Покой (1/2)
В простенькую квартиру, в две комнаты, одна из которых была крохотной кухней с узким окном под потолком, свет проникал крайне редко. Леви Дакоста допивал свой утренний кофе, как обычно, в полумраке, среди тесно притулившихся навесных ящиков и кособокого холодильника, что так и норовил уткнуться ручкой в спину. Сидел за подбитым на одну дряхлую ножку столом, приставленным к стене и подпёртым небольшой стопкой книг — для надёжности. Он скучающе глядел на давно остановившиеся часы. Леви Дакоста не считал своё убранство слишком уж обшарпанным и неприметным, хотя, пожалуй, таковым оно и являлось, а от мыслей, что весь этот кавардак могла бы увидеть его строгая к чистоте и порядку maman, бросало в холодную дрожь.
Закостенелая француженка, прожившая полжизни под роскошными потолками, украшенными позолоченной лепниной, под многоярусными люстрами, переливающимися всеми оттенками потерявшегося в хрустале солнца, на персидских коврах, пришла бы в ужас от того, во что превратил своё жилище её сын. Даже когда мадам Леблан навсегда распрощалась со своими консервативными родителями в незнакомых ему восьмидесятых, отправившись следом за непутёвым художником-отцом в далёкую неизведанную Японию, а после уже в более родную и привычную Испанию, даже когда она ютилась по скромным съёмным уголкам, всегда требовала от мужа и сына чистоты и порядка.
Вскоре они более или менее осели в Португалии, откуда и был родом его papa, преимущественно потому, что сыну пора было отправляться в школу. Леви Дакоста неплохо ладил с людьми благодаря отцу и вечным переездам с места на место. Весьма недурно знал французский стараниями его матушки, та не желала говорить никак иначе, кроме как на родном и понятном, приятном слуху и сердцу французском. Долго это, в общем-то, не продлилось, и вольнолюбивый отец отправил его на попечение собственным родителям, подхватил свою музу и умчал в недалёкий и жаркий Рио. Потом они обязательно заглянули в Африканские степи и пустыни, потерялись на островах Ямайки, да так и утратили связь с сыном на берегах Австралии.
— Regarde ce qu'il a fait de la maison!<span class="footnote" id="fn_36655967_0"></span> — воскликнул Леви Дакоста, насмешливо пародируя слишком звенящий голос матери.
— Epá! Дорогая, взгляни, что рисует этот мальчик… — вновь подал он голос уже чуть грубее, с прокуренной хрипотцой и въевшимся жеманством в тоне отца.
Почувствовав себя достаточно глупо и нелепо, Леви Дакоста потёр затылок, окидывая взглядом кучи бесхозных книг, что достались ему в наследство от любившего исторические повести дедушки и любовные романы от бабушки. Все они дружными кучами пылились по углам и немногочисленным полкам, а самые неинтересные подпирали скособоченную мебель или той самой мебелью и приходились.
Например, прикроватная тумбочка была ничем иным, как стопкой кирпично сложенных книг, поверх которых легла найденная у подъездной лестницы столешница. Или вот подоконник, слишком низкий и узкий, был выложен все теми же любовными романами в полноценное место для невесть каких дел. В основном его облюбовали немногочисленные девушки, коих он приглашал к себе. Мягкими подушками и единственным колючим пледом он западал в девичьи сердца своим уютом. Леви Дакоста не был бедным, только неряшливым. Подростковый бунт против матери по части порядка в комнате перерос в привычку.
Его обучение оплачивали, как, впрочем, и капризы, в пределах разумного. Деньги высылали по старинке — почтой из какой-нибудь непроглядной глуши, на пару с открыткой и парой фотографий. Так он, пожалуй, и знал своих непутёвых родителей с ранних лет — исключительно по фотографиям. Однако и деньги на карманные расходы остались далеко в детстве. Вольные птицы-родители свято верили, что сотни евро на месяц с лихвой хватает на все издержки взрослой жизни.
