4. (1/2)

4

Взращённый под гнётом тирании становятся её наследием.

11 июня 1976 года

Регулус пересёк вестибюль Гримм-Холла.

— Сходи завтра за сигаретами.

— Хозяйка велела сообщить, что ждёт вас сразу по прибытии.

— Позже. Скажи Трикси — пусть зайдёт.

Домовик содрогнулся.

— Кикимер всё сделает.

Юноша, не придав этому значения, взметнулся по лестнице и, не глядя на портрет Каллисто, бросил через плечо:

— Через полчаса в библиотеке.

Захлопнув за собой дверь, он оглядел комнату. Порядок — уже легче. Сбросив мантию, Блэк рухнул на кровать. Наконец — спокойствие. Несмотря на привязанность к Лесному Мэнору, затяжные дни там выматывали. Ему не хватало тишины, покоя и уединения. «Всё не так плохо, как ожидалось. Могло быть и хуже. Розье — молодец».

Хлопок.

Эльфийка, дрожа, поклонилась, пряча руки за спиной. Регулус мгновенно помрачнел. Хорошее настроение улетучилось.

— Показывай.

Домовиха затряслась:

— Не надо, Трикси не хочет… Трикси не больно, правда, — затараторила она и ниже склонилась к полу.

— Я сказал: показывай.

Сдавленно всхлипнув, выпрямившись, она вытянула руки вперёд. Кровь сочилась сквозь наспех намотанную повязку — тёмная, вязкая, местами с мутными пятнами сукровицы. Бинты присохли к коже — пальцы дрожали.

— Трикси… сама… Трикси виновата… Трикси без спроса взяла… бадьян.

— Этот бадьян был для меня! — рявкнул Блэк. Слишком резко. Ладонь упала на лоб, юноша втянул воздух сквозь зубы.

Эльфийка не поднимала головы, лишь прошептала, локтем размазывая солёные слёзы по потускневшим щекам:

— Хозяин в порядке… Трикси счастлива.

— Жди здесь.

Дверь с треском захлопнулась.

Регулус пронёсся по коридору, вызвав волну негодования портретов. Обескураженный Сириус Блэк II едва не свалился с дивана. Каллисто фыркнула — неодобрительно.

Вальбурга, как обычно, читала в главной гостиной. В комнате пахло полированным деревом, воском и ладаном. На резном столике тлела свеча, отбрасывая колеблющиеся тени. Часы пробили девять, и дверь распахнулась — вошёл младший отпрыск. Юноша умело скрывал порывы от матери, натягивая личину чистокровного благодетеля.

— Маман, вы хотели меня видеть?

— Тебя давно не было, — ведьма отложила книгу. — Как Регина и Раймондус? Как Белла?

— Передают наилучшие пожелания.

— Отлично. Хотела поговорить с тобой насчёт завтрашнего приёма.

— Вам не о чем беспокоиться. Я не посрамлю честь рода. Лучше скажите, с каких пор в доме стало принято нарушать правила.

— О чём ты, сынок?

— Вы наказываете мою эльфийку, — тон стал предельно кротким, — мама, это никуда не годится.

— Дрянь вскрыла скрытые запасы.

Бровь юного Блэка дёрнулась. Ведьма смерила его кислым взором:

— К чему беспокойство?

— Она принадлежит мне. И наказывать её должен я. К вашему сведению, это я приказал ей взять бадьян. — Он скривился. — Вы подрываете мой авторитет в глазах слуг.

— У меня не было таких намерений. Зачем тебе бадьян? — пассивно поинтересовалась миссис Блэк.

— Вы правда хотите знать?

— Молодой человек, — деспотично отсекла она, — советую несколько раз подумать, прежде чем продолжать говорить в подобном тоне.

Тишина.

Холодная война серых глаз.

Юноша сдался, опустив взгляд:

— Тренировки. Мы опустошили запасы Гримвуд-Холла. Миссис Лестрейндж едва ли обрадуется. Мама, — он вздохнул, — прошу: не посягайте на то, что принадлежит мне. Вы унижаете моё достоинство.

