Глава 5 (1/2)

В этот раз ему есть что сказать, и Ян решает, переступив порог чужой комнаты и напоровшись на глухую темноту, что вот это — тот самый момент, когда стоит открыть рот.

Потому что вероятнее всего он вот-вот окажется закрыт.

— Мне вообще-то есть, что тебе сказать, чтоб ты знал, — выдаёт он, поворачиваясь и на мгновение обнаруживая себя как раз во тьме, лицом к силуэту Ларса, черт которого не видно в приглушённом свете коридора, проникающем в дверной проём.

Можно было, конечно, и как-то по-другому это изложить, но ему ничего поэтичнее в голову не пришло.

Он как бы и не поэт, он прозаик, так что. Сойдёт.

— Похуй вообще, — заверяет его Ларс, задом толкнув дверь и захлопнув её, но на всякий случай повернув защёлку.

Темнота, казалось бы, становится окончательной, но тут Ян улавливает, что это не так. На потолке светятся зелёным неоном приклеенные точки вместо звёзд.

Успевает онеметь от удивления, прежде чем Ларс локтем нажимает на выключатель, и комнату заливает мерзкий белый свет, как во всех остальных.

— Ну, так вот, теперь не будет, — обещает Ян в ответ и делает шаг навстречу, чтобы…

Он понятия не имеет, чтобы что.

Наверное, чтобы внушить, что он может за себя постоять.

Он же может?

Он больше Ларса, он даже на вид просто весит больше, он шире в плечах, у него толще бёдра, и ему не нужны зауженные брюки, чтобы ягодицы натягивали ткань.

— А, да? — Ларс на него поднимает брови, тут же скептически поморщившись и сделав вперёд микрошаг, который оставался по воле Яна, чтобы пространство между ними было комфортным.

Оно им быть перестаёт.

— Да, — Ян всё равно решает не отступать, приподняв верхнюю губу так, будто преисполнен отвращения, — угадаешь с трёх раз, что это?

— Ты со мной заигрываешь? — Ларс с фальшивой неловкостью смотрит по сторонам, будто пытается осознать это, и у него всё равно не получается.

— Если слишком тупой, так и признайся.

— Раздевайся, — в ответ Ларс толкает его в плечи, и как ни смешно это звучит, Ян не успевает толком собраться и возмутиться, потому что натыкается от толчка подколенкой на край кровати и плюхается на неё, приземлившись на локти.

У него просто преимущество, потому что это его комната. Нет причин волноваться, у него теперь есть контроружие.

— Я всем расскажу, что ты брал у меня в рот, так что попробуй сказать кому-то, что я такой хуёвый и понаписал всякого. Все тут же узнают, что такому хуёвому мне сосал, — лёжа практически буквально на лопатках, он как никогда в себе уверен и оттого спокоен.

Ларс выглядит озадаченным, стоя над ним и скрестив руки на груди, глядя на календарь на стене.

— Ммм… Аргументно. Жаль только, что все ж и так знают, что я пососать не прочь.

Ян моргает.

— Что?

— Что, — Ларс пожимает плечами, — доброе утро, ты слишком редко выходишь из своей берлоги, маленький мишка.

— Я больше тебя.

— Хорошо, немаленький мишка.

— Что значит «все знают»?

— Заебал болтать, раздевайся. Или я выйду отсюда, и ты знаешь, что произойдёт.

— Мы можем ещё раз обсудить условия этой ситуации? — Ян не теряет надежды, хоть и берётся за галстук. Не слишком быстро и убедительно.

— Раздевайся, блядь, не беси меня, — Ларс, не глядя, наощупь сцарапывает с прикроватного столика ножницы.

Что у него делают на прикроватном столике ножницы вообще?..

— Почему ты не найдёшь себе парня? — Ян жмурится и корчится, для удобства всё же опустившись на спину и стянув галстук, берясь за нижний край жилета скрещёнными руками.

Ларс на это смотрит и вдруг задумывается над тем, что привычка — вторая натура, и это в самом деле многое говорит о человеке.

Он тоже снимает вещи так, а не через голову.

Как он вообще тут оказался.

Как он начал смотреть на людей своего пола диаметрально иначе?

Но ему становится лучше, этого не отнять, а значит не начхать ли.

— Дело в том, что с тобой что-то не так? — вдруг всё портит очередная волшебная реплика этого дебила.