Бросив на импровизированный подоконник свой тряпичный рюкзак, он поскорее выскользнул на балкон, подхватывая белый пластиковый стул, который был единственным в квартире. Тот то и дело кочевал с кухни на балкон и обратно. Пропуски утренних занятий уже входили у него в привычку, что было, несомненно, плохо, по его скромному мнению. Он приспосабливался ко всему так же быстро, как и цеплял вредные привычки, а если точнее, то моментально. Пачка сигарет, купленная всего-то вчера пополудни, уже скучно перекатывала пару оставшихся травительных палочек. Повертев её в руках, бездумно уставившись сонными глазами в соседнее окно, он так и завис, не веря своим глазам.
С удивлением обнаружив своего вдохновителя дома, закурил сигарету. Леви Дакоста неотрывно наблюдал за тем, как Ноа бездельно слоняется по квартире, точно ребёнок, катаясь на выданной инвалидной коляске. Впрочем, насколько позволяло его острое зрение, лузитанец не видел в лице своего соседа и капли ребячества, только сухую и беспристрастную мину. Впервые, кажется, за всё время, что он наблюдал за Ноа, в квартире показался кто-то ещё. Высокий юноша с отросшим ирокезом активно вскидывал руки, морщился, хмурился и проявлял всю палитру своего недовольства на ещё детском личике.
Не удержавшись, Леви Дакоста потянулся в комнату, подтягивая за лямку оставленный рюкзак. Выбросил сигарету, достал планшет и стилус. Его руки сами собой вырисовывали картинку, вспыхнувшую в голове. Высокий статный мужчина сидел на пьедестале, на троне из мечей его поверженных врагов, а рядом наворачивал круги верный последователь, бранил очередную напасть глупых, никчёмных пилигримов и авантюристов, что посмели вторгнуться в их земли.
Мужчина же отстраненно смотрел куда-то в неведомые дали сквозь свои пышные ресницы — для него всё это было скучной болтовнёй и абсолютно не важным трёпом. Словно щелчком пальца он мог стереть с лица земли и натёрших мозоли на глазах авантюристов, и надоедливого, слишком распалившегося слугу. Для Леви Дакоста мягкое лицо пилигрима не укладывалось в голове с его абсолютно чёрным взглядом, словно бы странник с далёких берегов в свои двадцать с небольшим видел этот мир насквозь. Так смотрел его любимый дедушка, участвовавший в Революции Гвоздик<span class="footnote" id="fn_36655967_1"></span>, побывавший на фронте и ругавший каждого второго писаку за неверное толкование исторических фактов в попавшихся ему под руку книгах.
Экспрессивный юноша, видимо, закончил свой доклад об уничтожении поселения несчастных гномов, а может все же по-человечески и, что более реально, обыденно излил всё своё негодование на явно уставшего Ноа. Он исчез за дверью, вскоре показавшись уходящим от их неприметного пятачка, скрываясь за аркой колодезного двора. Леви Дакоста едва успел уловить, как на лице пилигрима промелькнуло облегчение, когда он неуклюже подобрался к своему окну, глядя вслед гостю, а после скрылся в глубоких недрах квартиры, прячась за плотным шторным полумраком.
— Как жаль, как жаль, — пролепетал он.
Глянул на часы, что тоже достались от дедушки, потрепанные и местами с глубокими царапинами на корпусе. Понял, что беспощадно опаздывает, спохватился, натягивая на бегу куртку и кроссовки, вылетел из квартиры, как обычно забыв запереть дверь.
Шень Юань долго подбирала ключ на тяжёлой связке, и когда дверь всё же поддалась после ленных усилий, в прохладную утробу старого великана-офиса ворвался сладковатый аромат цветов и тепла. Обнажившаяся за дверью лестница, наперекор вяло мерцающей табличке «Выход», вела вовсе не на поверхность, а изгибалась змеиным хребтом прямиком в утробную тьму. Чуть пригнувшись, Шень Юань проворно соскользнула вниз, быстро переставляя ногами по каскаду кованых ступенек. У подножия обнаружился совершенно неожиданный сюрприз: вместо отсыревших стен, адских катакомб или обещанного выхода её встречал испещрённый тёмными ходами природный купол огромного мраморного зала с редкими прожилками глины и песка.
