Глава 33: Королева змей (1/2)

Находиться в фамильном особняке было странно. Странно и на удивление непривычно. Словно время утратило силу, а стрелки часов обернулись вспять. Боковым зрением Дискордия косилась на обстановку и выискивала несуществующие отклонения. Вокруг — всё прежнее. Те же светлые тона, напоминающие о родовом имени Солов. Те же просторные комнаты с высокими потолками и мягкой мебелью. Запах всё тот же, родной и домашний. Даже царапина на столешнице никуда не исчезла и кривой закорючкой чернела на своём привычном месте.

Но что-то определённо изменилось — в доме, в пейзаже за окном или в самой Дискордии. Неумолимо и бесповоротно, оборвав последние связи с прошлым.

Ромулус, развалившийся во главе стола, задорно щебетал, не умолкая ни на секунду. Его монолог о неурядицах в Академии невольно нагонял дремоту. Дискордия сдержала зевок. После свадьбы с потерей полноценного сна пришлось смириться. Мистер Сноу имел привычку подолгу наслаждаться молодой супругой, исследуя каждый дюйм её тела и даря неземное наслаждение. Она могла поклясться, что до сих пор ощущала отголоски его прикосновений, вкус страстных поцелуев и вес крепкого тела. Девушка мысленно чертыхнулась и ущипнула себя за бедро. Вот же влюбленная идиотка! Окончательно потерялась в неподобающих грёзах и упустила добрую половину рассказа!

— Осенью все будут глумиться над неудачниками, что торчали в библиотеке. Я не могу так глупо лишиться репутации! — Ромулус театрально всплеснул руками. — Поэтому предлагаю следующее…

Смуглая кожа и ореховые глаза, доставшиеся от покойной матери, отличали его от светлокожих и сероглазых Кнехтов. Однако неряшливые каштановые волосы, прямой нос и высокие скулы он явно унаследовал по отцовской линии. Это едва уловимое сходство с Севиром отзывалось болезненными уколами под рёбрами.

Нет, она не могла ошибиться и потерять их обоих.

— Так что скажешь? — заискивающе проворковал кузен. — Ты ведь замолвишь словечко за любимого братца, правда?

Дискордия заторможенно кивнула и уставилась на своё обручальное кольцо, будто бы спрашивая совета. Конечно, по-кнехтовски заносчивый Ромулус не хотел сортировать картотечный мусор в компании прочих двоечников Академии. Грядущую летнюю практику он намеревался провести в самом сердце Капитолия, куда без стороннего вмешательства его не пустили бы даже на порог.

— Ты же понимаешь, что в Цитадели поблажек точно не будет? — сухо проворчала Дискордия, колеблясь. Собственноручно отправлять подрастающего кузена в главную обитель зла Капитолия ей не хотелось.

— Брось, Кора. В этот раз я не облажаюсь. — Он нервно взлохматил шевелюру и выпятил нижнюю губу. — Впервые после переезда я получу шанс заняться чем-то стоящим! Вдруг именно там я отыщу свое истинное призвание?

Недоверие во взгляде Дискордии считывалось без труда. Скверная хулиганская репутация опережала Ромулуса на несколько шагов. Оставалось надеяться, что до Цитадели слухи о его похождениях не долетели, а на учебный совет Академии ещё можно повлиять. Интерактивным оборудованием для аудиторий и новейшей системой сигнализации в частности.

— Хорошо, я попробую, но заранее ничего не обещаю, — она лениво откинулась на спинку стула, понимая, что хитрец снова подмял её под себя.

— Ну, если не получится, попроси своего му… — Ромулус осёкся. Заприметив недобрый прищур кузины, он вскинул ладони в защитном жесте и оперативно сменил тему.

Разумеется, подбором психологов, разрешением конфликтов в Академии и летней практикой следовало заниматься Велиусу. Но он мастерски избегал ответственности. Присутствовал в жизни сына лишь номинально и беззастенчиво возлагал заботы на племянницу, выставляя её крайней. Нравоучений старший Кнехт тоже не терпел, пропуская недовольства и упрёки мимо ушей.

