Часть 10: Не под нашим небом (1/2)
Там, откуда они, нет солнца,
Но ты светишь ярче самой большой звезды.
***
В пять утра лес начинает просыпаться от ночного покоя, но не в краях, наполненных гонением за чужими жизнями ради красивых шкур. Птицы улетели, бросили дом, а те, что остались, не хотят петь, чтобы не привлечь внимание. Это не нормально, думает Чонгук, поглаживая находящего во сне волчонка, где попадется: то пухлую щёчку, то локоть или талию. Тот обвил его плечо, схватившись за бицепс, и тихо сопит. Чонгук аккуратно выпутывается из объятий, но все равно будит его.
— Куда ты? — Тэхён с трудом открывает глаза, не желая пробуждаться и покидать теплую постель. Он хватает Чона за руку и опирается на локоть. В комнате ещё совсем темно, солнце встанет только через час.
— Я вернусь через два часа. Ещё слишком рано, ложись обратно, — шепотом просит альфа, укладывая омегу обратно на постель и ложась рядом, чтобы снова убаюкать его. Мягко проведя большим пальцем под слегка нахмуренной бровью, Чонгук касается переносицы и ласкает легкими поглаживаниями щеку.
— Зачем уходишь? — едва сумев сдержать широкий зевок. Глаза тут же слезятся. Тэхёну требуется много усилий, чтобы держать их открытыми.
— Я теперь вожак, — улыбается альфа, — я должен быть настороже. Спи, волчонок, — Чонгук прижимается к надутым губам, задерживаясь на несколько секунд. Сонный омега, конечно же, не отвечает, просто принимая целомудренный поцелуй. Если бы не сон, Тэхён первым полез бы целоваться, и не отпустил бы, пока мышцы на лице не онемеют. — Я скоро вернусь.
Тэхён что-то хотел спросить, что-то важное, что теперь, как он думает, входило бы в его ответственности как альфа-волчицы, но он так сильно хочет спать, что абсолютно забывает об этом. Хватка на запястье Чона быстро слабеет, пальцы с него исчезают. Они слишком поздно добрались, несколько часов сна недостаточно для вымотанного организма. В хранящей чужое тепло кровати омеге хватает пары минут, чтобы снова окунуться в дрёму.
Чонгук тихо выходит, предусмотрительно закрыв дверь. Его привлекает шорох в соседней комнате, после чего из неё появляется только поднявшийся Намджун.
— Я вас разбудил?
— Нет.
— Прости, — и все же он извиняется. — Одна из палок пропала, не мог найти, — альфа крутит в руке костыль, показывая, что именно послужило утреннему шуму.
Чонгук смотрит на его лёгкую улыбку, в которой, казалось, больше боли, чем способно поместиться в этом мире. За ней скрыта печаль пережитых страданий, оставивших отпечаток на душе каждого члена стаи. Она — способ показать миру, что он продолжает жить, ценить имеющееся и радоваться самому малому сквозь тень скорби.
— Иногда сожалею о том, что тот капкан не забрал вместе с ногой и мою душу.
— Рано ставишь на себе крест.
— Хочется верить, — усмехается, садясь на стул.
— Причиной стали охотники?
— Да. Бежали с Юнги на зов о помощи одного из членов стаи, — альфа ненадолго замолкает, будто доставая тяжелые воспоминания с самой дальней полки своей памяти, куда он их поместил, чтобы никогда об этом не вспоминать. Память, такая драгоценная, становится источником невыносимой тоски. — Спешил и не заметил растяжку, за которой скрывался капкан. Юнги не знал, что делать: спасать меня или Чонёна. Он сильный омега, природа и некоторые жизненные обстоятельства его закалили, но в тот момент я впервые увидел в его глазах безысходность и боль. Этот омега не отчаялся даже после смерти нескольких ребят. Часть стаи ушла, побоявшись за свои жизни и жизни их волчат.