Римляне, заявлявшие свои права на эти земли, а в последствии и прочие захватчики, добывали здесь, помимо золота, серебра, меди ещё и ценный камень. Порту посчастливилось построиться и заселиться раньше, чем мавры прознали про таящиеся здесь мраморные залежи. Теперь же давно заброшенная после Римской империи шахта находилась под единоличным владением Шень Юань, и та, в свою очередь, заселила её цветами.
Цветы эти не походили ни на один известный вид. Им не требовалось солнце, а некоторые и вовсе сияли ничуть не хуже лампочки. Растения, неведомым образом почуяв хозяйку, зашелестели, трепетали бутонами, склоняли листья к земле. Некоторые, казалось, нетерпеливо подрагивали, но самое удивительное было, что росли они прямиком из монолитного мрамора, презрительно игнорируя всяко лучше питательную глину и песок.
Посреди этого висящего с потолка и стен сада одиноко стоял старенький секретёр, стул и небольшой металлический стеллаж, плотно забитый разномастными бумажными пакетиками, пробирками и глиняными горшками. Секретёр таил в себе множество ящичков с семенами и готовыми стертыми в порошок реагентами. Проходя по этому пышущему инфернальной жизнью, но от того не менее прекрасному, саду, она устало скидывала по пути белоснежную ленту. Однако, сколько бы та не извивалась не менее усталой возней прочь от Шень Юань, не обнажала и пальца чистой кожи, словно была и вовсе безразмерной.
Лента забиралась по стебелькам и побегам, цеплялась за лозы и скручивалась причудливыми узорами под потолком. Обведя ту слепым взглядом, Старая Лиса щёлкнула пальцами, и лёгкий полумрак, что был освещен тусклыми бутонами, походившими на колокольчики, засиял золотым неоном. Зрелище было поистине невероятное: среди пыльной зелени, мелькая сквозь островки густоцветных бутонов, от ярко-жёлтого, почти огненно-рыжего, до цвета звёздного неба, замерцала золотая река.
Она уходила в бесчисленные чернильные проходы, слабо озаряя длинные коридоры, и терялась во мраке. Шень Юань же, устало вскинув голову, завороженно наблюдала, как лента мерцает живым пульсом, а импровизированные берега тянутся к ней своими зеленеющими листьями. Сидела так, пока не услышала доносившиеся от одного из проходов волочащиеся шаги, тяжёлое дыхание и скрежет камня о камень, что здорово угнетал под акустическими сводами пещеры, и даже густая зелень инфернального мира не в силах была его подавить.
На свету показался рослый замшелый великан: обглоданные волнами бока раскрасились белыми разводами соли. Несуразный и хромающий на одну короткую ногу. Лицо его, словно вылепленное из глины и украшенное мелкой галькой, с трудом поддавалось узнаванию, будто голем был вытесан неумелым ребёнком.
— Что там у вас происходит, мой Печальный принц? — спросила она с мягкой улыбкой, поднимаясь со стула.
Великан долго рокотал, прочищая каменное горло. Так долго, что она успела преодолеть широкий зал. Шень Юань выпростала руку, и лента мигом отозвалась, сворачиваясь в ладони тонкой рукоятью, заострилась скальпельным лезвием. Она терпеливо ждала, пока привыкшие к молчанию связки вновь вспомнят о своём назначении. Бережно и кропотливо срезала излишки камня, намертво приросший слой соли, стряхивала многовековые лохмотья пожелтевшего мха.
— О чём Госпожа Линъюань желает знать? — наконец отозвался Печальный принц, так нежно и тихо, как только мог.
Голос его, однако, больше походил на сошедший с гор оползень, громогласный и рокочущий, как перекатывающиеся в глиняной вазе камешки.
— Самую малость. Не затеял ли кто вновь похищать людей или вспарывать бреши. Может, намечается мятеж и мне стоит вернуться? — прошептала она сосредоточено, чуткой рукой мастера, придавая несуразному и поросшему илом великану человеческий облик.
— Оракулы, Госпожа Линъюань. Только они вновь наводят ужас, но это уже обыденность, — смиренно ответил он, от чего-то тоже переходя на шелестящий шёпот. Старая Лиса замялась и вскинула непонимающий взгляд на двухметрового здоровяка.
— Что ещё за оракулы?