— Я отрежу тебе клок волос, — обещает Ларс.

— Значит, я прав, — Ян нехотя расстёгивает ширинку и приподнимает бёдра, чтобы стянуть брюки.

— Значит, я отрежу тебе клок волос, — повторяет Ларс в ответ, и он наконец прикусывает язык.

Видит, как одноклассник передёргивается всем телом, как если бы в комнате внезапно стало холодно, хотя он всего лишь раздвинул полы рубашки, расстёгивая её снизу вверх, чтобы отсрочить что бы то ни было.

Физиономия Яна вдруг становится мерзкой, и он приподнимается, а затем садится в позу лотоса, проявив непривычную гибкость и отвлекая этим.

Ларс успевает выставить ножницы к его подбородку, едва к нему протягивается рука.

— Не трогай меня.

Ян смотрит на него пугающе, не моргая и с улыбкой, спрятав зубы.

— Что, если я попробую тебя потрогать силой?

— Я дам тебе в рыло, в лучшем случае не воткнув ножницы в глаз или щёку, а потом выйду отсюда, а дальше ты знаешь. И ещё я могу запереть тебя здесь, так что вдобавок могу позвать кого-нибудь, чтобы выставить тебя больным извращенцем, который вломился ко мне, чтобы сделать всякое.

— Я к тебе? — Ян на него хмурит брови, образовав между ними складку и плевав на то, что она его уродует, настолько он не верит ушам.

— И кому поверят, как думаешь? — Ларс пожимает плечами. — Ты же сам только что хвастался, что ты больше меня.

— Ты сильнее меня, — Ян недоверчиво щурится.

— А выглядит так, будто нет, — Ларс бросает ножницы обратно на столик и снимает форменный джемпер, потому что в комнате просто душно.

Ян выглядит так, будто чего-то ожидал после этого, так что удивлён и вхолостую моргает, этого не получив.

— Это мой максимум, — уловив его надежды, Ларс хмыкает и кивает, — напрягись и постарайся. Помнишь восемнадцатую главу? Потряси меня. Тут тебя точно никто не спугнёт, сюда никто не вломится.

Ян сам в душе не ебёт, что там было в восемнадцатой главе, потому что в данный момент на семьдесят четвёртой, так что продолжает смотреть на него, как дебил.

— Нет, серьёзно, что с тобой не так? Я видел тебя в душе. У тебя нет никаких шрамов, жутких родимых пятен или третьего соска.

— Меня начинает раздражать, что ты отвечаешь вообще, — искренне делится Ларс.

День опять какой-то не его прямо с утра.

— Давай поговорим?

— Снимай трусы.

— Ну давай. Ты никуда не уйдёшь сейчас, хватит пугать меня. Можешь выйти отсюда и пойти, позвать кого-нибудь, а я останусь тут сидеть без штанов, и когда ты приведёшь свидетелей, я буду хлопать глазами, как долбоёб, и скажу, что это ты меня привёл сюда и раздел. И знаешь, что ещё я им покажу? Это, — Ян снова откидывается на подушки, которые разъезжаются под ним, и стягивает трусы до середины бёдер, так что на стыке ног с туловищем видно багровые кровоподтёки.

Со следами зубов.

— Ты мне, что ли, теперь угрожаешь? — Ларс на него вытаращивает глаза и шире некуда улыбается. Он в восторге просто от градуса удивления, в который его это повергает.

— А что ты скажешь? Что я пылесосом себе их наставил?

Ларс уходит в соседнюю комнату, где в отличие от каморки с кроватью помещается всё, что нужно для учёбы, и возвращается с одихтанским скотчем.

— Очень смешно, — Ян вздыхает.

— Заебал просто, — делится Ларс, прежде чем элегично отстричь кусок серебристой ленты и присобачить её шлепком о лицо на заколебавший его рот.

Глаза Яна смотрят осуждающе.

— Будешь изображать из себя поруганную честь, или всё остальное можно не трогать? — Ларс кивает на его руки.

Глаза продолжают осуждать, но попыток драться или бежать нет.

— Будем считать, что нет, — Ларс начинает привыкать к этой фразе, попутно стягивая до конца чужие трусы. Рубашку он решает оставить, расстегнув до конца.

И пока он медленно её раздвигает, Яну впервые за этот ранний вечер искренне неловко. Вчера он думал, что потерял остатки стыда, а оказалось, что ещё пока не совсем.