Чонгук молчит, слушая, через что этой стае пришлось пройти. У них нет кровных уз, но он чувствует всю ту боль, что передается голосом Намджуна. Она пробуждается вместе с ним каждое утро, напоминая о пустоте, оставленной погибшими близкими. Он звучит надломленно, совсем не как сильный и мужественный альфа. Чонгук нисколько его не осуждает. Знает, что такое терять. Здесь нет места наигранности, лишь чистая скорбь обнаженной души, которую альфа открывает перед Чонгуком настежь. Чон сжимает челюсти, вспоминая папу — лучик солнца в его пасмурной жизни. В одну секунду ему хочется разорвать в клочья каждого, кто виновен в смерти хотя бы одного волка. Чонгук обязан защитить то, что осталось от этой стаи. Он обязан защитить того, в ком видит продолжение папы, кто накрепко засел в его сердце с первого взгляда.
Он сделает невозможное, чтобы его стая и Тэхён были в безопасности.
— Знаешь, — негромко продолжает Намджун, — я их нисколько не осуждаю. Они сделали выбор в пользу собственных детей. Мы, оборотни, живем ради волчат. Они наше все: надежда, будущее и смысл существования стаи. Они приносят новую кровь, новые силы и новые мечты. Мы обязаны сохранить каждого, — добавляет тверже.
И снова Чонгуку видится прошлое, где вожак хотел избавиться от слабого черненького волчонка, не желая, чтобы в стае была слабина. А был ли он настоящим вожаком? Покинуть общину было самым правильным решением. Не сделай он этого, не было бы ни Тэхёна, ни надежды в голосе членов этой стаи.
— Мы вернемся домой. Все до единого. Я не позволю нелюдям забрать чью-то жизнь, — тихо, но чётко и ясно говорит Чонгук. Сталь в его хриплом от скопившегося гнева голосе не дает усомниться.
Намджун смотрит в его глаза с не меньшей твердостью. Он может доверять Чонгуку, потому что видит в нем себя. В молодости он был таким же: сильным и телом, и духом, желающим идти по головам.
— Насколько они близко?
— Около семи миль на северо-восток. Там их лагерь.
— Сколько их?
— Пятеро.
— Так их не много? Сезон спаривания давно закончился, но они все ещё здесь, — рассуждает вожак, нахмурившись. — Не думаю, что это простые охотники.
— Браконьеры? — предполагает Джун.
— Они самые, — напряженно отвечает альфа. — Обычные охотники обходятся парой тушек ради пополнения коллекции трофеев, но из-за них не вымирает целая долина. Охотники уже давно покинули бы лес. Подонки жаждут наших шкур. Когда вы последний раз обходили территорию?
— Неделю назад.
— Они могли продвинуться за это время. Нужно проверить лес, — решительно говорит Чон и собирается превратиться, но старший его останавливает, покачав головой.
— Лес напичкан ловушками вокруг их лагеря. Ты слишком молод, чтобы повторять мою судьбу, — Намджун кладет руку на остаток искалеченной ноги, за чем прослеживает Чон. Её оторвало чуть выше колена. Альфа по прежнему иногда ощущает фантомную боль в конечности, которой больше нет. — Побереги себя, не рискуй. Он должен проснуться рядом с тобой, — кивает в сторону спальни, где мирно спит волчонок.
Чонгук злится на обстоятельства, понимая, что Намджун действительно прав. Его черная шкура даже ночью легко заметна среди снега. Если с самим Чонгуком что-то случится, то под угрозой будет вся стая. Им нужно поскорее отсюда убираться.
Чёрный волк выходит на улицу, садясь рядом с белой волчицей у потухшего костра.
«Как спалось?»
«Я практически не спал, — Чонгук окидывает её взглядом, подмечая, что с последней встречи раны затянулись довольно хорошо. — Не знаю, как вы это делаете, зная, что они рядом. Нам необходимо вернуться как можно скорее».
«Будет весело в вашем крохотном гнездышке, — без капли предвкушения говорит Юнги. Он не самый социальный человек. — Шесть взрослых и четыре шкодника в одной комнатушке».