— Отступники, Госпожа Линъюань, — пожал тяжеловесными плечами Печальный принц и, оторвав свои едва различимые на лице глаза от неё, казалось, заворожённо уставился на раскинувшийся перед ним сад.
Шень Юань кивнула, продолжая орудовать белоснежным скальпелем, что стирал каменные бока в пыль, и, лишь когда дело было сделано, а великан стал походить на древнегреческую статую воителя, отступила. Чуть склонила голову и, примеряясь взглядом к вышедшему из-под руки творению, удовлетворённо сощурилась.
— Ну вот, теперь ты действительно похож на Печального принца, — улыбнулась она, стряхивая каменную пыль с одежды. — Давненько это было, а? Красив, — растянула она на распев, окидывая его любовным взглядом.
Печальный принц замялся, примеряя выровнившиеся ноги, оглядывая вновь приобретённый человеческий облик, стыдливо покосился на растущие цветы и, поджимая губы, неясно выдохнул, набираясь смелости.
— Госпожа Линъюань, позвольте мне взять несколько бутонов? — трепетно произнёс он, глядя на Старую Лису самым жалостливым взглядом.
— Сколько угодно, мой Пьеро, — улыбнулась Шень Юань, прищурив глаза. Ускользая в другой конец зала, прошептала себе под нос, точно в юлящую у губ треугольную головку: – Наш дорогой Пьеро завёл себе подружку, ты только подумай!
Голем поклонился ей в спину и принялся осторожно отрывать от пышноцветных стебельков разномастные бутоны, аккуратно складывая те в большой ладони. Когда же он уже решился уходить, Старая Лиса вдруг вскинула голову в его сторону, словно бы вспомнив о чём-то очень важном, и торопливо крикнула в след:
— Приведи мне одного из этих… Ах, старая я черепаха! — Шень Юань осеклась, потирая лоб, натужно хмурясь, силясь припомнить напрочь вылетевшее из головы название.
— Оракулов, Госпожа Линъюань, — учтиво подсказал Печальный принц, замирая точно гончий пёс в ожидании приказа.
— Верно. Приведи кого-нибудь посолиднее, но это не к спеху. Не нужно нестись очертя голову, — пояснила она, тотчас осадив уже взвинченного голема. Тот вновь покорно поклонился и, скрежеща каменными плечами по стенам узкого коридора, удалился.
Недолго повозившись в особенно странном на вид кустарнике, что притаился в самом темном одиноком углу, собирая склизкие чёрные ягоды, она тоже скрылась в одном из многочисленных ходов. Лента следом за хозяйкой соскользнула с потолка и, проносясь вперед, осветила уже следующий зал. Тот был вдвое больше: на зазубренных стенах виднелись слои пород, местами подтекающие влажными ручейками соли. В воздухе витали мелкие частички влаги, собираясь облаками пара. Зал представлял из себя огромную ступенчатую дыру в полу под сводом искусственно созданной пещеры.
На ступенях замерли сотни статуй в человеческий рост в искусно вырезанной по камню броне с щитами и алебардами, у некоторых виднелись мечи и копья. Она ловко соскользнула в самый низ по великановым ступеням и с грустью обнаружила, что последние неиспользованные монолиты подтопило водой.
Лента заскользила по руке, разрезая воздух, метнулась вниз и с шипящим бурлением начала кромсать каменные кубы. С лёгким треском в прочном плетении вытаскивала те с глубины и, постукивая по ступеням, начала вытягивать их на вершину.
Шень Юань проводила её меланхоличным взглядом и погладила дрожащую на запястье ткань. Занятие это явно не приносило своевольной помощнице никакой радости, и та не забывала об этом напомнить. Когда же семь кубов, наконец, достигли вершины зала, она всё так же ловко, одним прыжком, вскочила на поверхность.
Зал наполнился мерным стуком и скрежетом, тихим шорохом каменного крошева и шелестом мягкого ленточного брюха. Шёлковая змейка чинно ползала по монолитам, совалась под руки и завивалась на шее, с неподдельным интересом наблюдая, как рождается очередная статуя.
