Глава 8 (2/2)

— Обо мне говорят, что я неприятный? Кто? Твой парень? Не прими за травлю, но он сейчас с нами в комнате, парень этот твой?

— Да, он говорит. И нет, его тут нет, как видишь. Ларс Рюд, вы вроде должны быть знакомы, не ври сейчас только с высоты своего воображаемого всевластия, что понятия не имеешь, кто это. Ты видел его сегодня возле кабинета. И он гораздо пизже тебя, поспорь с фактами.

Такого эффекта Ян не ожидает, но напротив него чужое лицо напоминает сначала место ДТП, а затем бардак в его комнате.

Ни одна черта не сочетается с остальными, рот открыт, а глаза наполнены ужасом, гневом, удивлением, чем-то ещё, рот затем кривится в попытке усмехнуться…

Вольфганг у него на глазах вскакивает из-за стола и шарахается к стеллажу за ним, чуть не наткнувшись спиной на край.

— Бля, да вы издеваетесь, — он нелепо блеет, а потом смеётся и стонет, опять закрыв лицо руками. Отворачивается и ныряет в проход между рядами книг.

Ян какое-то время над этим думает, глядя вслед, а потом пожимает плечами.

Вольфганг, видимо, проведя какой-то сеанс самотерапии, возвращается, обойдя стеллаж и вынырнув из другого ряда:

— Извини меня за моё поведение. Я не хочу, даже если тебе что-то говорили обо мне, подтверждать, что со мной неприятно общаться. Я не всегда такой, правда. У меня не удался день. У меня неделя не удалась, если честно. И я понимаю, чем я тебя разозлил, и тем более разговаривал с тобой так.

— Как? — Ян, не поднимая взгляда, поднимает левую бровь.

— Издевательски. Ты сам знаешь. Прошу прощения.

Ян молчит.

— У меня только один вопрос: как вы вообще сошлись в таком случае?

Ян молчит.

Вольфганг закатывает глаза и подавляет желание хлопнуть себя по лбу.

Даже этот вопрос звучит нездорово в контексте их разговора. Это не его дело, и это плохо выглядит после извинений за и без того неподобающее поведение.

Но тем не менее.

Почти никогда не поздно объяснить свои мотивы:

— Не пойми неправильно. Ты прав, да. Я гей. У меня не удалась неделя по связанной с этим причине. И раз уж ты мой репетитор, ты мог бы научить меня ещё чему-то. Шутка, но как бы… Я ещё не встречал открытых геев, у которых был бы опыт. Если у вас отношения, то как вы их начали?

«Бля», — думает Ян.

Вольфганг садится на своё место и подвигается со стулом поближе, так что нависает над столом, и расстояние между ними всё сокращается.

Официально: бля.

— Пожалуйста. Тогда я обещаю, мы встретимся ещё разок на полтора часа, а потом я нормально сдам экзамен, пересдам заваленные и скажу Ваутеру, что ты блестящий репетитор, и ты получишь свои пятнадцать процентов без напряга. Идёт? Будь моим гуру, ха-ха. Идёт?

«Убейте меня», — думает Ян, прикусив губу и лихорадочно думая, что стоит меньше: врать или говорить правду, избавляя себя от вранья в будущем.

Это всё, не говоря о том, что у него есть свои причины, по которым Вольфганг мог бы возненавидеть его уже заранее, не подходя даже к вранью в данный момент.

Если всё пойдёт совсем не так, то это будет эквивалентно сошедшему с рельсов поезду, полному детей.

Прямо в мясо, на хуй, все поголовно.

Он молчит, затаившись, как карликовый хомячок в углу аквариума.

— Ну… Мы как бы не официально встречаемся.

Вольфганг немеет.

Дороги назад нет.

— Мы несколько раз занимались кое-чем. Так что между нами всё равно всё есть, это не просто за руки подержаться же.

«Впрочем…» — начинает Вольфганг сомневаться.

— Ммм… позволь спросить тогда, — не без издёвки снова заводит он, — а Рюд-то в курсе, что он твой парень? Хотя бы неофициально? Или вы просто перепихнулись разок? Если подумать, вы же даже не смотрели друг на друга сегодня там, в коридоре. Каким местом вы вдруг «встречаетесь»? Тем самым исключительно?

— Знаешь, — Ян встаёт так же резко, как до этого вставал он, и начинает засовывать в сумку свои вещи, не глядя на него, — это не твоё дело. Я повёлся на лёгкие проценты. Иди к бесам, окей? Учи сам, я скажу Ваутеру, что я не собираюсь с тобой тратить время, и ты тупой, что пиздец. Он вполне может мне поверить, раз он искал тебе репетитора и уже и так не особо под впечатлением от твоего интеллекта. А его, я смотрю, нет, типа, вообще.

— Нет, подожди. Серьёзно, извини, я не понимаю, почему не могу перестать нести хуйню, я не пытаюсь быть козлом, я просто… — Вольфганг вскакивает и буквально напрягается, чтобы успеть оббежать стол и опередить его у двери.

И он успевает.

Ян стоит злее беса, сжимая ремень сумки и выставив нижнюю челюсть вперёд, будто готов попытаться его протаранить в случае необходимости.

