Часть 1 (2/2)

Кончик языка проходит по сухим губам, сверкая в ярких софитах, переливающихся цветными вспышками. Слюна служит забытым дома бальзамом для губ, даря им хоть какое-то увлажнение. От такого зрелища аж в горле пересохло. Захотелось выпить. С уст невольно слетает ядовитая усмешка, от озознания собственных мыслей, от чего рука сама тянется к стеклянному бокалу крепкоко спиртого, в надежде утопить это уродливое чувство хотя-бы на микродолю. Глоток. Виски приятно оседает на языке, обволакивая горло и согревая изнутри. Еще один. Точка опоры переключается на руки. Минхо встаёт с просевшего кожаного дивана и направляется в место, где можно хотя бы ненадолго абстрагироваться от шума, столь неприятно давящего на воспаленный мозг со всех сторон.

***

Холодная вода помогает освежить разум, а горящему лицу прийти в тонус. Расширенные черные зрачки затмившие всю радужку, словно парень принял немалую дозу расслабляющих веществ, возвращаются в свое обычное состояния. Стало легче дышать, теперь грудная клетка не вздымается в бешеном ритме из-за учащенного дыхания, нормализуя свое обыденное состояние. Однако Хенджин отчетливо чувствует, как по всему телу растекается усталость, а длинные ноги отказываются держать вес его худого тела без дополнительной опоры, посылая сигнал в мозг найти её в бортике когда-то белоснежной раковины. Хван чувствует себя хрупкой лодкой, попавшей в шторм из губительных мыслей и неоправданных домыслов, заставляющий шататься его и без того неустойчивую нервную систему из стороны в сторону. В попытках хоть как-то успокоить собственные мысли, усталый взгляд поднимается на зеркало, встречаясь с собственным отражением, полностью отражающий его внутреннее состояние: растрепанные взмокшие от пота и воды волосы, отросшая челка упрямо лезет прямо в глаза, на которых подводка смешалась с осыпавшейся тушью, белая майка по прежнему неприятно липнет к коже. Отвлечься от рассматривания своей копии в заляпаном зеркале заставляет щелчок замка кабинки туалета. Краем уха успевает уловить — раздался тот из соседней кабинки. Мышщы спины невольно каменеют от звука приближающихся шагов. Хван знает, кто сейчас стоит подле него. Пересечься со своим врагом в туалете до абсурдного банально и комично. Хенджину не привыкать, он привык к тому, что его жизнь — это сплошной ситком.

Минхо демонстративно игнорирует чужое присутствие рядом. Глаза полные безразличия смотрят лишь на проточную воду, льющуюся из крана. Она омывает сбитые до болезненного покраснения костяшки пальцев и большие ладони с уже въевшимися от постоянного трения кожи о ручку мотоцикла и интенсивных занятий боксом мозолями. Струя воды словно служила железной цепью, с помощью которой Минхо всячески пытается удержать на привязи разбушевавшихся внутренних демонов. Они готовы рвать и метать всё подряд, стоит завидеть Хвана в районе трёхсот метров. А сейчас он находится опасно близко. Непозволительно близко. Минхо готов поклясться, что ещё немного, и он пойдёт на сотрудничество со своими чертями. Сделает все, что угодно, лишь бы стереть эту самодовольную ухмылку с лица.

Давящая энергетика сочилась от обоих парней, подобно битам музыки, проникающим сквозь щели в дверях. Тесное помещение туалетной комнаты становится ещё меньше, сужаясь до состояния атома. Находиться здесь с каждой секундой становится всё затруднительнее. Каждое действие, хотя здесь больше подходит слово бездействие, подгоняет терпение Хвана к финишной прямой. Даже здесь он пересечет черту первым.

Хенджина уже изрядно начинает раздражать откровенный игнор в его сторону. Вражда враждой, обиды обидами, но можно же блять хотя-бы относиться к нему по человечески?

— Так и будешь делать вид, что меня здесь нет. — Заданный вопрос эхом остается звучать в ушных перепонках, смешиваясь с не озвученным

«точно так же, как и в твоей жизни».