На стенах, под сводом и на каждой ступени виднелись едва заметные среди бесчисленных зазубрин и мелких каналов руны. Те стекали ручейками, клубились и собирались в еще более причудливые узоры, изредка отливая влажными выбоинами под разливающимся золотистым светом. Руны и причудливые письмена виднелись и на новеньких статуях. Шень Юань с хирургической осторожностью при помощи толстой иглы выстукивала их между складками каменной брони, вписывала в узоры на шлемах и украшала мечи. Письмена эти собирались в витиеватые орнаменты, покрывающие каждый миллиметр каменных воинов.
Она устало потянула руки в стороны, выгибая затекшую спину, обвела пытливым взглядом отряд свежих воителей и, удовлетворённо вздохнув, направилась в прошлый зал. Лента привычно заскользила вперёд к одному из тёмных ходов, из которого явственно доносились сиплые мольбы и загнанное дыхание, но была своевременно схвачена. Она с недовольным шелестом и явным нежеланием скользнула к руке, собирая своё непомерно длинное брюшко со стен, потолков и полов назад, на положенное место.
— Ты совсем уж износилась, пора бы тебя подлатать, — баюкающе прошептала Старая Лиса, поглаживая юлящий между пальцев шёлковый треугольник.
В полумраке пещерного зала Шень Юань подобралась к столу по давно заученным тропинкам. Открывая бесчисленные ящики секретёра, забитые на слух звенящими безделицами, она наконец отыскала среди старинных монет, стеклянных баночек и разного рода пыли толстый моток белоснежных нитей. Лента послушно соскользнула на откидную столешницу и, не опуская своей треугольной головы, казалось, внимательно наблюдала, как ловкие пальцы перебирают рваные края. Игла пронизывалась между плетений, заменяя разорванные нити, и прятала прохудившуюся бахрому. А лента собиралась огромной кучей, падала и растекалась по полу, подставляя очередной израненный бок.
— Такими темпами мне придётся купить ткацкий станок. И почему ты такая истрёпанная?.. — негодующе пробормотала Старая Лиса себе под нос и тотчас получила обвиняющее шипение в ответ. Треугольная головка недовольно отвернулась, а потом и вовсе потеряв к хозяйке всякий интерес, улизнула пачкать новые нити по грязному полу, вновь загораясь золотистой рекой среди цветов.
Когда из всё того же прохода послышался знакомый скрежет на пару с глухими звуками борьбы и неясной руганью, Шень Юань удивлённо вскинулась и, прислушиваясь, замерла. Печальный принц толкнул из тёмного прохода в зал связанного мужчину с мешком на голове, не говоря ни слова, отошёл, загораживая собой путь к отступлению.
— Что же это, мой славный Пьеро? — искренне удивилась она, оглядывая нежданного гостя. Порывшись в карманах и выудив телефон, печально вздохнула, обнаружив, что потратила за работой несколько дней.
— Ваш приказ, Госпожа… — великан осёкся, так и не окончив привычное обращение. Нахмурился, метая недовольные взгляды на катающееся по полу тело. Шень Юань понятливо кивнула, снисходительно улыбнувшись.
— Как твоё имя? — ласково начала она, запустив руки в очередной ящик секретёра. Пленник мотал головой, силясь что-то разглядеть сквозь холщовый мешок, и отвечать, видимо, не собирался, лишь презрительно что-то хмыкнул.
Она, впрочем, никуда не спешила, продолжая свою незатейливую возню, выудила старинную на вид трубку. Когда же молчание затянулось на неприлично долгое и оскорбительное время, она вновь подала голос, забивая сыпучие порошки и мелкие травы в чашу:
— Хочешь выпить?
— Где я? — наконец подал мужчина голос: звонкий, ясный и строгий.
Шень Юань осмотрелась, словно бы и сама точно не знала, в каком месте находится, пригубив мундштук, достигла пленника в два лёгких шага, аккуратно сдёрнула с него мешок.
— Глубоко под землями Порту, Португалия, — пояснила она, оглядывая потрёпанного мужчину, на вид лет тридцати, с прядями седых волос на висках и суровым взглядом. На пару с давней небритостью и бледной кожей незнакомец походил на вампира из легенд, но в глубоком запое.