Есть в манере пялиться у этого козла что-то, что заставляет ёрзать.

Что-то, что заставляет вообще перестать думать о том, что его волновало каждый раз, когда он старался не оказываться близко к Вольфгангу или его дружку в душевой после физкультуры, когда нет времени бежать в корпус общежития, чтобы помыться перед следующим уроком.

Он так переживал о любом недобритом волоске на своём теле или лишней ямке, складке, пятнышке, потому что боялся уловить в обращённом на него взгляде отвращение.

Ларс со всеми его тараканами почти никогда не смотрит на его лицо, когда тело раздето, не любит разговаривать, но само тело разглядывает так, будто он три дня не ел, а Ян — завёрнутый в фольгу буритто.

Кожа выглядит такой сухой и бархатной, что как-то неловко марать её слюнями и прочим, так что Ларс просто тыкает пальцем в его солнечное сплетение и, улыбнувшись на рефлекторно вздрогнувшее тело, ведёт им вниз по центру торса, втыкает в ямку пупка, прежде чем тянуть дальше. Полувставший член обходит стороной, обводит по контуру яйца, и палец предсказуемо останавливается там, где Ян и думал.

Он какие-то секунды размышляет, кому из них врач нужнее — Ларсу, который это делает, или ему самому, который этого ожидал.

— Ещё мягкая, надо же. Нелегко тебе пришлось вчера, — комментирует тот, и Ян определяется.

Ларсу, всё-таки, психиатр необходим.

Он упирается в него ногой ненавязчиво, нажимая на бедро, чтобы отодвинуть, но Ларс его за щиколотку ловит второй рукой и отодвигает ногу, чтобы не мешала.

Вместо пальца ему между ягодиц вдруг упираются костяшки кулака, и Ян перебирает руками и ногами по кровати, отползая со скоростью света в угол и упираясь загривком в стену.

— Дебил, что ли? — Ларс на него морщится и тянет за обе щиколотки назад, опускаясь на колени. — Строит тут из себя вечно.

Ян ему не верит.

Он уже собирается оторвать скотч от лица, осознав, что руки свободны, в отличие от вчерашнего шоу в мастерской при кабинете труда, но вместо этого мгновенно передумывает и зажимает рот поверх скотча обеими руками.

У этого хуя действительно какие-то проблемы, что касается распоряжения своим языком.

Яну закрадывается мысль о том, что он, должно быть, неплох в поцелуях.

Наверное, это неправильно.

Но вчера с его пупком он тоже целовался взасос.

А теперь он делает это не с его пупком, и Ян решает, что это для него слишком по множеству причин, начиная с того, что это всё не было по взаимному согласию, и он не успел обдумать, так что он упирается в эту тупую башку обеими руками, пока Ларс не перехватывает одну из них за запястье, а вторую — сжав пальцы так, что они друг о друга хрустят.

Ян съезжает по кровати, выгибаясь в спине, и мычит в скотч, дёргая той рукой, что немеет, стиснутая вкривь и вкось. Ларс её медленно отпускает, выпрямившись на коленях, вместо того чтобы сидеть, расставив их, на пятках.

Он не сразу замечает, сжимая левой запястье Яна, что между пальцев правой вкрались чужие пальцы.

Он не может одновременно контролировать все свои конечности, как осьминог, в конце концов, и у него свой интимный момент с чужим задом, а мозг услужливо воспроизводит фантомное ощущение горячих стенок этого зада, обхвативших его руку вчера.

И такое же горячее ощущение в штанах, тяжёлое и тянущее, которое одновременно заставляет двигать языком с энтузиазмом, но нежно, а зубы — оставаться спрятанными, хотя в голове засела идея сломать Яну что-нибудь, разбить ему лицо, сев верхом и с хрустом поцеловав кулак с его черепом несколько раз.

Увидеть его истекающим кровью и сломанным.

Он перестаёт замечать и вторую руку тоже, а Ян ликует, что её удалось освободить.

Чтобы положить на чужой затылок.

Он переносит было её на свой член, потому что ничто, видимо, так не способствует здоровой эрекции, как чужие слюни между ягодиц, но тут Ларс приходит в себя и отрывается, как оторвалась от его головы рука.

Выглядит Ян как бы плохо.

Он не знает об этом, но факт: за такое сажают, ворвись сейчас кто в комнату Ларса с инспекцией за низкие оценки.