Поток воды прекращается аналогично потоку мыслей, протекающих в голове. На лице не дрогнуло ни единой мышцы.

Почему-то Хван уверен, темные глаза, что до того гипнотизировали несчастный старый кран, теперь смотрят прямо. Устанавливают зрительный контакт через заляпанное зеркало. Следят за бегающими зрачками, подобно тому как хищник наблюдает за своей добычей, выжидая момент, чтобы напасть и не выпускать её из своей хватки. Хван знает, если поймают — не отпустят. Сломают, залезут внутрь, вытащат всю подноготную души, и даже тогда не отпустят; по крайней мере, так было раньше.

Подшатаное эго все же берет вверх над нелепой сейчас трусостью. Хван решает позволить себя поймать, позволить быть пойманным. Однако столкнуться с увиденным Хван точно не был готов. Реальность безжалостно бьет под дых гораздо больнее, чем он предполагал. Секунда. Ровно столько длился зрительный контакт. Всего лишь, мать его, секунда, и Минхо разворачивается, собираясь покинуть пределы этой комнаты. Неужели это всё, чего он достоин? Всего лишь жалкой секунды? Секунды презренного взгляда? Как мало нужно времени, чтобы почувствовать себя униженным.

Минхо не ожидал, что с ним заговорят. До последнего надеялся обойтись взаимным игнором, как это было всегда. Сейчас же его безжалостно размазали заданным вопросом по границам реальности. Второй раз за этот вечер. Хвану совсем не обязательно знать, каких платонических усилий потребовалось Минхо, чтобы оторвать взгляд и не задержаться на дольше. Не обязательно знать, как ему приходится ломать себя из раза в раз, строя безэмоциональное, ничем не заинтересованное лицо.

— Минхо, ты блять серьезно?! — Голос звучит так, что всё же заставляет остановиться. — Сколько можно бегать? Как долго собираешься игнорировать и делать вид, будто меня вообще не существует? — Голосовые связки дрожат, перестраиваясь на неконтролируемый крик. Хван потерял над собой контроль — Да даже сейчас у меня складывается ощущение, что я со стеной разговариваю, а не с живым человеком — эмоции, копившиеся все эти несколько месяцев, выливаются вместе со словесным потоком. Выпитый алкоголь лишь подливает масла в огонь, не позволяет контролировать вполне связную и трезвую речь. Голосовые связки выжимают из себя по максимум, подобно тому, как сегодня из себя выжимал мотор его мотоцикла.

Минхо пытается: сжимает сильнее руки в кулаки. Сжимает до такой степени, что точно останутся красные вмятины от отросших ногтей. Но он не чувствует физической боли, которую сам себе причиняет. На подсознательном уровне понимает, что его пытаются вывести на провокацию. Все сознание уходит на контроль, уходит на то,

— Может хватит строить из себя блять непонятно кого. Неудивительно, что мы тогда рас…–

чтобы все-таки сорваться.

Недосказанное предложение, слетевшее с уст Хенджина, так и остаётся висеть в смрадном воздухе тесного помещения. Даже здесь Минэо проиграл. Внутри ликуют демоны. Им все же удалось вырваться, сломить хозяина и взять его под свой контроль. Минхо позорно ведется на слова выбрасываемые в его сторону. Разворачивается, быстрым шагом подходя вплотную.

Хенджин не успел опомниться, как его затылок упёрся во что-то твёрдое, резко пронзив болью место соприкосновения. Крылья лопаток, спина, всё тело оказываются плотно прижатыми к холодной поверхности. В нос ударяет смрадный воздух ночного заветную, даже здесь бетонная стена насквозь пропиталась запахом алкоголя и сигарет. Еще мокрые от проточной воды ладони грубо хватают за ворот черной жилетки (потом точно останутся разводы от воды). Теперь его точно поймали. Поймали во всех смыслах и смотрят…. смотрят не отрывая взгляд, залезая прямо в душу. Хван смотрит в ответ во все те же бездонные глаза. Теперь стало действительно страшно. Хенджин чувствует как вздымается грудная клетка человека напротив, как участилось чужое дыхание, став идентично его собственному. Вот только у Минхо оно участилось явно не из-за страха перед неизведанным, как у самого Хенджина. Причина была явно в другом. Хван знает — источником был он сам.