— Если бы ты удосуживался ставить меня в известность… — Вальбурга постепенно выходила из себя; голос обрёл свинцовые ноты. — Не было бы недоразумений подобного рода.

— Обещаю впредь так и поступать. — Регулус нежно взял ладонь матери, оставив вежливый поцелуй. — Если вы не против, я скажу Кикимеру пополнить запасы.

Он улизнул, прежде чем она успела возразить. Блэк вновь пронёсся по коридору. Шаг. Поворот. Кабинет. Шкаф. Флакон.

Вернувшись восвояси, он застал Трикси на полу: она рвала на себе волосы, бормоча сквозь рыдания, отчего раны разошлись, окрасив рыльце, платье и паркет бурыми пятнами.

— Прекрати!

Регулус опустился на колени рядом с маленьким тельцем. Взмахом палочки он наложил чары непроницаемости, затем осторожно снял бинты — часть кожи осталась на ткани. От увиденного юноша побледнел: соль. Он выругался и, не медля, полил увечья экстрактом бадьяна. У эльфийки дёрнулась губа. Зелье шипело, затягивая обожжённую кожу. Волшебник взмахнул деревцем:

— Акцио, бинты.

Ящик стола распахнулся, и в его руку плавно опустились свежие бинты. Полив раны ещё раз — хотя в этом уже не было необходимости, — он аккуратно замотал маленькие лапки.

Сидя на полу в полумраке, они смотрели друг на друга. По серой мордочке катились слёзы. Наконец, Блэк, цокнув, развёл руки. Эльфийка, завопив, метнулась к нему:

— Трикси так волновалась! Хозяин мог погибнуть! Трикси испугалась!

— Ну-ну, — он нежно её погладил, — не знал, что ты такого плохого мнения обо мне.

Домовиха приподнялась и уставилась на него с угрожающим выражением:

— Хозяин Регулус совсем себя не бережёт! А что бы стало с бедной Трикси?! — жалостливо, срываясь на крик, причитала она.

— Ну, хватит. Как видишь, жив-здоров, — улыбнулся он. — Трикси… я хотел сказать…

Огромные, влажные от слёз глаза расширились в безмолвном испуге.

— Бадьян оказался очень кстати… Спасибо.

Покраснев, она смущённо кивнула.

Повисла неловкая пауза.

— Ты приготовила костюм?

— Ох! Трикси совсем забыла!

Хлопок — эльфийка исчезла.

***

В библиотеке витал тёплый аромат ореха и карамели — свежезаваренный Лунцзин, принесённый Кикимером, наполнял воздух оттенками весенней горечи. Регулус, в свободной льняной рубашке и узких чёрных брюках, сидел за столом напротив портрета, небрежно закинув ногу на ногу. Химера только что устроилась в кресле пустынной рамы.

— Рада видеть тебя в здравии, отрок.

Он не ответил. Лишь медленно, демонстративно пригубил чай. Каллисто в ответ высокомерно изогнула бровь.

— Калли, с каких пор ты стала лгать мне? — равнодушно осведомился юноша.

— Умерь тон, мальчишка.

Юноша с грохотом поставил чашку на стол.

— Почему сегодня все только и твердят мне: «Сбавь тон»? — прошипел он. — Надоело. Я хочу знать, почему в доме нет следов волхования. Примитивная книженция — ничего хтонического в ней нет. Обычные тёмные чары; да, есть пара откровенно гнусных, но и только. Подобного полно в семейных архивах. Зная страсть Ликоруса, который собрал большую часть библиотеки, к тёмным искусствам, «Волхование всех презлейших» точно должно быть здесь. Так скажи — зачем ты врала мне, когда я был при смерти? Я не нашёл никакого разумного объяснения. — Блэк выждал паузу. — Куда делась книга?

Поджав губы, она коротко выплюнула:

— Я велела Сигнусу сжечь её.

— Сигнус Блэк I — чей портрет необъяснимо исчез? Сколько вскрывается интересного… Жуть, — протянул Регулус с ядовитой усмешкой. — Зачем жечь фолиант? Это же расточительство в чистом виде.