«Да, вариант остаться с охотниками под боком куда приятнее», — в тон ему отвечает Гук.
«Наверное, немного все-таки лучше, чем провести ночь Красной Луны в компании ещё восьми душ», — поддевает омега, дернув бровью.
«Черт…» — сокрушенно шипит альфа, опустив голову. Чонгук совершенно об этом не подумал.
«Это ведь то, что ты собирался сделать? Весь из себя такой благородный джентльмен. Учитывая вашу ситуацию, ты бы мог просто делать то, что хочешь. Нет общины — нет осуждения. Но мне нравится, что ты чтешь традиции. Но перед кем бы ты заявлял права на него? Ты ведь вожак».
«Перед стаей. Я бы просто в очередной раз поставил всех перед фактом, что он мой».
К тому же это справедливо по отношению к Тэхёну. Он заслуживает не просто признания альфы, но и публичного заявления Чонгука — некий обряд, заключение брачного союза.
«А если бы ты не выбрал стаю?»
«Тогда это значило бы, что я все ещё в замкнутом кругу», — альфа вытягивает шею, вдыхая свежий воздух и прикрывая веки. Тишина. Даже ветра нет.
«Было сложно?» — Юнги смотрит куда-то вдаль, будто пытается разглядеть там признаки жизни, но лес бездвижен.
Солнце касается верхушек деревьев своими первыми лучами, и в доме Минхёка слышится беготня. Наверняка он пытается собрать разбежавшихся волчат вместе.
«Это уже не столь важно, — Чонгук не любит, когда ему лезут в душу. Её он готов обнажать лишь перед одним человеком. Волк издали наблюдает за резвящимися в сугробах волчатами, которые проснулись ни свет ни заря, желая свести с ума Минхёка. — Где их отец?»
«Не все оборотни верны своим избранникам, и не каждый следует традициям. Их отец никогда не был членом нашей стаи. Вскружил голову, а Минхёк её потерял. Надеялся, что, узнав о беременности, альфа заявит права на него перед Намджуном, но горе-отец обрюхатил и смылся».
«Вдруг я бы тоже так поступил? — спрашивает альфа, припоминая их первую встречу. — Ты был готов понести ради стаи? Это было бы слишком рискованно».
«Я бы не понес», — спокойно говорит Юнги.
«Спасибо, конечно, за уверенность во мне как порядочном альфе, но почему ты в этом так убежден?»
Омега молчит, обретая во взгляде некий холод. В пустой тишине даже воздух начинает казаться вязким. Взглянув на волчицу, Чонгук догадывается, что сейчас Юнги скажет что-то, что объяснит его поведение и, возможно, заставит альфу пожалеть о своем вопросе.
«У меня не бывает течек. Я бесплоден».
После этих слов Юнги не ждет ни вопросов, ни взглядов сожаления, поднимаясь с холодного снега. Чонгук не собирается извиняться за то, что случайно нащупал больное, или жалеть его. Ещё с первой встречи стало понятно, что Юнги этого не любит. Слова Намджуна о закаленности омеги обретают смысл. Волчата — то, ради чего волки живут. У Юнги их быть не может. Для каждой волчицы мечта стать матерью является самой светлой и желанной. Обнаружив бесплодие, все, что связано с беременностью, вызывало острое чувство печали и зависти. Юнги не раз задавался простым, но терзающим его вопросом: почему именно он? С годами неудачи понести закалили его. Ведь нет ничего более разъедающего, чем знать, что ты никогда не сможешь познакомить своих волчат с этим миром и не познаешь родительское счастье.
Чонгук не видит, но прекрасно слышит, как к нему приближаются. Медленно и аккуратно. Он чувствует дрожь в чужом теле. Альфа поворачивается, заставив волчонка вздрогнуть и отскочить на шаг назад.
Волчата решились познакомиться с вожаком.