Чужое лицо оказывается непозволительно близко. Опасно близко. Хван жаждет еще ближе. Минхо грубо вторгается в чужое пространство, наклоняясь почти вплотную. Теперь его руки находятся по обе стороны от головы Хенджина, перекрывая доступ к побегу. Выбраться, несомненно, можно. Этот факт очевиден для обоих. Вопрос лишь в том, хочет ли этого сам Хван. Минхо бы никогда не стал удерживать кого-то силой. Но вот придавить взглядом, посмотреть так, что волей-неволей подкашиваются ноги, а внутренности сжимаются в страхе — мог всегда.

Горячий шёпот опаляет и без того горящее лицо.

— Хван, хватит. Я тогда ясно дал понять: ТЕБЯ в моей жизни больше нет. — Хватит преследовать меня. Прекрати изводить своими выходками как себя, так и меня. — сказанные слова безжалостно ранят обоих. Режут подобно тому, как лезвие ножа проходится по нежной коже в самых чувствительных местах. Больно. Минхо от того что их приходится вообще говорить, Хвану — из-за смысла.

Тяжело. Тяжело видеть, как кто-то ломается внутри по твоей вине. Тяжело в очередной раз казаться плохим именно в этих глубоких, полных надежды глазах.

— Хорошо. Но перед этим — Хенджин глотает слова вместе с комом вставшем поперек горла — выполни мое желание.

Ли ослабляет свою баррикаду. Отходит на несколько шагов назад. Руки перемещаются в карманы широких джинс. Всем своим видом дает понять…

— Я слушаю. Говори, что от меня хочешь.

А Хван не готов. Губы поджимаются, превращаясь в тонкую полоску. Нервно кусает щёку изнутри. Стоит, тупит взглядом в грязный кафель пола. Мечется в раздумьях и не знает, как озвучить желаемое вслух, но и не озвучить не может. Потому что другого ему и не надо.

— От тебя ничего

— Тогда что?

Пришла очередь Хвана загнать дикого зверя в клетку. Поймать и приручить.

— Тебя

— Что прости? — Минхо не понимает. Как бы не старался, мозг отказывается воспринимать услышанную информацию. Не может это все быть взаправду.

— Тебя хочу и все.

Хван не узнает собственного голоса. Непонятно откуда взявшееся уверенность и вполне себе оправданное желание сочились через каждое сказанное слово.

Минхо устало прикрывает глаза. Легкие пропускают через себя смрадный воздух, впитывая его подобно старой, использованной губке.

Вдох. Выдох. Пальцы нервно зачесывают отросшие волосы цвета темной вишни назад. Такого поворота событий Минхо точно не ожидал, он не был к этому готов. Еще больше добивает поведение Хвана. Впервые, за долгое время, он видит его таким открытым. Без знакомой для многих маски напыщенной самоуверенности и дерзости. Это сбивало с толку. Ломало изнутри. Минхо готов залиться истерическим смехом. Будь проклят тот день, когда они обговаривали условия заезда.

Хван видит, как удаляется силуэт к входной двери. Лицо по прежнему горит от чужого дыхания. В нос въелся знакомый ванильный парфюм, смешавшийся с запахом алкоголя и табачного дыма. Он уже ни на что не надеется. Надежда уходит вместе с каждым сделанным шагом Минхо. Может, им и суждено закончить все здесь в грязном туалете какого-то дешевого клуба. Толком так ничего и не обсудив.

Прежде чем душное тесное помещение заполнят громкие басы, доносящиеся с первого этажа, Минхо останавливается у самого выхода. Повернуться лицом, чтобы вновь посмотреть на до боли знакомый родной силуэт, просто не хватает сил, ноги словно приросли к грязному кафелу, не позволяя сделать шаг.

До поникшего сознания Хенджина доносится нежданное:

— Долго собираешься там стоять? Поехали.