— Годелот, — процедила Каллисто. — Прохвост присвоил мои заклятия.

Юноша провёл ладонью по вискам, пытаясь унять нарастающее раздражение.

— То есть… ты хочешь сказать, что я чуть не умер из-за обиды шестивековой давности? — Он сорвался на крик: — Что за чушь!

— Не тебе меня поучать, юнец! — гаркнула ведьма. — Ты едва не попрощался с жизнью из-за собственной глупости и чрезмерного самомнения! Мальчишка, не ведающий пагубы своей гордыни.

Они молча уставились друг на друга.

Наконец, Блэк, цокнув, отвернулся.

— Мне надлежит говорить с тобой назидательно, — объявила Химера строгим голосом. — Ты не посвятил в проблему ни отца, ни мать — самонадеянное безрассудство! Хвала Мерлину, угроза миновала. Но всё могло обернуться гибелью. Осмысли, отрок. Пока не поздно. Что до — как ты выразился — моей обиды: всякому деянию предшествуют исток и причина. Мы с Годелотом знали друг друга с юности. Вместе мы постигали таинства, древнюю магию и основы тёмных искусств. Что-то поведал он мне, чему-то научила его я. Многое мы сотворили вместе… И уж не счесть, сколько проклятий, рождённых мною, ныне скрыто в его трудах.

Регулус обомлел:

— Ретардо Малум… создала ты. Поэтому о нём ничего не известно.

Каллисто нехотя кивнула.

— Когда волхование явилось свету — моего имени не значилось. Как, вероятно, ты догадываешься, с Годелотом мы разошлись врагами.

Рассказ выбил Блэка из равновесия. С трудом верилось: она никогда прежде не говорила о своей жизни до смерти. Это выходило за пределы его представлений о семейной истории. Юноша решил: к этому разговору они обязательно вернутся — когда уляжется напряжение.

— Калли, дорогая… Чёрт с этой книгой. Забыли. Если ты не против, есть нечто, о чём я хотел спросить…

Молчание Регулус расценил как согласие.

— О каких магических способностях предугадывать будущее тебе известно?

— Изъясняйся яснее, отрок.

— В поисках противоядия нам помогала однокурсница…

— В Синклите Триединства — дама? — Каллисто притворно удивилась.

Всё предельно очевидно: карикатура на тираду Барти двухлетней давности о том, что девчонкам среди них не место. Химера здорово отчитала их в тот день. Особенно ему запомнилась фраза: «Глупые предрассудки патриархального уклада лишают мир гениальных умов». Только теперь юноша осознал смысл сказанного.

— Долгая история… Так вот…

— Хорошенькая? — перебила она.

— Ты вот это сейчас серьёзно?

Ведьма скрестила руки, ехидно ухмыляясь.

Юноша закатил глаза:

— Она похожа на заносчивую восковую куклу… — он осёкся. — Была…

Регулус внимательно осмотрел лик: масса тёмных кудрей, фарфоровая бледность, хищный взгляд и заострённые черты. Костлявую фигуру облегало платье цвета бургунди, подчёркивая неестественно узкую пятнадцатидюймовую талию. Ему всегда было интересно, сколько ей лет, но он так и не решался спросить. На вид ей не было и тридцати, — но всем известно: ведьмы стареют медленнее.

— Уже не уверен… Неважно, — отмахнулся он. — Мы как раз говорили, когда она внезапно переменилась — это произошло перед приходом Родольфуса. Меня ничуть не смутило желание избежать встречи с генералом, но как она могла узнать?

— Старший отрок Лестрейнджей не отличается терпимостью…

— Считаешь? Всё не мог понять, почему подчинённые стараются избегать его.

— Оставь пустословие.

— Калли, меня насторожило её поведение. Я практически уверен, что она как-то узнала, что он прибыл — это странно.

— Интуиция, — подсказала Химера.

