Часть 1 (1/2)

Запах жженых шин. Рев мотора. Бескрайняя свобода. Кровь горящим пламенем течет по венам. Адреналин зашкаливает, а в голове пустота. Сейчас для него важно лишь одно — прийти к финишу первым.

***

Прохладный ветер пробирается через расстегнутую кожаную куртку, воровато касаясь оголенных участков кожи. Поза юноши буквально кричит о том, что он никому не намерен уступать свою победу. Вой толпы приятно будоражит нервы. Шлем, плотно прилегает к голове. Настолько, что мозг уже на выработанном рефлексе абстрагируется от постороннего шума вокруг и погружается в другой мир — мир скорости, свободы, победы.

— ЛИ МИНХО — из-за уличного шума, говора толпы и шлема на голове приходиться буквально рвать свою глотку, выжимая способности своих голосовых связок на максимум. — Готов выполнить моё желание?

Минхо демонстративно игнорирует адресованный вопрос. Интенсивнее фокусирует свой взгляд на красном огне светофора и девушке, что уверенно держит в руках флаги с шахматным принтом. На её лице красуется лишь натянутая до тошноты идеальная улыбка. Человеку, который никогда не был по ту сторону заезда сложно будет понять, что испытывают люди стоя на трассе, посреди десятков мотоциклов, без какой-либо защиты. На деле внутренние органы сжимаются из-за испытываемого страха. Но работа требует показать всем здесь присутствующим эмоции абсолютно противоположные испытываемым. Улыбаться необходимо всегда.

Терпеть такое отношение в свою сторону, когда по сути его вины здесь не было, было выше его сил. Всему есть предел. Видимо, сегодня этот предел заканчивается и у его терпения.

Раз.

Рука в кожаной перчатки ложится на ручку мотоцикла. Поворачивает ту вперед. Искусственная кожа приятно скрипит от создаваемого трения.

Два.

Толпа вокруг заводится все сильнее. Рев мотора смешивается с такими же другими создавая симфонию для ушей. Считанные секунды остались до старта. Колеса мотоцикла трутся о асфальт, поднимая в воздух пыль смешанную с грязью.

Три.

Воздух пронзает свист стартующих мотоциклов.

— Не дождёшься, Хван Хенджин.

***

Очередной крутой поворот. Главное удержать равновесие. Искусственная кожа красных перчаток сильнее трется о резину ручки мотоцикла. Стрелка спидометра стремительно растет вверх. Мышцы рук становится настолько отчетливо видно, что с них можно писать пособие анатомии для художников. Для Хенджина сейчас не существует никаких преград, перед глазами только одно — финишная прямая. Он не может проиграть. Он обязан приехать первым.

Боковым зрением парень замечает силуэт уж больно знакомого мотоцикла. Сомнений в том, кто является его обладателем быть не может. Только двое среди всех участников заезда могли ездить так словно, подписали контракт с самим дьяволом. Оба шли по острому краю. Каждый хотел оказаться в выигрыше и у каждого на это были свои причины. Черный SUZUKI проезжает буквально в нескольких миллиметрах от мотоцикла Хвана. Одно неверное движение и столкновения точно не избежать. Сейчас никто не беспокоится о своей безопасности. Адреналин и желание выиграть затмили все инстинкты самосохранения. Ничто не доставляет такое удовольствие, как осознание того, что, возможно, именно этот заезд будет последним. Легкое возбуждение от всего происходящего приятно растекается по каждой клетке организма, словно желаемая доза поступила в кровь наркомана. Мотор адски рычит, выжимая из себя все свои силы. Еще немного и вот она — финишная прямая. Красный HONDA пересекает заветную полосу.

Толпа гудит, поздравляя победителя. Кто-то радостно ликует, оставаясь в выигрыше, а кто-то поставил свои последние деньги на совсем другого человека.

Блаженная нега разливается по всему телу вместе с текущей внутри красной жидкостью. Но Хенджину не нужны ни поздравления ни выигранные деньги. Сейчас важно лишь…

Хван снимает черный шлем, а вместе с тем покидает свой созданный мир, возвращается в реальность. Слух пронзает крики людей. Искренние поздравления смешиваются с такими же искренним негодованием. Оскорбления теряются в месиве из слов и звуков.

Кожа покрывается мурашками. И причина вовсе не в ночной прохладе. Виновником сей реакции были глаза. Глубокие карие глаза. Хван кожей чувствует взгляд, что пронзает его плоть до самых костей. Приходится поднять отяжелевшие веки и обратить внимание на его обладателя.

