Глава 3: Первые всходы (1/2)
— Что ты делаешь? — спрашиваю я, глядя на то, как отец мылом натирает веревку.
— Помыться хочу, — легко отвечает он.
Мы сидим с ним на суку огромного дерева. Отец одет в клетчатую, распахнутую на груди рубашку и заправленные в сапоги штаны. Руки у него грубые, покрытые мозолями от тяжелого труда. С самого детства он работал трактористом в полях. Но какие же красивые у него руки, мне так и хочется, чтобы он коснулся ими моей щеки, а потом крепко обнял.
— Маму не видела? Она скоро с работы должна прийти. — вспомнил отец.
— Вроде она сказала, что задержится. У меня сегодня день рождения, и она уехала в город покупать торт.
Отец вздохнул и улыбнулся.
— Точно. Тогда давай собираться домой.
Сделав из намыленной веревки петлю и продев ее через голову, он спрыгнул с дерева.
Мирна открыла глаза. Перед взором застыл освещенный рассветными лучами белый потолок. Хватаясь за голову, она в ужасе поднялась и огляделась.
— Что за ерунда мне сейчас приснилась? — прошептала она, пытаясь осознать свой сон.
Какой-то симулякр. Созданное сознанием воспоминание, которого никогда не существовало. Отец успел умереть еще до ее рождения, и Мирна никогда в жизни не видела его, только на фотографиях в альбомах. Странным образом ее мозг попытался развернуть в голове гиперреальность и подменить ею настоящую жизнь Мирны. Копия, в которой мужчина с фотографий ожил и магическим образом стал частью ее детства. Сознание умело вплело отца в повседневную жизнь прошлого Мирны, и сейчас, сконцентрировавшись на сновидении, она с ужасом поняла, что не может точно сказать, какая память являлась истинной. А что, если мать ей соврала и он умер позже, просто сама Мирна об этом не помнит?
Ей вдруг снова стало не по себе. До ноутбука было не дотянуться, поэтому она вытащила из прикроватной тумбочки блокнот с ручкой и записала туда несколько абзацев. Ей хотелось выговориться, вытащить из головы все тревожные мысли, выплюнуть их на бумагу и больше никогда не перечитывать. Это был привычный и комфортный способ избавиться от душащих переживаний и страхов.
Когда Мирна пришла в учительскую, там было шумно. Столпившиеся вокруг Ямады Хизаши другие учителя дружно удивлялись и восклицали. Обсуждали они первогодок, отмечая одного очень талантливого ученика, а затем перешли и на других учащихся.
— Слышал, учитель Айзава уже подготовил список на отчисление, — почесав бритый подбородок, сказал Кан Секиджиро.
— Правда? И кто там? — заинтересовалась Полночь. — Бьюсь об заклад, что первым на вылет будет бедный Игараши Сора. Если он не решит проблему со своей неуверенностью, то про героем ему никогда не стать.
— Это действительно тот мальчик, — грустно ответил Хизаши.
«Он не решит, — подумала Мирна. — Получается, и героем ему стать не суждено.»
Сердце отчего-то болезненно закололо. Перед глазами вспыхнула сцена с отцом, надевающим на шею петлю. Оттянув ворот свитера, который вдруг стал удушающим, Мирна перевела взгляд в окно. Погода стояла как назло ясная и умиротворяющая.
Когда Мирна зашла к Шоте, он сидел у себя в кабинете и внимательно проверял самостоятельные работы. Заметив ее, он отложил бумажки и поприветствовал.
— Учитель Айзава, — неуверенно начала Мирна, — как у вас дела?
Слегка удивившись неожиданному смол току, Шота ответил:
— Все хорошо, Новак-сан. Вы пришли по работе?
Она кивнула.
— Да, сегодня утром услышала разговор в учительской, что вы хотите отчислить одного ученика. Игараши Сору, если быть точнее.
— Да. Он не отвечает требованиям про героя.
— Вы уверены в этом, Айзава-сан? Может, стоит присмотреться поближе? У него причуда не подходит, или что?
— Или что. Дело не в причуде. Именно эти первогодки в будущем станут защищать мир от преступников. Чтобы подготовить героя, нужна очень серьезная и тяжелая программа обучения. Юэй должна выпустить подготовленных ко всем непредвиденным обстоятельствам профессионалов, а не ревущих на первом задании слюнтяев. Вы со мной не согласны, Новак-сан? У вас же есть геройская лицензия.
Опешив от такой резкой защитной реакции, Мирна потеряла уверенный вид и стушевалась.