— Без тебя тут пустовато, — спустя какое-то время признался Ромулус. — Может, предложишь Кориолану перебраться сюда на лето? Здесь прохладно, да и места побольше, чем в вашем закутке.

Ромулус выжидающе вскинул брови, в тайне рассчитывая на согласие. Оставаться наедине с отцом, который летом по обыкновению хандрил и рисовал повесившихся женщин, было тягостно. Но и тревожить кузину причудами полоумного дядюшки он не собирался.

— Прости, Ром, тут я бессильна, — Дискордия понуро покачала головой. — Пентхаус слишком дорог Кориолану. Но если Велиус опять… — она запнулась, подбирая формулировку помягче, — начнёт вести себя странно, обязательно сообщи. Я попрошу подготовить для тебя гостевую комнату. Договорились?

Ромулус кивнул в благодарность и принялся грызть яблоко. Несмотря на его взрывной характер и злопамятность, с Дискордией его связывали тёплые, доверительные отношения, которые обоим отчаянно не хотелось терять.

О пентхаусе она говорила чистую правду. Там Сноу чувствовал себя полноправным хозяином, «хранителем фамильного наследия». Если он и переберётся из пентхауса, то только в президентскую резиденцию — довольствоваться меньшим Его Величество не сподобится.

Но и Дискордию возвращение в особняк, годами служивший её личной тюрьмой, совсем не прельщало. Иронично, что «семейной обители» и предмету гордости отца она предпочитала ненавистный им Корсо. Сама не заметила, как за считанные недели прониклась атмосферой пентхауса. Притёрлась и свыклась, в том числе и с раздвижным зеркалом на потолке спальни. И пусть, умирая от стыда, пыталась придушить мужа подушкой, когда тот с гордостью раскрыл секрет овала со створками, — даже эта наглая выходка почти перестала раздражать.

Но существовала и пресловутая горчинка, которая отравляла сладость медового месяца. Совместный проект «Сол Интерпрайзез» и «Фернер Моторс», сенатские выборы, Третий дистрикт, расследование Вюргера, проблемы Ромулуса — всё требовало внимания. Вынуждало разрываться на части и галопом метаться от одной задачи к другой.

— Кстати, есть новости насчёт взрыва? — нарушил затянувшуюся паузу Ромулус. — Ищейкам из департамента удалось раскопать хотя бы что-нибудь?

Дискордия устало помассировала виски. Вспомнились репортеры, караулившие у здания компании в день посещения арены. Независимо друг от друга Кориолан и Юний проверили подлеца, который раскидывался двусмысленными вопросами, но не обнаружили ничего предосудительного. Однако вероятность, что за попыткой вставить палки в колеса её предвыборной кампании и покушением стоял один человек, определённо существовала.

— Они установили радиус, откуда послали сигнал. Вюргер обещал, что теперь поиски пойдут быстрее, — негромко проговорила она, ковыряя царапину на столешнице. — Поэтому не переживай: очень скоро паршивца поймают и повесят.

— Поймают так же, как и организатора аварии, в которой погиб твой брат? — с досадой выпалил Кнехт, ставя оптимизм кузины под сомнение. — Прости, но я не хочу глупо обнадежиться, а потом повторить его судьбу!

— Ромулус! — огрызнулась та, сжимая кулаки. — Если кому и стоит бояться, так это мне. Поэтому прекрати суетиться и сеять панику!

— Да брось… Твоего ручного пса любая взрывчатка испугается, — он скривился в ребяческой гримасе и надул щеки.

Дискордия сгорбилась и отвернулась к окну, признавая, что Ромулус угодил в яблочко. Эней, атлетично сложенный миротворец с непроницаемой физиономией и налысо бритой головой, тенью следовал за ней во время её перемещений по Капитолию. Препираться с Кориоланом было бесполезно — он оставался непреклонен. После изнурительной дискуссии был достигнут компромисс: до завершения расследования Эней останется, а затем, отталкиваясь от новой ситуации, они вернутся к обсуждению.

— Во-первых, его имя Эней, — Ромулус издевательски гоготнул. — А во-вторых, никто не мешает тебе постучаться к Кориолану и поклянчить личного телохранителя. — Дискордия неприятно оскалилась, подражая Велиусу. — Только учти, твоя летняя практика вполне может обернуться двухмесячной службой на миротворческой базе, откуда вытаскивать тебя я точно не буду.