Выглядит он устрашающе: огромный по сравнению с остальными, иссиня-черный, сильный и пахнет он — силой. Его шерсть блестит в свете раннего солнца, густая и плотная. Она напоминает чёрный бархат, в ней хочется укутаться холодной ночью. Глубокий и проникновенный взгляд полон мудрости. Те, кто осмеливался встретиться с ним глазами, чувствовали, как дрожь пробегает по спине, осознавая свою ничтожность перед его мощью. Без преувеличений, этот волк точно способен завалить крупного лося в одиночку, они уверены.
Но у маленьких волчат любопытства через край, а потому один из них медленно и аккуратно подходит ближе к черному волку, пока его братья и сестра тихо, с интересом и неким предвкушением наблюдают за храбрецом из заснеженного куста. Их уши стоят торчком, чтобы вовремя учуять неприятности и дать дёру. Рикки медлит, принюхивается, ступает совсем уж осторожно, пугаясь даже собственных лап. Гляди, малейшее движение альфы — и его тут же сдует с горизонта.
Волчатам он казался горой, о которую они могут разбиться. Чонгук же собирался стать горой, которая защитит и станет для них прибежищем.
Альфа сидит и не пошевелится, с охотой наблюдая за чужим страхом, неуверенностью, но таким сильным детским любопытством. Только его желтые глаза выдают движение. Волчонок, не видя угрозы, крадется совсем близко и тянется кончиком носа к черной массивной лапе, которой по желанию можно проломить его череп. Не расчитав, он слегка ударяется о неё носиком, дернувшись и подняв голову вверх, где желтые глаза, светящиеся в полумраке раннего утра, не отводят пронзительного взгляда.
Спокойствия и безразличия чёрному волку не занимать, а вот более ярких эмоций стоило бы.
Чонгук медленно наклоняется и обнюхивает дрожащего малыша, чувствуя страх и неуверенность. Волчонок, парализованный страхом, не смеет даже пошевелиться. Но вдруг вожак поднял голову и издал тихий, почти утешительный рык. В этом звуке была и твёрдость, и нежность. Рикки начинает мельтешить своим хвостом, смотря в глаза вожака, когда тот не предпринимает никаких действий, чтобы прогнать пузатую мелочь. Его братья тоже набираются смелости и вылазят из укрытия, а за ними малышка Эбби. Волчонок гораздо смелее обнюхивает нового члена стаи.
Чонгук позволяет каждому подойти и прочувствовать свой терпкий хвойный аромат. Важно, чтобы они знали запах вожака и могли распознать его за несколько миль. Альфа ничуть не удивляется, когда чувствует, как в хвост впиваются маленькими клычками. Раз позволил укусить, значит, точно не съест. А значит, можно куснуть и за лапу. И за шерсть на шее потянуть… И на спину залезть. И…
«Тормози», — ровный голос пропитывается твердостью и осаждает маленького проказника, который решил, что можно покушаться на уши вожака. Уши разрешено кусать только одному волчонку. На его уши есть право только у него, волчонка постарше, который, проснувшись, все это время издали наблюдал за взаимодействием Чонгука с волчатами, не сдерживая своих эмоций и виляя хвостом.
Уважительное и виноватое «простите» в ответ, более чем устраивает черного волка. Он ложится на живот, расслабляясь, чтобы дать детям возможность узнать его получше. Семейные узы — одна из самых прочных и важных вещей, один из трех китов, на которых держится любая стая. Важно сразу установить крепкую связь и доверительные отношения. Все эти покусывания, трение друг о друга, рычание — часть волчьего общения, а потому Чонгук терпит, позволяет топтаться по себе и тянуть за шерсть в попытке разорвать, будто добычу. Альфа, на удивление Тэхёна, не игнорирует и не лежит статуей, он тоже играет с ними, отбиваясь от нападений и угрожающе-игриво порыкивая на мелких непосед. Звук клацнувших в воздухе зубов заводит волчат, и они вновь нападают на альфу.