— Послушайте, но ведь вы можете ошибаться. Ведь прошел только месяц. За прошлый год вы исключили пятьдесят учеников, неужели никто из них не был достоин стать героем?
Айзава разозлился.
— Мне кажется, вы суете нос не в свое дело. Вы знакомы с этим учеником?
— Нет, — бросила Мирна, опуская глаза под его проницательным взглядом. — Мы с ним не знакомы. Просто... мне кажется... что он плохо себя чувствует.
— Как вы это поняли? — поспешил уточнить Шота.
Мирна не ответила, взглядом задерживаясь на зажатой между двумя пальцами ручке. Руки у Шоты были красивые и такие реальные. Забывшись, она потянулась, осторожно касаясь кончиками пальцев тыльной стороны его ладони. Кожа на ощупь у него оказалась мягкая и приятная. Шота внимательно следил за ее действиями, но руку не отводил.
— Откуда у вас право отчислять учеников? — спросила Мирна, не отрываясь от его ладони.
— Мне... дал его директор Незу, — низко ответил Шота, отводя взгляд в сторону.
— Я все еще считаю такой метод неправильным.
— Но вы и никогда не работали героем, откуда вам знать, что правильно?
Громкий хлопок нарушил тишину. Вдруг опомнившись, Мирна отдернула руку и сделала шаг назад. Тело отреагировало само, и мгновенно придя в ярость, она ударила рукой по столу. Она старалась никогда не проявлять на работе признаки тирана: никогда не грубила, не повышала голос, не ругалась и никого не заставляла. Но сейчас вдруг вспылила. Мысль о том, что Айзава Шота мог стать косвенной причиной непоправимого, взбудоражила всю ее голову. А он, ослепленный собственными принципами, выплюнул то, что слышать было неприятно. Слова задели Мирну, удушающим стыдом пробуждая нежелательные воспоминания. Нахмурившись, она не нашлась что ответить и вышла из кабинета.
В холле ее ждало новое потрясение. Сердитая, она цокала по коридору, вырулив из-за угла и тут же столкнувшись с очень высоким мужчиной. Несмотря на то, что он казался худым, серая ткань костюма слегка обтягивала выразительные мышцы рук и ног. Перед глазами замаячил яркий в горошек галстук. Не рассчитав скорость, Мирна врезалась в него на полной скорости, от испуга тут же отскочив и грохнувшись на пол, больно ударившись пятой точкой. Правая туфля слетела с ее ноги и отскочила куда-то в сторону.
Подняв голову, Мирна посмотрела на своего оппонента по происшествию. Серьезное лицо, плотно сжатые губы, спрятанные под стеклами очков глаза и прилизанная прическа с парой светлых прядей.
Он был быстрее.
— Ты?! — закричал он на английском, пока Мирна пыталась прийти в себя и сообразить, откуда она его знает.
— Я... — начала она неуверенно.
— Черт возьми, Мирна Новак! — он тыкнул в нее пальцем, не веря своим глазам.
На крики сбежались ненужные свидетели. В холл вышли Ре Инуи с геройским именем Гончий Пес и Снайп вместе с каким-то блондинистым первогодкой. За ними спешил встревоженный Хизаши Ямада, и где-то вдалеке показалась черная фигура Шоты. Присмотревшись к мужчине, Мирна вдруг ощутила дрожь по телу. Она вспомнила, откуда его знала. Они каждый год вместе подтверждали членство и отчитывались в организации, в которой оба состояли с четырех лет. Сэр Ночноглаз. А его настоящее имя...
— Ты Мирай Сасаки? — спросила она на японском с все тем же акцентом. — Все нормально, можем перейти на ваш родной язык, я могу немного на нем говорить.
Этот факт очень удивил Сасаки.
— Зачем тебе понадобилось учить японский? Нет, больше, что ты вообще тут делаешь? Ты же вообще из другой сферы.
— Ну... — замялась Мирна, поднимаясь и шипя от боли в крестце, а также ища глазами свою туфлю. — Долгая история. А ты зачем сюда пришел? Я слышала, ты владеешь одним из геройских агентств.
Сэр Ночноглаз поправил съехавшие очки.
— Есть один очень талантливый ученик, с которым я хочу познакомиться. А, вот и он, Мирио Тогата.
— Не буду вам мешать, — прокряхтела Мирна, наконец, находя свою туфлю.
Она уже хотела сделать шаг вперед, как Мирай Сасаки неожиданно схватил ее за руку и притянул к себе. Не удержавшись, она упала в его объятия, утопая в его роковом взгляде.