— Да катись ты, Кора, знаешь куда? — обиженно фыркнул Кнехт, заламывая руки в воздухе. — С тобой никакого веселья. Смотри не превратись в моего отца — двух заносчивых зануд я точно не вынесу.

Она уже собиралась отплатить чем-нибудь колким, как в кармане призывно завибрировал коммуникатор.

«Срочно приезжай в ателье. Жду тебя там. Поторопись, это важно».

Брови сдвинулись к переносице. Дискордия пару раз пробежалась по строчкам сообщения и плавно поднялась со стула.

— Эй, я же пошутил! — изумлённо воскликнул Ромулус, вскакивая следом. — Ты что, обиделась?

— Не говори ерунды, всё в порядке, — она отрицательно помотала головой, успокаивая кузена дежурной улыбкой. — Просто Кориолан неожиданно попросил о встрече, а он чертовски не любит, когда его заставляют ждать.

Плечи Ромулуса расслабились, а он сам заметно воспарил духом. Дискордия быстро попрощалась и, подхватив сумочку, устремилась на выход. Что-то определённо было не так, и ей не терпелось выяснить, что именно.

***

Дорога до пункта назначения заняла около получаса. Нехорошее предчувствие нарастало, окутывая ядовитым облаком тревоги. Тонкая, сверхъестественная ниточка, ведущая к Кориолану, звенела, словно натянутая струна. Дискордия инстинктивно понимала — Кориолан угодил в беду. Случилось что-то плохое, очень плохое, и теперь ему грозила серьёзная опасность.

«Соберись. Это не более чем игра воображения», — противилось здравомыслие зову интуиции.

На четыре счёта медленный вдох через нос. Глубокий и расправляющий слипшиеся легкие. Затем пауза на высоте вдоха. И шумный выдох через сложенные трубочкой губы. Простейшая медитация. Простейшая и бесполезная — могильный холодок продолжал расползаться по пояснице.

Дискордия протёрла запотевшее окно. Вид расцветающего Капитолия действовал умиротворяюще. В воздухе уже витал волшебный шёпот весны, пробуждающий островки городской природы ото сна. Горожан бодрил прилив ярких красок. Солнце всё дольше оставалось над горизонтом, лаская нежную зелень своим теплом. Летние веранды ресторанов гостеприимно распахнули свои двери. И лишь громоздкие небоскрёбы, безмолвные стражи, оставались такими же холодными и бесстрастными, как и прежде.

Дискордию удивляло, насколько по-разному они с Кориоланом видели родной город. Словно тот мастерски подстраивался под смотрящего и надевал нужную маску.

Величественный Капитолий.

Для неё — золотая клетка из долга и обязательств, навязанных с рождения. Символ неравенства и лицемерия. Мрачное напоминание о беззащитных жителях дистриктов, что нищетой и страданиями расплачивались за чужие роскошь и комфорт.

Для него — драгоценная жемчужина Панема, образец порядка и точности. Холст для собственных амбиций и стремлений. Царство, над которым он желал обрести абсолютную власть.

Автомобиль притормозил напротив ателье. Буркнув Энею команду «ждать», Дискордия выскочила наружу и неуклюже подвернула лодыжку. Шипя от боли и прихрамывая, она поковыляла к двери. Та с легкостью поддалась — оказалось незаперто. Колокольчик протяжно звякнул, приветствуя гостью.

— Кориолан? — бойко позвала она, не получая ответа. — Ты здесь?

Стоило переступить порог, как сердце быстрее забилось о рёбра. Манекены, замершие в насмешливых позах, возвышались по обе стороны от фойе и заманивали вглубь. Дискордия поёжилась под неживыми взорами пластмассовых глазниц и мелкими шажками засеменила вперёд.

— Ты даже свет толком не включил, — сетовала она, ориентируясь по тусклым закатным лучам, что пробивались сквозь оконные стёкла. — Я уже подвернула ногу, когда вылезала из машины. Ты решил меня добить?