— Кто ты такая? — продолжил он, видимо, не желая принимать тот факт, что в своём положении едва ли он имел право задавать вопросы.
— Ты мне – я тебе, — учтиво улыбнулась Шень Юань, присаживаясь рядом, одним движением ладони срезая путы по рукам и ногам. — Можешь не называть имени, просто прозвище или что-нибудь в таком роде. Должна же я как-то к тебе обращаться.
— Да плевать мне, зови, как хочешь, — язвительно бросил он, хмуро высматривая разросшийся перед ним сад.
— Ладно, будешь Мэри Сью, — хохотнув, предложила она и, удовлетворившись от проступающей недовольной мины на его лице, продолжила. — Шень Юань, так меня зовут. Я хочу задать тебе несколько вопросов.
— Глупая девчонка! Ты хоть знаешь, что натворила? Как ты открыла брешь? Ты хоть представляешь последствия своей выходки? — взорвался негодованием мужчина, рокочущим голосом разнося по своду один вопрос за другим.
Вскочив на ноги, он попытался ухватить её за плечи. Старая Лиса ловко ускользнула и тут же предупредительно вскинула трубку, останавливая сорвавшегося с места Печального Принца. Лента, что всё это время тихонько наблюдала за пришельцем из кустов, рванула с места, оплетая его мёртвой хваткой с головы до ног.
— Успокойся, глупая – неглупая, а всё же открыла, значит, всяко сильнее тебя. И вопросы мои, к слову, были примерно того же толка, — всё так же непринуждённо и игриво ответила она, вдыхая тяжёлый дым из трубки. — Видишь ли, мой милый Сью, мой сладкий Мэри, недавно в городе нашли труп бруксы. Я бы великодушно об этом забыла. Подумаешь, брукса. Но следом появился моиши. И, я, конечно, не уверена, появился не один.
Подняв на мужчину плещущийся золотом взгляд, от которого даже у непричастного Печального Принца по каменной коже пошла трещащая рябь, Старая Лиса выдохнула плотное синеватое облако дыма, в котором едва не растворился её силуэт. Просторный зал тотчас наполнился терпким ароматом ягод и дурманом пряных трав.
— Ха… Эти твари вечно ускользают позагорать. Причём здесь мы? — сощурился мужчина, с трудом вдыхая отяжелевший воздух.
— При том, что кто-то из вас убил ту самую бруксу, не закрыл брешь, и это пришлось делать мне. Подумай, мой маленький, глупый Сью, когда-то все мы были по одну сторону. И я, честно сказать, не питаю к вам, отступникам, никакой ненависти, — сказала она между делом, выпуская новую порцию дыма сквозь зубы. Лента послушно соскользнула с мужчины, позволяя свободно вдохнуть, а после жестом доброй воли потянулась к нему, собравшись в причудливый кулёк, в котором перекатывались чёрные и немного мятые ягоды.
— Мне лишь нужно знать, что вы тут ищете и собираетесь ли ещё создавать мне проблемы.
Мужчина отпихнул предложенные ягоды прочь, и те с глухим шмяком попадали на пол, окрашивая мрамор и белый шёлк синими пятнами.
— Ничего я не знаю о твоей бруксе — рявкнул он, давясь кашлем. — И какое мне дело до твоих проблем?
Шень Юань закатила глаза, откинулась на стуле и, скрестив руки на груди, вперила в него острый взгляд.
— Пойми, мой славный Мэри, ты либо говоришь по-хорошему всё, что знаешь, либо я выбью из тебя правду вместе с душой.
И прежде чем пленник успел бы что-то возразить, лента по велению хозяйки резанула воздух и ринулась в уже было открывшийся рот мужчины. Тот начал давиться, задыхаться, покраснел и силой пытался вытянуть шёлкового червя, но тот настырно резал мозолистые руки, прорываясь всё глубже в глотку.
— Скажу тебе по секрету, я намедни читала паршивенькую мангу, но с интересной сюжетной подоплёкой. Героиня в ней болела вымышленной болезнью — ханахаки. Суть её в том, что человек от неразделённой любви начинает блевать лепестками, пока в итоге не умирает от удушья, а после смерти из него прорастают прекрасные цветы.