— Отпусти меня! — попыталась вырваться Мирна, но он крепко ее держал.
Она ударила его кулаком по груди, наступила на ногу, но все было тщетно. Мирай Сасаки был слишком огромен и силен. Ей ничего не оставалось делать, как напугать его. Моргнув, она активировала свою причуду. Глаза тут же загорелись изумрудом, и она увидела:
Покрытое ранами тело. Больница. Торчащие из живота трубки. Бледное лицо в кислородной маске. Последняя улыбка. Три года.
Зря она это сделала. Но о том, что это была плохая идея, Мирна поняла слишком поздно. Увидев ее взгляд и оглушенный отвратительным чувством отчаяния, Сасаки сам оттолкнул ее. Мирна вновь опустилась на колени и закрыла лицо руками.
— Эй! — крикнул Мирай, оборачиваясь к кому-то в сторону.
Открыв лицо, Мирна заметила, что его причуда была полностью деактивирована. Он больше не мог видеть ее будущее. За его спиной вырос Шота Айзава, его волосы поднялись в воздух, а красные глаза горели. Он спас ее от чудовищного вероломства со стороны Сэра Ночноглаза. Сколько он успел увидеть? Она надеялась, что немного. Шота деактивировал причуду. Теперь Мирай не мог использовать предвидение в следующие двадцать четыре часа.
Подняв с пола туфлю, Шота подошел к Мирне, приседая на корточки. Обхватив горячей ладонью ее стопу, он аккуратно надел на нее туфлю. Зардевшись, Мирна не знала, куда себя деть. Горячая волна прошибла ее тело, собираясь узлом внизу живота. Ей отчаянно захотелось, чтобы Шота продолжал держать ее за ногу.
— Ты могла быть стать очень достойным героем, Мирна, самым настоящим. С твоими-то способностями. Но вместо этого ты занимаешься совсем не тем, ты выбрала не ту дорогу. Она очень скользкая и может привести тебя...
— Мир несправедлив, Мирай, — перебила его она, не дав закончить фразу. — Я предлагаю нам с тобой закончить этот разговор, потому что я тоже теперь кое-что про тебя знаю. И я могу это озвучить.
Сэр Ночноглаз вздрогнул и побледнел.
— Ты так же, как и я, знаешь, что будущее не изменить, — продолжила Мирна, вставая, опираясь на Шоту.
— Сэр Ночноглаз, — вмешался Шота, — нельзя навязывать человеку свои убеждения. Если он не стал героем и не хочет им быть, то это его право. И это абсолютно нормально. В мире есть много других полезных профессий.
Неожиданно хмыкнув, Мирай Сасаки окинул его нечитаемым взглядом, развернулся и ушел.
— Очень скоро, — бросил он, уходя, — твоя защитная маска самоуверенности слетит, и все твои страхи обнажатся. А еще за успехом в одном деле, придется заплатить провалом в другом.
— Мирай! — не выдержав, крикнула Мирна, но не смогла выговорить то, что хотела. «Три года» костью застряли в горле. Вместо этого она сказала: — Я знаю, ты любишь хорошие шутки. Насмейся же напоследок.
Мирай Сасаки остановился. Но не повернулся обратно и больше ничего не сказал.
— Вы в порядке? — окинув ее обеспокоенным взглядом, спросил Шота.
Подставив свое плечо, он помог ей идти. Крестец сильно болел, и Мирна вновь сморщилась.
— Хочу курить. Пожалуйста, помогите мне дойти до курилки. Мне срочно нужно сбросить стресс, иначе у меня случится нервный срыв.
— Курить вредно. Давайте придумаем что-нибудь другое.
В голове у Мирны всплыли слова Исцеляющей девочки. Она бы точно не отказалась от другого варианта.
— Что предлагаете?
— Вкусно поесть, — легко ответил Шота.
«Ладно, давай вкусно поедим, — внутренне согласилась Мирна, усмехаясь.»
Поскольку уроки уже закончились, они были свободны. Еле дойдя до машины Шоты, Мирна осторожно села на переднее сидение. Шота повез ее в японское кафе, где подавали вкусную лапшу и суши.
Внутри все было очень просто, но выглядело по-домашнему уютно. Из учебников Мирна знала, что японцы больше ценили вкус еды, чем внешний вид заведения.
Она уже не выдерживала, у нее тряслись руки. Заказав острый рамен и кучу всяких роллов с морепродуктами, она набросилась на еду, как только ее принесли. От остроты у нее потекли слезы и отдало в виски, но она продолжала запихивать в себя лапшу.