У прямоугольного подиума, знакомого по примерке подвенечного платья, она сделала остановку. Ещё недавно беспечно крутилась вокруг зеркал и не верила в грядущее. Теперь же клятвы озвучены, кольца надеты, брак заключён. Чинно продефилировав к алтарю и вложив обнажённую ладонь в ладонь Кориолана, Дискордия приняла свою судьбу.

В прилегающей комнате тоже никого не оказалось — лишь старомодные торшеры да стеклянные стеллажи с образцами тканей. Постояв, девушка направилась в последнее непроверенное место — в подвал. Тот самый, где Сноу утешал её, плачущую и растерянную, после инцидента с Роджерсом и Грином. И где они наверняка поцеловались бы, если бы напарник не отпрянул как ошпаренный.

Ступеньки поскрипывали под неровной женской поступью. Внутри бурлила тревога. Подвал Дискордии не нравился. И почему Кориолану вознамерилось устроить встречу именно там? Последний визит был далёк от предмета её гордости. Мало того, что выставила себя неуравновешенной идиоткой, так ещё и подслушивающий жучок подбросила!

Издалека послышалось слабое кряхтение, и она, игнорируя покалывание в лодыжке, ускорилась. После полумрака верхнего этажа ярко освещённый подвал ослеплял, вынуждая прищуриться.

— Ты пришла, — глухо пробормотал знакомый голос. — Быстро, как я и просил.

Дискордия резко повернулась к источнику звука и ахнула.

Кориолан, бледный, как лист пергамента, покачиваясь, подпирал дверной косяк туалетной комнаты. Неестественного цвета лицо, впитавшее все оттенки белого и жёлтого, покрывала липкая испарина. А запавшие глаза нездорово блестели и слезились.

— Что… Что с тобой случилось? — в один прыжок она оказалась рядом, позволяя опереться на себя.

Ухмылка, больше похожая на кривой оскал, надломила линию его потрескавшихся губ.

— Ничего, обычная усталость, — каждое слово давалось ему с трудом. — Полежу, и всё пройдёт.

— Перестань юлить! — воскликнула Дискордия, обхватывая его за плечи и забывая про лодыжку. — Думаешь, я в это поверю? Утром ты был абсолютно здоров, а сейчас едва не валишься с ног!

Волны паники носились по её телу. Неизвестность отравляла. Заставляла терять самообладание. Странное сообщение и не менее странное уединение в ателье. Подозрительное поведение и ещё более подозрительная, из воздуха взявшаяся болезнь. Что могло произойти, если совсем недавно ничто не предвещало беды?

— Может, ты и права… — вымученно протянул он. — Может, мне действительно немного неважно.

— Немного неважно? — с нотками отчаяния передразнила Дискордия. — Ты бы видел себя в зеркало! Это очень далеко от «немного неважно».

Направляя и придерживая шатающегося, как маятник, Сноу, она довела его до кушетки, усадила на матрас и опустилась рядом. Ладонь мгновенно метнулась ко лбу, проверяя температуру. Горячий, как и предполагала.

— Ты весь горишь, — голос предательски дрогнул. — Нам нужно срочно возвращаться в пентхаус и вызывать врача!

Дискордия предприняла попытку встать, но Кориолан остановил её, удерживая за локоть.

— Мы прекрасно обойдёмся без врача, — не слишком уверенно пообещал он. — Мне просто нужно передохнуть.

— И чем же таким утомительным ты занимался, что теперь сгораешь в лихорадке? — чеканила она, добиваясь вразумительных объяснений. — Я же чувствую, что что-то стряслось! Чего ты мне недоговариваешь?

— Я же сказал, ничего не стряслось, — упрямо стоял на своём Сноу. — Успокойся и прекрати раздувать трагедию из лёгкого недомогания.

Боялся откровенности и отрицал очевидное. Цеплялся за смехотворные принципы и гордыню. Не желал демонстрировать слабость и уязвимость, ростки которых усердно искоренял с самого детства.

— Прошу, перестань упорствовать, — отчаянная мольба едва различимым шёпотом сорвалась с её губ. — Я не смогу помочь, если не буду знать, в чём дело.