Блэк скривился:

— Даже если и так. Когда пришёл Розье, она что-то прошептала ему по-французски, — и он, помрачнев, сказал, что им пора. Они спешно аппарировали, как только вернулся Гриф. Самое интересное — тот ни словом не обмолвился, что брат — в имении.

— К какому дому принадлежит девушка?

— Гёльди — иностранка из Швейцарии.

— Я не обознана в родословных гельветов… но об этой семье наслышана: её предка казнили маглы, обвинив в колдовстве, в конце восемнадцатого века. — Она поёжилась, будто от озноба. — Что касается предсказаний: провидцы в третьем и последующих поколениях способны, не впадая в транс, предугадать будущее. Но они зачастую сфокусированы на глобальных событиях.

Ведьма поднялась.

— Второй вариант, — продолжила она, разгуливая от одного конца полотна к другому, — имеет место быть, но крайне сомнителен как по существу, так и по реализации. Это, скорее, общее понимание происходящего — благодаря осознанию мыслей окружающих. Легилимеция…

— Исключено. Им необходим зрительный контакт и заклинание. Ничего подобного не было, и я не был в курсе его прибытия.

Химера цыкнула:

— Регулус…

Она редко так его называла, в основном — когда он в чём-то казался ей невеждой, и это дико злило мальчика. Спустя десять лет ничего не изменилось. Блэк досадливо хмыкнул.

Каллисто снисходительно пояснила:

— Врождённый легилимент — большая редкость. Границы их возможностей шире, чем ты думаешь, отрок. Что касается нужного нам уровня, без заклинания и без зрительного контакта слышать мысли на расстоянии — невозможно. Исключением являются особые гены. Есть две выдающиеся родовые линии: Гарпий Злостный и Салазар Слизерин. Помимо того, что оба были змееустами, они также являлись врождёнными легилиментами. Так что, если она не потомок одного из них, об этом не может быть и речи.

— А что третье?

Ведьма задумалась, усаживаясь в кресло.

— Третье, милый, — явление не менее редкое, и присущее наследственности двух родовых линий. Соответственно, передаётся только чистокровным ведьмам и волшебникам.

— Что-то вроде метаморфомагов?

— Схожесть проявляется только в принципе наследования. Исключительно врождённый талант — эмпаты. Они считывают общую атмосферу и состояние людей вокруг, могут чувствовать ложь и улавливать эмоциональные намерения. Бесценный навык в шпионаже. Уступает разве что врождённой легилименции, но от неё можно защититься окклюменцией. С эмпатами сложнее: людям не свойственно полностью подавлять эмоции. Что именно она сказала? Расслышал?

— Са жен… са жас… как-то… са шоф…

— «Накаляется». Возможно, она имела в виду обстановку. Весьма незаурядная особа: гельвета, учится в Британии, свободно говорит по-французски. Из знатного, чистокровного рода. К тому же девица — практически наверняка эмпат. Отменный вариант для разбавления крови. Отрок, неплохая партия.

У Блэка округлились глаза, он подскочил:

— Это имеет смысл!

— Свадьба? — Каллисто оскалилась.

— Что, прости? — опешил он. — О чём ты? Я говорю: имеет смысл, что она эмпат. Я всё никак не мог понять…

Юноша, бормоча под нос, направился прочь: нужно всё обдумать. У выхода он остановился и, не поднимая глаз, пробурчал:

— Калли, прости… Мне не следовало срываться. Меня спасло твоё заклятие… Спаси…

Он обернулся.

— Разумеется… — Регулус сжал челюсть.

Картина была пуста.

***

12 июня 1976 года

Малфой-Мэнор — уединённый особняк с парком, отгороженный от мира высокой живой изгородью и тяжёлыми воротами из чёрного чугуна. Над крышей вздымались готические шпили — вороны, кружась от одного пина́кля к другому, садились на гранитные пики, хрипло каркая. Гребень дома не первый век служил пристанищем стаям corbies<span class="footnote" id="fn_39189326_0"></span>. К парадному входу вела широкая подъездная дорога, обсаженная ровными рядами тиса; в воздухе стоял мшистый аромат хвои. За густыми зарослями был слышен приглушённый плеск фонтана, а по газону важно шествовал белый павлин.