Тэхён пристраивается рядом, и черный волк не может отказать себе в желании вылизать все доступные места, пока из его хвоста клочками выдирают шерсть. Волчица с удовольствием принимает ухаживания, задирая повыше голову, чтобы дать добраться к шее. Тэхён тоже не остаётся без внимания волчат, к нему они подходят гораздо смелее и с большей охотой, ведь пахнет он очень вкусно — молоком. Так по-матерински. И взгляд у волчицы мягкий, нежный, притягивающий внимание маленьких непосед.
Никто из стаи не мешает альфе проводить время с самыми младшими её членами. Намджун наблюдает за альфа-парой в окружении волчат, оставаясь на чеку лишь по привычке из-за внутреннего волка. Даже если кажется, что вожак слишком груб с малышами, никто не встрянет. У них теперь нет права — иерархия.
Тот волчонок, что был самым смелым, оказывается слишком уж смелым, раз решает, что вожак вылижет и его. Он ложится на спину перед его мордой, выгибаясь дугой, чтобы на него обратили внимание. Чонгук лишь окидывает его скептическим взглядом и невозмутимо отпихивает в сторону. Еще чего. Щенок возвращается обратно, облокотившись о крепкую грудь волка и подняв на него глаза, виляет хвостом. Смотрит с просьбой и некой слепой радостью во взгляде, улыбаясь.
Альфа беспристрастен.
«Хён, он ведь просит».
«Я не буду вылизывать чужих детей, Тэхён».
«Ты такой иногда противный», — фыркает волчица, укусив его за шею. Она подзывает волчонка к себе, чтобы подарить ласку, которой тот так и не дождался от вожака.
Чонгук вдруг хватает уже обрадовавшегося щенка за холку, возвращая его туда, где остальные волчата продолжают играть с его хвостом. Тот негромко скулит, почувствовав впившиеся в кожу острые зубы, а Тэхён недовольно смотрит на волка.
«Ты их разбалуешь», — коротко объясняет Чонгук.
«Они же дети. Их стоит иногда баловать».
«Для этого у них все еще есть родители».
«Но не отец».
«Я не их отец, волчонок. Ты прекрасно это понимаешь. И выполнять его обязанности я тоже не собираюсь. Достаточно того, что я буду их защищать. Разве не так?»
«Со мной ты так себя не вел…»
Тэхён ни разу в жизни не чувствовал недостатка внимания от альфы. Да, тот бесился, злился, когда маленький щенок выводил его, лишая последних нервных клеток, даже ругал, если мелкий провинился. Но обязательно после вылизывал, игрался с ним и не оставлял одного надолго. Чонгук всегда был рядом.
«Ты для меня особенный, Тэхён», — легко признается альфа, не спуская с него глаз, а в чьей-то груди сердце замирает от сказанного.
«Правда?»
«Что это за манера такая постоянно переспрашивать? Я недостаточно убедительно звучу?»
«Достаточно», — на морде волчицы проскальзывает подобие улыбки, а Тэхён внутри готов прыгать от радости. Он ластится к волку и машет хвостом от счастья, чувствуя прилив нежности и любви к альфе. Чонгук, как по рефлексу, продолжает вылизывать волчицу, пробегаясь языком по мягкой шерсти в районе груди и левого бока.
Засело под кожей, выцарапано на поверхности мозга. Альфа давно признал, что сам без ума от этого процесса.
Волчата решают в буквальном смысле сесть на голову. Лезут и карабкаются по шее вожака, что сегодня поражает своей терпеливостью. Иногда Чонгук все-таки рычит на них, но не для того, чтобы прогнать, а чтобы немного присмирить разбаловавшихся волчат, когда они начинают действовать на нервы. Те, почувствовав хоть и скудное, но тепло от альфы, прильнули к нему. Рядом с ним безопаснее, чем где-либо в лесу. Под его янтарным взглядом хочется сжаться, но теперь волчата знают точно — их не обидят. Сюда пришли, чтобы их спасти. Пришли ради них.