— Мне не требуется помощь, — сухо отрезал Сноу, хотя его внешний вид кричал об обратном.

Болезненно воспалённые глаза продолжали излучать непреклонность и решимость. Вес его пристального, немигающего взгляда ощущался на физическом уровне, придавливая до дискомфорта в области глазниц. Любой с непривычки стушевался бы. Затравленным зверьком сжался бы в комок и отвернулся. Но Дискордия и бровью не повела, не разорвала зрительного контакта. Вместо этого нежно дотронулась до его гладкой щеки и разделила дыхание на двоих. Оставила лёгкий, мимолётный поцелуй на его приоткрытых губах и отстранилась. Стучала, пробивалась сквозь кованую броню так, как удавалось ей одной.

Его пальцы, сжимающие край простыни, мелко дрожали. Дыхание натужное. Кожа пепельная, полупрозрачная. Надутая тёмная венка ритмично пульсировала под ней. Видеть Кориолана таким, ощущая полную беспомощность, было невыносимо. Её саму едва не трясло. Дискордия стиснула челюсти, приказывая себе сосредоточиться. Она обязана оставаться сильной ради Кориолана. Доказать, что рядом с ней он в безопасности.

— Помнишь, как два года назад ты привёл меня сюда?

Сноу сосредоточенно кивнул, ожидая продолжения.

— Ты был рядом. Не отверг меня и не сбежал, когда я рассказала правду, — напомнила Дискордия, поглаживая тыльную сторону его ладони. — Позволь отплатить тем же. Позволь стать нужной.

Желваки заходили на его осунувшемся лице, выдавая внутреннюю борьбу. Сильный и независимый Кориолан не искал поддержки и сострадания. Годами рассчитывая исключительно на собственные силы, он не нуждался в сторонней помощи. Возможно, осиротевший кудрявый мальчишка, искавший утешения среди фамильных роз, с радостью ухватился бы за протянутую соломинку. Но не Кориолан. Не тот Кориолан, что в одиночку прошёл сквозь адское пламя и сидел перед ней сейчас.

— А если тебе не понравится мой рассказ, — бесцветным голосом предположил он, — как поступишь?

Дискордия не шелохнулась. Стойко выдержала испытывающий взгляд, мысленно гадая, к чему он клонит.

— Позволь мне судить самой, — спокойно отозвалась она и подложила подушку между стеной и его поясницей.

Сноу глубоко вздохнул и аккуратно коснулся женской руки, укладывая её себе на бедро. Напряжение в его теле ослабло. Жена охотно переплела их пальцы и пододвинулась ближе. Это мгновение стало сигналом — Кориолан откроется ей и докажет, что их связь сильнее любого мрака.

— Всё случилось во время того, как я навещал доктора Галл.

— Ты навещал грымзу Галл? — изумлённо вклинилась Дискордия. — И на кой чёрт ты к ней…

— Не перебивай, — он предостерегающе сжал её ладонь. — Прибереги свои комментарии напоследок. Уверен, тебе найдётся, что сказать.

Дискордия виновато кивнула, позволяя продолжить.

Несколькими часами ранее

Кориолан сосредоточенно изучал шахматную доску, тщательно взвешивая следующий ход. Шахматы всегда занимали особое место в его сердце. Чёрные и белые квадраты — идеальный баланс противоположностей. Гипнотизирующая симметрия. Игра, которая закладывала основы стратегического мышления и терпения. Учила жертвовать фигурами ради большой победы.

Порой он представлял, как сядет за доску со своим первенцем и попробует научить его или её всему, что знает и умеет сам. В такие минуты мысли о будущем вызывали волнительный трепет и азарт. Кориолан был уверен, что именно ему суждено привести род Сноу к процветанию. Потомки унаследуют не только именитую фамилию, но и внушительный капитал, рычаги власти и высокое положение в обществе. Словом, обретут всё, чего недоставало им с Тигрис в юности.

Вместе с томительным предвкушением идиллии в его душе поселился глубинный страх. Что, если семейная трагедия повторится? Что, если глумливые боги заберут Дискордию так же, как забрали его несчастную мать и сестрёнку?

