, причём как у лошади, слишком выпирающие скулы и впалые щёки, слишком квадратная челюсть и такой же подбородок, и всратая ямка на нём, как будто его пластический хирург родил от куска силикона.

— Ты пытаешься взять меня лестью? Ты реально думаешь, я поведусь? — Ларс недоумевает, но в итоге кладёт ему ладони на колени и останавливает ногу.

Ян бы предпочёл, чтобы он остановил их в раскрытом виде, а не сдвинутыми.

— По твоей логике, если всё, что делает его охуительно красивым, на самом деле тебе не нравится, то я — прямо икона.

— Я бы не сказал, но зато тебе идёт глаза красить, а ему бы не пошло ни разу. Как джока попросили бы сыграть всеми непонятого грата в фильме для «нетаких». И у тебя адски пиздатая новая куртка.

Ларс собирается сказать что-то ещё, но после куртки хватает воздух ртом вхолостую и закрывает его почти совсем, но всё ещё думает, нахмурившись.

— И мне нравится эта родинка, — тыкает Ян пальцем, вытянув руку полностью, в его лицо, пятно в форме кривой фасолины. Вроде бы овальное, но вроде бы и нет, но слишком вытянутое, чтобы быть кругом, но кособокое, и на идеальный овал не похоже тоже.

Ларс его хватает за руку машинально, и Ян округляет глаза, решив, что вот тут переборщил, перешагнул некие барьеры и сейчас получит по полной, но не так, как хотелось бы.

Но Ларс ему руку ломать не торопится, просто убирает её, сжав кисть отчасти со злобой.

— Я не умею встречаться. Я никогда ни с кем не встречался.

— И меня, блядь, побеждает твоя честность. Прямо душу мне выматывает, клянусь, — Ян заверяет его со страшными глазами, и Ларса это наконец смешит.

Ян улыбается в ответ.

— Я не буду врать, если мне будет скучно что-то слушать или чем-то заниматься. Со мной хуёво встречаться.

— Ты никогда этого не делал.

— Потому что я знаю, что это будет хуёво, и в итоге мне будет хуже, потому что я и не претендовал, а потом я окажусь виноватым, и мне в душу насрут за то, что я, блядь, не оправдал чьих-то ожиданий.

— Тогда мы будем делать то, что захочешь ты.

— Тогда я в итоге всё равно окажусь сукой, потому что мы будем всегда делать только то, что хочу я, и тебя это будет бесить, — Ларс отбрасывает его руку в итоге и встаёт с кровати, стаскивая покрывало за собой, дёргая не без психа, когда оно застревает, заткнутое между стеной и матрасом под его край.

Ян тоже садится, подтягивая колени к груди, но не останавливает его на пути к ванной.

…очевидно, у него встал.

Плохо то, что он предпочтёт дрочить в чужой ванной, чем согласиться на то, что ему предложили, чтобы позволить с этим разобраться Яну.

— И ещё мне на хуй не свалилось, чтобы кто-то делал то, что я хочу, не потому, что они тоже этого хотят, а потому что делают мне одолжение! — добавляет он уже из-за двери.

Ян морщится, вдумавшись во всю эту тираду.

У него осталась только одна идея.

— Ты собираешься дрочить у меня в ванной?

— Нет, я жду, когда само пройдёт, боги… — Ларс раздражённо отгавкивается и бессильно вздыхает.

— Тогда выйди на минутку, серьёзно, я только покажу тебе кое-что и можешь продолжать, я не буду тебя держать.

— Как будто ты можешь меня удержать от чего-то, — но Ларс открывает дверь, приподняв одну бровь и выглядя крайне скептично.

Покрывало почти выпадает из руки, которая едва не разжимается от смеси шока и испуга.

И не только их, видимо.

— Я подумал, раз ты читал роман, ты должен это помнить. Или тебе такое не нравится? — Ян убирает руки назад, взявшись одной за запястье другой.

— К… Как, блядь, это решает вопрос о встречании и вообще касается его?..

— Ну, мы можем делать то, что хочет каждый, по очереди, там, не знаю, я хочу на выставку, а ты хочешь куда-то ещё, и если тебе будет скучно на выставке, ты скажешь мне об этом, но мы останемся, потому что мне нравится, а ты хочешь, чтобы мне было интересно, а потом я тебе за это заплачу?.. Это же не в ущерб мне, я тоже это люблю, так что мы оба получим то, что хотим. Я обещаю, ты не пожалеешь.

— Я не слышал половину. Может, больше, — Ларс физически не может поднять взгляд выше резинки колготок, у которых нет части, что закрывала бы зад и перед. Это просто пояс, соединённый широкими кусками розовой сетки на бёдрах с чулками. По-другому мозг это не воспринимает. Но это почему-то хуже, чем были бы просто чулки. Наверное, из-за иллюзии, что живот прикрыт, и бёдра по бокам тоже, но затем мозг сам по себе рисует вид сзади, если спереди он абсолютно открыт.

— Мне нравится, что ты прекращаешь слышать, когда тебе показывают голых мужиков, — Ян делает шаг вперёд и сопротивляется искушению попробовать отнять у него покрывало.

Ларс задерживает дыхание и округляет глаза от приближения всего этого.

В его поле зрения теперь оказывается голая грудь, и она, как и лицо Яна, криминально молочного цвета с лёгким розовым оттенком и то не везде.

Ян пользуется моментом и, подойдя почти совсем вплотную к щели в дверях, в которой Ларс застрял, проводит тыльной стороной руки по его щеке.

— Я приятно пахну?