Терпения волка хватило, на удивление, надолго. До самого вечера альфа уделял внимание волчатам, как самым главным членам стаи.
***
Горячее тепло костра приятно щиплет щёки. Волчата собрались в кучку, умостившись на постеленной для них соломе рядом с Минхёком. Джин приготовил для всех горячий чай с ягодами, чтобы согреться, и замер, наблюдая за языками пламени. Намджун сидит рядом с Юнги, приобнимая омегу за плечи. Иногда альфа прижимается лбом к виску, с обеда заметив неладное в его настроении. Каждый из членов стаи чувствует тоску. Только маленькие волчата, уже видя сны, ещё ничего не понимают.
Община собралась у костра, чтобы провести последний вечер на своей территории и отдать дань землям, которые кормили её на протяжении десятилетий.
Чонгук поправляет плед, накрывая ноги Тэхёна. Укутывает по самые уши, зная, как тот ненавидит холод. Альфа обнимает со спины, иногда целуя в теплые щёки. Они ничего не говорят. Иногда простое присутствие и молчание являются лучшей поддержкой. Они понимают, как прискорбно оставлять родные земли. Тэхён безумно скучает по их родному домику и теплому месту у камина. Сложно представить, что ощущают другие члены стаи, которым предстоит уйти навсегда.
— Что ты чувствовал, когда покинул земли, на которых вырос? — тихо спрашивает Джин.
— Я не был слишком сильно привязан к стае, но покидать родные места всегда тяжело. Я провел там все свое детство, оно было ярким благодаря папе и моей детской беззаботности. Пришлось оставить там свои воспоминания о тех временах и двигаться дальше, — так же негромко отвечает Чонгук. Вожак покрепче обнимает волчонка, который немного повернул к нему голову, чтобы смотреть на альфу, пока тот говорит. — Первые недели внутри как будто что-то с грохотом трескалось, просилось и тянуло обратно. Ещё больнее делало здравое понимание того, что у меня нет причины возвращаться.
Тэхён находит руку альфы под теплым пледом и накрывает своими ладошками, уткнувшись в шею. Упоминание его папы всегда навевает грусть и сострадание, а длительное одиночество альфы добивает хрупкое сердце омеги. Чонгук сжимает его запястье и благодарно улыбается. Для него важно чувствовать поддержку от самого родного человека.
— Ты скучаешь?
— Нет, — уверенно произносит Чон, не думая и секунды. — Я нашел гораздо большее, чем когда-либо имел в жизни. Отказавшись от прошлого, я нашел лучшее будущее.
И не стоит напрягаться, чтобы понять. Каждый, даже то самое «большее» догадывается о чем идёт речь. Точнее о ком. Тэхён в его руках за мгновение заливается слезами, тихо всхлипнув. Эта картина не оставляет равнодушным никого. Только Юнги немного кривится, пробурчав что-то о соплях.
— Крошка, — тянет Сокджин, с улыбкой наблюдая за молодыми.
— Ну, чего ты? — Чонгук любовно стирает с его щеки слезы, в очередной раз осознавая, какой нежный и чувственный волчонок ему попался. — И вы тоже найдёте нечто большее. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы мой дом стал и вашим, — обращается ко всем остальным.
— Это многое значит для нас. Спасибо, — благодарит Намджун.
— Каким образом мы будем идти? — Юнги первым поднимает важную сейчас тему, не выдерживая. Ну не любитель сладкого он. Все эти сопливые разговоры немного подбешивают его, когда заходят слишком далеко. При этом ему приятно осознавать, в каких теперь руках находится стая — сильных, мужественных, но при том нежных.
— Первыми пойдут самые слабые — Минхёк и Намджун. Вы должны первыми добраться в безопасность, — Чонгук начинает рассказывать созревший в течении дня план.
— Подожди. Разве ты не планировал идти вместе?