— Давай не будем драматизировать? Обо всём можно поговорить.

— Я не собираюсь обсуждать с тобой свою личную жизнь. И если тебе не нужна помощь с историей, я не понимаю, почему вообще должен с тобой разговаривать о чём угодно. Я тебе сказал, почему я не разговариваю с другими геями.

— Так нет же парня никакого у тебя, боги! — Вольфганг нагибается к нему чуть-чуть, пусть разница в росте у них и не запредельная, и складывает пальцы в щепотки, пытаясь донести элементарную концепцию. — А если его нет, то что тебе мешает-то со мной поговорить?

— Да чё ты пристал со своими разговорами-то, блядь?! — передразнивает Ян его тон точно так же, а потом пытается отодвинуть, отпихнув за плечо, но в итоге добивается только обратного эффекта, и Вольфганг прижимается к двери спиной, а его хватает за руку в ответ. Пусть и поверх рукава, но на Яне только рубашка и жилет, без пиджака, так что становится прямо как раз так, как он пытался избежать.

— Потому что я понятия не имею, где мне ещё найти реального гея здесь, чтобы сказать кому-то хоть что-то про мужиков! — вырывается у Вольфганга против воли. — Неужели ты-то не можешь понять этого? С кем ты говорил, пока вы не спутались? Может, ты считаешь, что вы вместе-то просто потому, что кроме него тебе не с кем было это обсудить? Как вообще так срослось, что вы спутались?

— В школе валом геев, — Ян отвечает максимально уравновешенно, — и я уверен, что тебе не попадалось ни одного, чтобы поговорить с ним «о мужиках», потому что у тебя мерзотный характер отбитого нарцисса. А у него такого нет. Он, конечно, конченый наглухо, но он хотя бы не притворяется, что это не так. И не хватает никого.

«Нет, просто шантажирует, пока ты сам не разденешься», — передразнивает его внутренний голос, но Ян решительно игнорирует.

— Я не хотел хватать тебя, ты сам полез, — Вольфганг убирает руку и поднимает её ладонью на виду, чтобы показать, что он вообще ничего такого не думал и не пытался.

— А теперь ещё и я виноват, что ты не даёшь мне выйти. Я хочу уйти отсюда. Ты понимаешь, что такое отказ? — Ян пышет негодованием, метая взглядом если не молнии, то искры, и когда, высоко-высоко подняв брови в полном недоумении, Вольфганг отодвигается, выходит из конференц-зала с высоко задранным подбородком.

Он не может поверить, что пережил это.

Он не может поверить, что не выдал себя ничем.

Он не может поверить, что ни разу не покраснел и не сорвался в слёзы и слюни, умоляя о прощении за то, что использовал Вольфганга в своих неадекватных фантазиях, и что о них так же легко может узнать вся академия, как узнал Ларс.

И он даже не выдал, что Ларс уже знает об этом.

И он даже…

Он топает по чуть стёртым от времени ступенькам на тёмной лестнице, где лампы ещё не включены, потому что на улице только вечер, но из бойниц слишком мало света, чтобы что-то было толком видно.

И налетает на выверт судьбы, буквально поворачивая за изгиб перил.

Выверт судьбы держится за живот, а на щеке у него красное пятно, не столько что-то, что можно стереть, сколько раздражение от того, что он уже это стёр и слишком натёр рукавом от усердия.

Ян хватает ртом воздух, автоматически открыв его, чтобы что-то сказать при встрече, но не найдя, что именно.

Что вообще можно сказать после того, что он вытворил в комнате Ларса, а потом убежал, бросив его так, чтобы тот не успел схватить его?

Что можно сказать после того, как он его около недели игнорировал и в упор не замечал, намеренно давая понять, что хоть и невозможно не заметить, но он отказывается это признать?

Ларс на его красную отчего-то физиономию, только чуть-чуть скрытую чёлкой, смотрит в разобранных чувствах.

Он видел, как они уходили в сторону противоположную от библиотеки, но теперь Ян спускается по лестнице как раз оттуда, где он его встретить точно не ожидал. Потому Ларс, собственно, эту лестницу и выбрал — чтобы избежать столкновения с обоими.

Но что за рожа-то такая? Что за паника? Что за блестящие глаза и неадекватная горячка с румянцем?

От чего он такой радостный до трясучки? Чем они там занимались?

— Ты думаешь, ты так легко соскочил, что ли? — вырывается у него, и глаза сужаются, а рука на перилах сжимается, будто он готов, если что, помешать Яну проскочить мимо хотя бы с этой стороны. Рука со второй чуть отодвигается бессознательно от тела, явно готовая вытянуться и помешать проскочить и с другой тоже.

— Тебе не хватило? Хочешь ещё повырываться и поиграть в поруганную честь? — Ян огрызается, сам от себя не ожидав, а потом даёт по тормозам, опомнившись, с кем говорит.

Это не Вольфганг, которому так легко оказалось грубить, а тот даже не съездил ему по зубам.

Это тот, из-за кого Вольфганг может передумать и всё-таки съездить.

— Хочу. Заставь меня, — Ларс улыбается, наклонив голову чуть вбок, — или поднимемся назад и поговорим с твоим новым приятелем? Вы расстались на хорошей ноте? А то это может измениться.