Привычка просчитывать события наперёд играла с подсознанием. Кориолан, подобно другим мужчинам, мечтал ощущать жену по-настоящему, помечая её самым примитивным путём из возможных. Но навязчивый страх перед наступлением беременности вынуждал зорко следить за контрацепцией. Непозволительно поддаться страсти и допустить, чтобы Дискордия умерла в родах или пострадала от приёма противозачаточных. Нет, даже если шанс до абсурдного мал и не превышает и доли процента, он не может так рисковать.

Позже Кориолан обязательно что-нибудь придумает. Например, использует суррогатное материнство. Отличное решение — никаких естественных родов для Дискордии, а значит, никакой угрозы её жизни.

Надоедливое постукивание кончика карандаша о столешницу вырвало из абстрактных размышлений, возвращая обратно в реальность.

— Сегодня ты невероятно рассеян, — проскрипела доктор Галл, осуждающе цокнув языком. — Неужели медовый месяц настолько истощил твою концентрацию?

Кориолан хмуро покосился на старуху исподлобья и вновь переключился на чёрно-белую доску. Он и впрямь играл невнимательно, но виной тому был отнюдь не медовый месяц, а неумолимо приближающееся чаепитие.

«Я делаю это ради собственного будущего», — уверял себя Сноу. Слишком уж долго он жил в тени Волумнии Галл. Позволял присваивать свои заслуги на поприще Голодных игр и покорно плясал под её дудку. Пришло время положить конец тирании безумной ведьмы и сбросить оковы. Стать тем, кем он заслуживал быть.

Партия постепенно близилась к логическому завершению. Напряжение за столом возросло до предела. Он нервничал, мысленно метался от одной фигуры к другой, испытывая смесь недоумения и раздражения. Сноу, как и его белый король на h1, оказался загнанным в угол. Два чёрных слона, f1 и f2, отрезали g1 и g2. Ладья g6 готовила наступление на h6. А собственная пешка h2 уничтожала пути отступления.

В попытке отсрочить неизбежное поражение белая ладья переместилась на f1, избавляясь от одного из слонов.

— Знаешь, Кориолан, что меня восхищает в тебе больше всего? — разноцветные радужки доктора Галл плотоядно сверкнули.

— Преданность Капитолию? — машинально проронил он, не отрываясь от доски.

— Твоё неумение сдаваться и твёрдое желание добиваться поставленной цели во что бы то ни стало, — скрюченные пальцы перенесли вторую чёрную ладью на e2.

Несмотря на откровенную иронию, в её словах слышались нотки искреннего восхищения. В своём извращённом ключе Волумния Галл действительно гордилась Кориоланом. Гордилась так, как кукольник гордится лучшей марионеткой.

С трудом сохраняя беспристрастность, он сделал бессмысленный ход пешкой.

— Как тебе нравится семейная жизнь? — меланхолично поинтересовалась оппонентка, помещая ладью на h6.

Этот вопрос Сноу предвидел. Как и её ход.

— Прежде всего, мне нравится Дискордия, — без стеснения заявил он, горюя о проигранной партии. — А относительно нового статуса… — одна из оставшихся белых пешек безысходно скользнула на клетку вперёд, — в полной мере я пока его не осознал.

Действительно не осознал. Словно до сих пор не верил, что тактика по возвращению Дискордии сработала. Кориолан наслаждался её присутствием рядом. Возможностью слушать, дарить прикосновения и поцелуи, делить моменты близости и называть женой. Иногда ему даже досаждало, насколько хорошо это было. Насколько сюрреалистично счастливым он себя чувствовал.

— Признаю, даже я не сразу раскусила твой план.

— Мой план? — рассеянно повторил Кориолан, несколько сбитый с толку.

— Именно. Блестящий план мистера Сноу! — нараспев протянула она. — В то время как я надеялась использовать тебя в качестве шпиона, ты провёл теневую партию, которая, между прочим, была намного лучше сегодняшней игры.

Желчный комок подкатился к глотке, пока невидимые цепи душили, сковывая шею. Нет, только не очередной вздор из её паршивых уст!