— Планировал. Но будет безопаснее, если мы разделимся. Так вот: Минхёк пойдёт первым, потому что не боец и папа щенков. Мы не можем допустить, чтобы с ним что-то случилось, потому что тогда волчат будет некому кормить. Намджун не сможет сражаться по понятным причинам.
— Что будем делать со щенками?
— Предлагаю отдать двоих Минхёку и Намджуну. — В разговор вписывается Джин. — Ещё двоих мне и, например, Юнги. Будет легче уследить, если разделим их между собой.
— Нет, — прерывает Чон, — мы не можем доверить волчат тем, кто не способен обороняться.
— И что ты предлагаешь? — замерев, интересуется Юнги.
После недолгого молчания Чонгук выдает фразу, заставившую всех замолчать, взглянув на вожака в изумлении.
— Все четверо волчат пойдут с Тэхёном.
— Что?..
— О чем ты вообще? — Намджун удивлен не меньше. Он не понимает мотивов вожака, хмуря брови и пытаясь найти хоть одну причину такому решению.
— Он способен за себя постоять. — Чонгук тут же объясняет свою позицию. — Он маленький, против альфы-оборотня не выстоит, но Тэхён достаточно силен, чтобы противостоять человеку даже в одиночку. Он прыткий и быстрый. И важно то, как волчата к нему относятся — они не испытывали и доли страха перед ним.
Тэхён тоже замер, будучи в шоке от подобного решения альфы. Они не пойдут вместе? Им снова придётся расстаться на несколько дней? Как он уследит за четырьмя неугомонными волчатами? Что они будут есть, если Минхёка не будет рядом? В голове миллион вопросов. Омега молчит, наблюдая за сомнениями в глазах каждого.
Но не Чонгука. Альфа полностью уверен в своем выборе.
Только сейчас это не вызывает радости или гордости. Тэхёну всегда была приятна похвала хёна, но именно сейчас он сомневается в своих силах. Не в его решении.
— Это безумие... — шепчет Минхёк, уткнувшись шокированным взглядом в альфу.
— Не хочу показаться бестактным... — начинает Юнги, почесав за ухом, будто тщательно выбирает приличные слова. — Но план дерьмо, — выдает невозмутимо.
— Только так волчата будут в безопасности, — вожак стоит на своём.
— Все ещё не понимаю...
— Нельзя идти всей стаей, мы привлечем внимание. Особенно я. Я просто буду черным пятном рядом с вами, все равно что мишенью, и поставлю под угрозу каждого, — терпеливо объясняет Чонгук. Под теплым пледом он чувствует, как Тэхён хватается за его бицепс, прислонившись лбом к шее и уткнувшись тусклым взглядом в пламя костра. Альфа успокаивающе поглаживает спину, что в данной ситуации совершенно не помогает. Тэхён напуган и растерян.
— Я задержусь здесь, — тихо говорит Юнги. Чонгук не допрашивает, понимая, что за его решением что-то стоит, и просто кивает взглянувшему на него из-под бровей омеге.
Все снова замолкают, переваривая сказанное вожаком. Им есть, о чем подумать и к чему приготовиться этой ночью.
Чонгук поднимает взгляд к черному небу. Тэхён тоже смотрит вверх, рассматривая улетающие в небо искры костра. Они тают по пути, так и не достигнув его.
— Здесь даже небо другое, — тихо говорит Тэхён на ухо. — Не наше.
Сколько бы Тэхён не пытался отвлечься, не может почувствовать себя на своем месте. Только близость альфы немного успокаивает. Чон отвлекает то поцелуями, то теплыми объятиями, но этого недостаточно. Что-то внутри не дает расслабиться ни на минуту. Сердце омеги вдруг начинает биться быстро, заполошно. В груди возникает неприятное ощущение, будто скрутившийся узел, что не дает нормально дышать. Тэхён пытается сделать глубокий вдох, но не может заставить легкие расправиться, словно воздух вокруг стал плотнее. Тэхён крепче цепляется за Чонгука, его взгляд немного плывет, а картинка перед глазами размывается.