Грубая подошва чёрных ботинок встречается с пыльным асфальтом, на котором следы от шин переплелись в своеобразный узор, больше напоминающий уличное граффити. Минхо так и остался сидеть на уже не имеющем никакого смысла финише. Шлем от мотоцикла покоится на бёдрах, обтянутых чёрной тканью кожаных штанов. Кажется еще немного и швы не выдержат такого напряжения и их целостности придет конец. Точно также, как и нервам их обладателя. Руки со всей мощью сжимают черный пластик. И если приложить еще немного силы, то точно послышится треск.

Ненависть. Зависть. Ничего из этого Минхо не испытывает. Спектр эмоций ограничивается лишь одним разочарованием. Разочарованием в самом себе. С каждой прошедшей секундой Минхо все больше уходит в себя, добровольно отдаваясь в плен настигнувшей дереализации. Среди размытых пятен почему-то только одно начинает приобретать чёткие границы. Черное пятно заставляет стабилизировать фокус и вырваться из вязкой пучины самоедства. Минхо невольно засматривается на открывшуюся перед ним картину: длинные пальцы Хенджина зарываются во взмокшие у корней волосы. На голове творится полный хаос. Хван подставляет лицо под приятный прохладный ветер и делает глубокий вдох, позволяя летнему ночному воздух пронзить легкие, и насытить кровь жизненно необходимым кислородом. Голова запрокидывается назад. Глаза закрыты. Губы расплываются в неконтролируемой улыбке. Ему хочется насладиться моментом сполна. Предвкушение от предстоящей ночи щекочет нервы похлеще, чем вкус самой победы.

Во рту у Минхо пересохло настолько, что даже малейший вдох болезненно царапает горло; язык и даже активно выделяющаяся слюна не спасают ситуацию. Тело полностью противоречит мыслям, поселившимся в голове.

***

Биты музыки больно бьют по барабанным перепонкам, пытаясь их разорвать подобно мембране барабана, чтобы проникнуть внутрь черепной коробки и заполнить каждый нерв головного мозга. Потные тела двигаются в такт битов без какой-либо инерции, точно марионетки, управляемые кукловодом — в данном заведении именуемым диджеем.

Яркие вспышки. Красный, синий, зелёный — цвета меняются с такой скоростью, что человеку с эпилепсией явно понадобится медицинская помощь (в любой момент может начаться приступ). Лучше всего с этой задачей (проникнуть внутрь организма) справляется выпитый алкоголь.

Цветная жидкость в хрупких бокалах завораживает, зазывает попробовать их все. Цель у этой троицы на сегодняшний вечер одна — захватить как можно больше людей в свои владения. Заставить их оставить свои последние деньги взамен на дозу получаемых эндорфинов и растечься в приятной неге удовольствия, затуманивая разум, чтобы марионетки (люди) забыли о существовании такого понятия, как финансовая грамотность и вернулись сюда ещё раз.

В тесном помещении все присутствующие негласно подписали контракт об отсутствии личных границ. Взмокшие тела находятся вплотную друг к другу. Алкоголь заполнил тесное помещение клуба: он был буквально повсюду — лился из стеклянных бутылок, наполняя полупустые бокалы, липкой дорожкой стекал по потным телам, впитывался, подобно яду, в поры бетонных стен, точно так же, как и в кровь присутствующих здесь людей. Разноцветные вспышки прожекторов меняются в такт смиксованной мелодии приглашенного диджея. Биты бьют по барабанным перепонкам, заставляя тело двигаться идентично поступающим в затуманенный алкоголем или чего покрепче мозг импульсам.

Казалось места на танцполе уже не хватает, поэтому какой-то парень решил перебраться на барную стойку, чтобы полностью отдаться музыке, обволакивающей его разгоряченное тело. Он танцует как в последний раз, словно завтра может и не наступить, полностью растворяясь в получаемом внимании. Сегодня можно. Однако среди множества прикрепленных к нему взглядов один ощущается уж слишком отчетливо. Тело словно прожигали взглядом и вовсе не из-за восхищения, как у большинства здесь присутствующих.

Поистине идеальное лицо расплывается в улыбке от получаемого спектра эмоций. Взгляд полный презрения с примесью чего-то для него непонятного, заставляет тугому узлу затянуться внизу живота, а выпитый алкоголь лишь усиливает амплитуду получаемых ощущений.

Капельки пота стекают по разгоряченному телу. Белая ткань футболки впитывает в себя выступающую жидкость, от чего начинает неприятно липнуть к разгоряченной коже, чувствуя каждой клеткой своего организма как жар пожирает изнутри, заставляя испариться влаги и осесть каплями пота на нежной коже. В горле ужасно пересохло. Организм всячески посылает сигналы о том, что ему срочно нужно пополнить запасы воды.

Стоит диджею уйти на перерыв, как Хван заканчивает свое «выступление» в честь сегодняшней победы и слезает с импровизированного пьедестала под разочарованные вздохи его зрителей.

***

Юноша со скучающим видом протягивает свое слабоалкогольное пиво, лениво откинувшись на спинку кожаного дивана. Страдать завтра от нескончаемого чувства жажды и адской головной боли, такой, что, кажется черепная коробка расколется на тысячи мелких кусочков — одним словом похмелья, не входило в его планы. По крайней мере, на эти выходные. Лучше обойтись малой кровью сейчас, чем страдать потом. Хорошее настроение осталось лежать на гоночной трассе, размазанное шинами чужого мотоцикла, и лучше бы Минхо осталось там вместе с ним — таким же размазанным.

Минхо с самого начала не хотел идти на вечеринку, организованную в честь сегодняшнего победителя. Убивало всякое желание не столько сам факт его проигрыша, сколько то, что выиграл именно Хван Хенджин. В скучных планах Минхо было уехать в свою квартиру и завалиться спать, если бы не одно «но». Точнее два маскулинных симпатичных «но» в лице его друзей – Банчан и Чанбин. Они наотрез отказались принимать любые возражения друга, аргументируя это тем, что, во-первых, ему нужно расслабиться и снять стресс, во-вторых, там будет бесплатная выпивка и еда, даже не подозревая, что корень проблемы кроется куда глубже, чем кажется на первый взгляд.

Глаза, как стеклышки, лениво скользят по скоплению людей, заполнивших это помещение. Среди множества ничем не отличающихся макушек пытаются выследить такие же непримечательные макушки друзей (и какой черт их дернул выпрямить свои кудрявые патлы именно сегодня), бросившие его одного тухнуть на этом диване. И не важно, что Минхо сам отверг их предложение выйти на так называемую «ночную охоту». Быть частью всего этого было не в интересах Минхо. Наблюдатель — это подходило ему куда больше. Наблюдать за всем происходящем, собирать и выискивать для себя нужную информацию, но не касаться этого лично — вот его стиль по жизни.

Первым в поле зрения попадает выходец из Австралии. Банчан уже во всю бурно о чем-то дискутировал с диджеем. С Чанбином было немного сложнее. Предположительно, он мог пойти проведать Хенджина. Хотя Минхо и был не в лучших отношениях с Хваном, это не должно было повлиять на дружбу с Бином — как у одного, так и у другого. Поскольку именно Бин привёл Хенджина в компанию, и кто такой Минхо, чтобы указывать, с кем кому общаться? По крайней мере, такой позиции придерживался он сам.

Внимание цепляет уж слишком оживленное скопление людей. Высокий парень, танцевавший на барной стойке, навел немало шума. Хоть Минхо и видит его только со спины, сказать может точно — движения просты и расслаблены, но в то же время изящны и сексуальны. От него действительно сложно оторвать взгляд. Минхо залип. Сама подача и исходящая от него энергетика пьянили и затуманивали разум, увеличивал выброс эндорфинов получше выпитого алкоголя. Получаемое удовольствие он мог поставить в сравнение только с удовольствием получаемым от заезда или хорошего секса. И Хо был уже готов встать и присоединиться, может даже и познакомится с юношей, чтобы хоть как-то скрасить этот вечер, как все построенные планы разбиваются о суровую реальность, точно так же, как разбивается бокал о край стола. Чем дольше Минхо смотрит, тем больше понимает, такой стиль и подача танца были только у одного человека. Восхищение в один миг сменяется раздражением. Тем самым парнем оказался не кто иной, как Хван Хенджин.

Даже сейчас он не дает ему покоя. Минхо готов поклясться, что заметил как с ним нарочно устанавливают зрительный контакт из полуоткрытый век, а ненавистно пышные губы расплываются в тошнотворно приторной улыбке. Давно забытое чувство вновь зарождается внутри груди. Царапает своими когтистыми кошачьими лапами, пытаясь всячески уменьшить этот нестерпимый зуд. Минхо не перепутает это чувство ни с каким другим — ревность настигла его подобно шторму в ясную погоду, накрыла с головой, утаскивая на дно без какого-либо предупреждения.