На заднем дворе, за сенью деревьев, скрывалась оранжерея — стеклянная громада с витражами нефритового и лазурного цвета, полная белых роз всех оттенков: от молочного до перламутрового. Среди лучезарного благолепия взгляд цеплялся за статуи — хладный мрамор красоты, тела в искажённом изяществе, застывшие в безвременье: маглы, проклятые Медузой Горгоной. Хрупкие бутоны дрожали от дуновения ветра, щекочущего нежную кожу Мелюзины — так прозвал одну из скульптур Септимус Малфой. Судя по домовой книге артефактов, изваяния выкупил Николас Малфой у старого македонского коллекционера.

Земля, на которой возвели имение, была пожалована Арманду Малфою в XI веке Вильгельмом I — за преданность и, как предполагается, за содействие, не ограниченное мирскими средствами. Согласно семейной хронике, волшебник прибыл в Британию вместе с Вильгельмом Завоевателем во времена нормандского вторжения. Предоставляя услуги новому монарху, он был щедро вознаграждён: ему достался лучший участок в графстве Уилтшир — захваченный у местной магловской знати, — на котором его потомки проживают по сей день, вот уже тысячу лет.

Хлопок.

Кикимер перенёс хозяина к воротам. Регулус шагнул на сухой гравий. Пространство вновь сомкнулось. Эльф исчез. Юноша поправил рукава и направился к оранжерее.

Он знал: она будет там.

Блэк, облачённый в тёмный костюм традиционного кроя из порчи, двигался без спешки. Светлая сорочка, шёлковый галстук и высокий воротник подчёркивали юность, спрятанную за напускной строгостью. Зачёсанные волосы блестели бриолином в лучах закатного солнца.

В руках — нарциссы. Традиция.

Юноша приоткрыл стеклянную дверь, украшенную тонкими вензелями, и бесшумно вошёл. Он затаил дыхание: перед взором предстала умиротворяющая картина. Белокурая ведьма грациозно поливала цветы. Палочка скользила в ладони, словно продолжение плоти. Поступь — нежная, лёгкий стан. Волосы убраны в высокий хвост. Изумрудное деворе резко контрастировало с эфемерной строгостью эллинских образов.

Заметив кузена, она в своей безмятежной манере улыбнулась:

— Опять крадёшься…

— Отнюдь, — усмехнулся он.

В два шага, преодолев расстояние, Регулус подхватил кузину и закружил её в объятиях.

— Реджи, пусти, — рассмеялась Нарцисса.

Отстранившись, он манерно поклонился. Ведьма закатила глаза. Блэк галантно поцеловал женскую руку и, с видом непростительного романтика, вручил дар.

— Ну, артист, — цокнула миссис Малфой, слегка наклонив голову; длинные серьги звякнули в такт словам. — Ты ведь знаешь: здесь предпочитают розы, — укоризненно прошептала она.

— Не дождёшься — разве что посмертно.

— Дурак.

Тонкий луч света преломился в стекле, скользнул по мозаике, по платью, по цветам.

— Надеюсь, глупость — не наследственное качество, — прозвучал знакомый баритон.

Нарцисса вздрогнула, обернувшись:

— Люциус.

Вальяжно опираясь на трость, молодой светловолосый мужчина с бледным лицом, одетый в бархатный камзол, ступил на мозаичный пол. Взгляд задержался на нарциссах, затем — на пальцах жены, в которых она сжимала букет.

— Прекрасный выбор, — произнёс Малфой, чуть склонив голову. — Весьма нетривиально, — добавил он, брезгливо покосившись на клумбу.

Регулус расправил плечи:

— Рад, что тебе по вкусу.

— Как вы миндальничаете… едва ли.