— Посему позволь поздравить! Теперь в твоём распоряжении не только средства Плинтов, но и наследство малышки Дискордии, — с фальшивым благодушием резюмировала доктор Галл. — Уже определился, что будешь делать с деньгами?

— Пока об этом не думал, — ни один мускул на его лице не дрогнул, хотя внутри поднимался целый ураган.

Наследство, деньги, третий Дистрикт, компания — ничто не имело значения без Дискордии. Напротив, только она, его безумная и упрямая девчонка, и имела значение. Хотелось возмутиться и возразить. Сказать, что всё вовсе не так, как кажется, но Сноу сдержался. Каков смысл, если уже к вечеру с ведьмой Галл будет покончено?

— И всё же… Сколько бы ты ни отрицал, у Дискордии достаточно власти над тобой, чтобы в финале разрушить вас обоих, — старуха недобро усмехнулась и передвинула чёрного слона на e3. — Шах и мат, мистер Сноу.

Ловушка с треском захлопнулась. Кориолан сокрушённо поморщился и опрокинул фигурку короля, признавая поражение.

— Хочешь знать, где белые допустили ошибки?

— Разумеется, — за напускной вежливостью скрывалось жгучее раздражение — проигрывать Кориолан не умел. Не умел и ненавидел.

— Ты слишком сконцентрировался на флангах и упустил центр, позволив мне захватить контроль, — монотонно излагала Галл. — А еще ты слишком неохотно расставался с фигурами. За каждую держался до последнего, хотя должен был действовать решительнее. Смекаешь, к чему я клоню?

— В миттельшпиле Вы уступили ферзя, благодаря чему и одержали победу, — вяло прокомментировал он.

— Всё верно, — подтвердила она. — Иногда во имя победы нужно идти на жертвы, хочешь ты этого или нет.

Тот благодарно кивнул, пока досада разъедала его изнутри.

За годы шахматных баталий победы белых исчислялись жалким десятком. И хотя поражения неизменно ранили самолюбие, от партии к партии мастерство Кориолана только росло. Ему было жаль расставаться с таким сильным соперником. Но старая ведьма была права — пора действовать решительнее. Идти на жертвы «во имя победы».

— Молодец, что позаботился об перекусе. После наших партий у меня всегда разыгрывается поистине зверский аппетит!

Ни о чем не подозревающая Галл побрела к шкафу, опираясь на свою деревянную трость. Передвигалась она медленно и шумно. Каждый её шаг сопровождался тяжёлой одышкой и кряхтением. Сноу было не по себе. Ему не хотелось испытывать то, что он испытывал — коктейль из вины и жалости. Он не имел на это права. Только не после того, что старая ведьма сотворила с ним, Сеяном и Клеменсией.

— Я всего лишь курьер. Рулет — презент Ройсона, — скромно известил Кориолан, задвигая сомнения в потаённый уголок души. Волноваться не о чем: в крайнем случае виновным будет объявлен именно Ройсон — самый бестолковый и самый завистливый распорядитель Голодных игр за всю их историю.

— Ах, стоило догадаться! Прозорливый плут всегда знал, как меня задобрить.

Женщина убрала шахматы в шкаф и вернулась с угощением на подносе. Устрашающим оно вовсе не выглядело — обычный домашний рулет, запечённый в духовке. Ничего необычного. Но знание о секретном, смертоносном ингредиенте вселяло неподдельный ужас.

Инстинкт самосохранения велел бежать, под выдуманным предлогом уносить ноги, но поступить подобным образом Кориолан не мог. Доктор Галл — случай особый, щепетильный. Развернуться и уйти, как от Каски Хайботтома, не выйдет.

План был сложнее и куда опаснее.

Сноу останется и проконтролирует лично.

Составит компанию за трапезой.

Пойдёт на оправданный риск.

Добровольно вкусит яд.

Съест совсем чуть-чуть. Ровно столько, чтобы не вызвать подозрений у старухи, но и не получить тяжёлого отравления. А после в срочном порядке очистит желудок и примет адсорбенты. Ведьма скончается от остановки сердца, а он отделается временным недомоганием и речью на её похоронах.

— Моя любимая рыбная начинка, — умилялась старуха, разрезая рулет. — А корочка… Ты только погляди, какая румяная!