Кровь ударила в лицо — Блэк испытал ненавистное ему унижение. Необъяснимая отвратимость к Люциусу тянулась с детства. Регулус был ребёнком, когда они с Нарциссой поженились. С тех пор прошло достаточно лет, чтобы обескровить слепую неприязнь, но он всё ещё воспринимал Малфоя как мерзкого, холёного слизняка. Вероятно, в этом таилась подспудная ревность.

С юности он испытывал к кузине неподдельный трепет — то чувство, которое взрослые снисходительно называют «невинным увлечением». Подобные привязанности нередко преображаются: лишённые всякой постыдности, оставаясь чистыми по сути, они обретают глубину и прочность, превращаясь в платоническую любовь и почтение. Во всяком случае, он убедил себя в этом.

Но если бы Малфой посмел унизить её — хоть самую малость, — Блэк, несомненно, без колебаний, без зазрения совести и, к собственному удивлению, убил бы его.

Обуздав отвращение, Регулус процедил:

— Манерами, друг мой, я владею. Но не дорос, чтобы лебезить без рвотного рефлекса. — Он нагло ухмыльнулся. — Раболепие — поганая привычка.

— Мальчишка мнит себя мужчиной.

Блэк надменно изогнул бровь. Повисла гнетущая тишина. Миссис Малфой, как бы невзначай, прервала молчание:

— Ты так вырос, Реджи… Всё отчётливее походишь на дедушку Поллукса.

Регулус ощерился:

— Неотразимостью?

— Скверным нравом, — отшутилась ведьма, взъерошив зализанные кудри.

Юноша театрально закатил глаза, поправляя волосы. Девушка звонко рассмеялась. Малфой кивнул на дверь:

— Не стоит заставлять гостей ждать.

Нарцисса взмахом деревца освободила цветы от упаковки — на концах красовались луковицы. Она отлевитировала их на маленькую угловую клумбу — к сородичам, тоже когда-то принесённым юным Блэком. Заклятие заставит их прижиться.

Все трое дружно направились к дому.

Сквозняк качнул стеклянную дверь, вновь колыхая бутоны. В саду снова послышался плеск воды.

***

Трапезная была отделана серым гранитом; мраморные колонны поддерживали величественный свод. В камине тлел уголь, источая стойкий запах старого дуба и пыльной лаванды — благородной смеси времени и власти. Стрельчатые окна ловили последние отблески заката, отражая их в полированном камне. Вдоль помещения тянулся длинный стол, сервированный платиновыми приборами и кубками из грифоньей кости, рассчитанный на два десятка гостей.

Регулус кивнул Беллатрикс и Родольфусу, которые, смеясь, попивали вино в компании Антонина Долохова. Мадам Лестрейндж была обворожительна в струящемся чёрном шармёзе, а генералу, на удивление, шёл фрак. Миссис Малфой, поздоровавшись с сестрой и остальными, вежливо указала Регулусу на его место — четвёртую позицию с левой стороны стола, рядом с ней.

Дверь распахнулась.

Первым шествовал Вол-де-Морт. Позади, опираясь на рубиновую трость, двигался мужчина безупречной выправки — с узким, морщинистым лицом и волосами цвета тусклого серебра, свободно спадавшими на плечи. Замыкал процессию сухощавый человек с рябой кожей, изрытой следами драконьей оспы, и безучастным взглядом.

Послышался скрежет стульев.

Все поднялись, приветствуя Повелителя.

Тёмный волшебник занял центральное место; слева от него присел Малфой-старший. Сухощавый мужчина сел возле Беллатрикс. У Регулуса засосало под ложечкой — он неохотно признавал, что нервничает, но всё же решился посмотреть на своего кумира: по левую руку — Малфои, по правую — Лестрейнджи. «Отец прав: тот ещё серпентарий. Понятно, почему он держится особняком. Две фракции, а нам по чину быть третьей…».

Домовые эльфы суетливо принялись накрывать на стол. Абраксас славился демонстративной щедростью. В хрустальных блюдах подавали тёплый салат с уткой, копчёного лосося и форель в сливочном соусе. Венцом трапезы стал запечённый фазан. Подачу сопровождали лучшие вина.

Тёмный Лорд окинул юношу взглядом: