Часть I — Волчье сердце — 1. (1/2)
Часть I
Волчье сердце
1
Война крадёт юность, испепеляя невинность.
5 июня 1976 года.
Гримм-Холл, особняк на площади Гриммо 12, издавна встречал гостей ледяным безмолвием. Тут царила вековая тьма рода Блэков. Полы из тёмного дерева гулко отзывались на шаги, а стены, увешанные строгими портретами предков, неотрывно следили за каждым, кто осмеливался задержаться. Это место не знало тепла. Здесь не было уюта — лишь холодные оттенки высокопарного величия.
Регулус остановился на лестнице, услышав яростный крик матери. Невольно с губ сорвалось хмыканье: «Идиот». Юноша прислонился к стене, скрестил руки на груди и замер. Дыхание стало тише. Он прикрыл глаза, сердце отбивало ритм — неумолимый отсчёт времени.
Через полуоткрытую дверь донёсся свирепый голос:
— Ты бросаешь вызов всему, что связывало нас веками. Предаёшь предков!
Слова Вальбурги Блэк хлестали, словно кнут. В гневе слышались отвращение и болезненное презрение к собственному ребёнку.
Сириус застыл напротив, в позе — надменный вызов. В глазах — сдерживаемая ярость, готовая вырваться наружу.
— Всё это, — он неторопливо обвёл рукой гостиную, где каждая деталь олицетворяла наследие, — для меня не что иное, как клетка, обёрнутая в золото. Вашей гордостью стало нечто напускное, мама, — фантом. Честь рода? Чистота? Всё это пережитки прошлого, отравленные страхом перемен.
Лицо ведьмы исказилось от бешеной, неутолимой злости. Волосы взвились, напитавшись гневом; Вальбурга Блэк предстала истинной фурией.
Позади невозмутимо стоял Орион Блэк, наблюдая за происходящим со странной отстранённостью. Он шагнул вперёд, сохраняя отрешённый вид. Голос прозвучал глухо:
— Ты всегда тянулся к чуждому, к тому, что нам ненавистно. Ты не был достоин имени с тех пор, как стал его позором. Если ты не согласен продолжить род с чистокровной ведьмой, если настолько презираешь своё происхождение, своё наследие — уходи. Ты нам больше не сын. Не кровь Блэков.
Юноша усмехнулся:
— Это не я чужой, отец, — тон стал предельно ровным, но сквозила едкая острота. Он откинул пряди волос с лица, пристально глядя в глаза отцу. — Это вы чужие в новом мире. Мир меняется, движется вперёд, а вы остались в прошлом, и это пожирает вас.
Вальбурга взмахнула рукой. Вазы вдоль стен взорвались. Осколки фарфора посыпались на пол, дробясь сухим эхом. Всплеск магии не кричал: он хрипел отчаянно и с надрывом. Трещины на зеркале вторили её немому воплю.
Орион, покачав головой, поставил окончательную точку:
— Ты покинешь наш дом. Немедленно.
Приговор раскатился неизгладимым эхом. Регулус, стоя в коридоре, закатил глаза. Юноша знал, что этот день настанет, однако с горечью осознал: глубоко в душе он надеялся на отсрочку.
Сириус замер, словно высеченная из камня статуя; взгляд затвердел, моментами вспыхивая подавляемым огнём, обжигающим каждую грань немого противостояния. Блэки воевали молча. Но это был бесповоротный финал.
На лице главы дома застыла безучастность: ни один мускул не дрогнул. Он был лишён жалости. Взгляд, отсекающий привязанность, остановился на старшем отпрыске — на том, что отныне стало пустым местом, мёртвым отголоском родного сына.
Тишина.
Казалось, воздух в помещении остыл. У Сириуса заиграли желваки, но взгляд не дрогнул.
Тишина.
Бунтарь отвернулся, бросив последний взгляд на гостиную — на строгие очертания фамильного герба, на потемневшие портреты предков, угрюмо следивших за развернувшейся сценой. В каждом символе проступал тяжкий гнёт удушающих оков, от которых он, наконец, освободился.
По гостиной разнёсся рокочущий звук шагов. Взявшись за дверную ручку, юноша дрогнул, собираясь что-то сказать, но лишь тяжело вздохнул, заглушая слова.
Один удар сердца.
Дверь захлопнулась, оставив всё так же звенящую тишину.
Регулус в неизменной позе опирался на стену. Лицо оставалось непроницаемым — ни сожаления, ни осуждения. Пряди спадали на лоб, затеняя глаза. Только едва заметное дрожание плеч выдавало скрытую бурю. Серые глаза поднялись из-под тёмных, густых ресниц, встречая взгляд брата. В молчаливом обмене скрывалось бремя осознания.
Позади него раздался истошный крик:
— Предатель крови!
С картины взирала прародительница Блэков. Взгляд, горящий ледяной яростью, прожигал насквозь, а острые черты лица источали безжалостную власть. В облике угадывались черты Беллатрикс: чёрные кудрявые волосы, обрамляющие лицо — тёмный венец. Сжатые в тонкую линию губы хранили вековую клятву чистокровного семейства.
— Предателей крови ждёт смерть, — ненавистно выплюнула ведьма, не унимаясь.
— Каллисто, хватит, — мягко отозвался младший Блэк.
В мгновение лик изменился: отвращение, ещё недавно окатившее Сириуса, сменилось обожанием. Каждая черта преисполнилась нежности и гордости — перед ней стоял её любимый «сын», наследник, воплотивший всё, что веками чтил род.
Регулус медленно отвёл взгляд от портрета, переводя его обратно к брату. Сириус коротко пожал плечами, как бы признавая: «Такова судьба». Младший Блэк медленно кивнул, едва указав в сторону своей комнаты. Старший Блэк в ответ поджал губы. Затем он показал жест, которым братья пользовались в детстве: десять минут. После чего, откинув волосы назад, исчез за соседней дверью.
Регулус отпрянул от стены, неспешно двигаясь к комнате. На полпути, слегка повернув голову, он пролепетал:
— Спокойной ночи, Калли.
Портрет лелеюще проворковал:
— Спокойной ночи, милый.
Он устало выдохнул, закрыв за собой дверь. Спальня встретила спокойствием: каждый предмет сохранял неподвижное достоинство, в согласии с ритуалом, которому хозяин бессознательно следовал. Кровать застелена изумрудным покрывалом, без единой складки. Зелень ткани отливала холодом в свете луны, который пробивался сквозь тяжёлые бархатные шторы. Изголовье кровати венчал сверкающий серебряный герб Слизерина — неусыпный символ убеждений. Он отражал клятву, с которой Регулус рос. Клятву, что впиталась в кровь с молоком матери.
Над изголовьем, аккуратно и симметрично, висели вырезки газет: заголовки и отрывки, собранные им с особым трепетом. Лики и строки, связанные с Тёмным Лордом — немое святилище.
На дубовом столе покоились книги в строгом порядке, корешки плотно прилегали один к одному. Всё выстроено с педантичной точностью.
Регулус тихо подвинул стул ногой, сев напротив двери. Сунув одну руку в карман, он начал неторопливо крутить палочку в другой, погружённый в размышления. Юноша замер: кончик деревца коснулся губ, и в эту секунду щёлкнуло окончательное решение.
Хлопок.
Кикимер стоял в центре комнаты, низко склонившись, и тихо ворчал:
— Х-хозяину Регулусу не следует говорить с предателем…
Младший Блэк невольно задержал взгляд на слуге. Домовик смотрел на него с неподдельным, безмолвным, зримым восхищением. Парень недовольно нахмурился — неожиданное появление вызывало досаду. Эльф, уловив это, не отпрянул, но почтительно отступил. Склонённый ещё ниже, он молча выражал извинение.
— Если ты мне понадобишься, я позову. Иди, — с непреклонной твёрдостью проговорил Регулус, облекая приказ в холодную вежливость.
Домовик вздрогнул.
— Но, молодой х-хозяин… Отступник рода не достоин заботы. Он отверг кровь, пред… — эльф осёкся, прикусив язык.
В глазах юного Блэка блеснул предупреждающий огонь.
Кикимер, поджав губы, отвёл взгляд.
Хлопок — эльф исчез.
Стук.
Дверь отворилась с лёгким скрипом, в комнату вошёл Сириус, одетый в дорожную мантию, с увесистым чемоданом в руке. Регулус, взмахнув палочкой, наложил чары непроницаемости. Дверь закрылась с тихим щелчком. Сириус приподнял бровь, промолчав; на этот раз он казался уставшим. Бунтарский огонь оставил обугленные угли. Младший Блэк поднял уголки губ, скрыв тем самым одолевающее его уныние.
— Ну и? — Регулус, с лёгким наклоном головы, тянул слова с неторопливой задумчивостью, взвешивая. — Скажи, оно того стоило?
— Что? — буркнул парень, небрежно бросив саквояж; тот с глухим стуком ударился о пол.
— Твой двухминутный триумф.
Сириус, облокотившись на дверь, скрестил руки на груди, полоснув брата злобным взглядом.
— Ты дурак, Реджи. Дурак, который не понимает, что такое свобода. Сам затянул петлю на шее и даже не заметил. — Он скосил брезгливый взгляд на стену над кроватью.
В глазах Регулуса вспыхнул огонёк. Юноша самодовольно закинул ногу на ногу.
— И это я-то дурак? — с ядовитой иронией парировал он. — Это говорит мне человек, который не смог продержаться в отчем доме и недели? Без пяти минут — бездомный? А, Сири?
— Нужно было согласиться на помолвку? Серьёзно? — На лице бунтаря заиграли желваки.
Регулус томно выдохнул, отводя взгляд. Лицо оставалось спокойным, в глазах мелькнула усталость — разочарование, въевшееся в подкорку.
— Думаешь, мне не готовят «партию»? — Он глумливо изобразил кавычки.
— В этом-то и суть, Реджи. Чёрт возьми, договорные браки? Мы что, в Средневековье? — Сириус насмешливо развёл руками, цокнув языком, подчеркивая тем самым всю абсурдность ситуации.
— Ты глупый. А глупость в наше время стоит дорого.
Младший Блэк взмахнул палочкой. Ящик стола резко распахнулся, и из него рьяно вырвался кошель, буйно ударив в грудь старшего брата. Сириус оторопел, подхватив «презент».
— Это что?
— Полагаю, все твои пожитки, — с издёвкой плюнул младший брат.
— Очень смешно. Мне это не нужно, — огрызнулся старший, агрессивно протягивая кошелёк.
— О, тебя никто и не спрашивает, — надменным тоном отозвался Регулус, отмахнувшись. — Ты спускаешь всё, что имеешь. Я-то знаю. Едва ли ты планировал уход сейчас. На этом всё. Не вижу смысла продолжать демагогию. — Он вальяжно указал за спину собеседника. — Как только ты выйдешь за эту дверь, я тебе больше не брат. — Юноша, поднимаясь, скользнул по брату горьким взглядом и сник, сцеживая по слогам последние слова: — Ты — отступник крови. Последствия тебе известны.
— Много на себя берёшь, как для пятнадцатилетки, — выдохнул тот в ответ, тоскливо улыбнувшись.
— Проваливай уже. — В голосе проскользнул бесцветный смех.
Сириус уже развернулся к выходу, когда за спиной прозвучал тревожный вопрос:
— Куда теперь?
— К Поттеру, а там видно будет, — не оборачиваясь, бросил бунтарь.
Отдалённо прокатились десять ударов старинных напольных часов. Регулус осёкся, моментально накинув мантию и, ступая к двери, напряжённо выпрямился. Он потерял счёт времени — бровь дёрнулась. Регулус Блэк ненавидел ждать людей и ещё больше ненавидел опаздывать.
— Через камин?
— Нет настроения лететь на метле, — лениво отозвался брат. — А ты куда собрался?
Сириуса одолело негодование, быстро сменившееся насмешкой. Регулус парировал выпад, метнув испепеляющий взгляд, в котором явно читалось раздражение.
— Есть дело, — отрезал он, мысленно находясь уже далеко.
— И как ты собрался колдовать вне поместья?
— А то ты не знаешь…
— Я-то знаю, — протянул Сириус, растянувшись в ехидной ухмылке, смакуя каждое слово. — Но ты… мелкий, когда научился обходить правила? И научился ли?
— Сириус, — рыкнул юноша, скривившись. — Я похож на дилетанта? — Несмотря на усилия, голос звучал сдавленно, явственно выдавая уязвлённое самолюбие.
Старший Блэк весело пожал плечами, высокомерно глядя на брата. Очередной способ выплеснуть обиду — привычный. Сириус Блэк не отличался взрослой позицией, особенно в отношении младшего брата.
Они вышли из комнаты; шаги глухо раздавались в тишине Гримм-Холла. Братья направились к камину. Старший с показной небрежностью пропустил младшего вперёд. Интерес взял верх, но это был не единственный мотив. Младший, уловив пристальный взгляд, и бровью не повёл. Он уже не реагировал. Не теперь.
Регулус взял летучий порох, сжал в ладони и приготовился к ритуалу, но в последний момент почувствовал что-то чуждое во второй руке. Маленький конверт был ловко всунут братом — без пафоса и слов. Когда прозвучали слова:
— Дырявый котёл.
Сириус беззвучно шевельнул губами:
— С днём рождения.
Зрачки младшего Блэка сузились. Он перевёл растерянный взгляд на конверт, исчезая в свете огня.
***
Пламя погасло, уступив место шороху «Дырявого котла». Из-за полупустых столов доносились нетерпеливые возгласы: «Ну, выходи же!». Но он ничего не слышал.
Регулус поймал себя на том, что сжимает увесистый конверт так сильно, что ногти впились в ладонь. Он втянул воздух сквозь зубы, спрятав подарок в карман мантии. Юноша накинул капюшон и двинулся вперёд, лавируя между посетителями.
Оказавшись в Косом переулке, Блэк глубоко вздохнул, наполняя лёгкие терпким вечерним воздухом.
— Принц, таки соизволил снизойти, — с притворной ленцой протянул Барти Крауч-младший, расслабленно опираясь на стену.
Регулус ничего не ответил, сдержав досаду.
Этого оказалось достаточно, чтобы раздался второй вялый голос:
— Что-то случилось? — Рабастан Лестрейндж небрежно вскинул бровь, щёлкнув зажигалкой. Яркая вспышка осветила лицо.
Блэк качнул головой. Губы тронула тень удовлетворения, прежде чем он шагнул, сливаясь с мраком.
В подворотне послышался смех.
— Мы уж решили, передумал.
Регулус, фыркнув, толкнул Барти в плечо:
— Не дождёшься, Бес.
Рассмеявшись, Рабастан затянулся сигаретой и сунул пачку Блэку. Тот вытянул одну, приподняв бровь. Лестрейндж кивнул в ответ на немой вопрос. В воздухе повисло сплочённое молчание.
Триада, как они себя величали, направилась в сторону Лютного переулка. Шаги ровно цокали по брусчатке, отворяя врата запретного. Из чернильных туч с раскатом грома ударили первые капли дождя, сливаясь с ритмом шагов юных волшебников. Всполохи молний высвечивали мостовую, отбрасывая хищные тени.
Барти с привычной ухмылкой повис на плече Регулуса:
— После встречи выставляешься, — медленно, нарочно растягивая слова, протянул он, бросая на друга лукавый взгляд. — Огневиски. Много огневиски.
— Хамская наглость.
Рабастан снова густо расхохотался.
Дождь барабанил всё громче, струи стекали по мантиям, сливаясь в блестящие ручьи. Подойдя к заднему входу закрытой на сегодня «Белой Виверны», Триада замерла в тени. Тусклый свет одинокого фонаря растворялся в плотных потоках ливня. Очередной раскат грома выхватил лицо Лестрейнджа — на губах застыла кривая усмешка. Протянув друзьям чёрные карточки, он прошептал:
— Готовы окунуться в тёмные воды?
Регулус надменно бросил:
— Гриф, проблем не будет?
Рабастан сощурился, склонив голову вправо. В хриплом смешке звучало отточенное презрение к нелепым уставам:
— Тёмному Лорду плевать на возраст, — он повернулся к двери, с лёгкостью взмахнув деревцем, — Алохомора.
Замок щёлкнул, дверь приоткрылась.
У порога стоял Пожиратель смерти — сухопарый волшебник с угрюмым взглядом, устремлённым на троицу из-под глубокого капюшона. Палочка, направленная на юношей, застыла, выжидая.
Лестрейндж шагнул первым, протягивая приглашение. Пожиратель направил деревце на магический пропуск, из которого выползла серебряная змейка, извиваясь и исчезая. После он молча отступил в сторону, освобождая проход. Блэк и Крауч повторили жест, предвкушая: Триаду ждало собрание, затянутое дымом идеалов.
В нос ударила туманная завеса табачного смога, сопровождаемая притуплённым гулом голосов. Столы были сдвинуты к стенам, подчёркивая пустоту в центре, где под танцующим светом парящих свечей возвышалось изумрудное кресло. Шторы плотно закрывали окна, изолируя помещение от посторонних глаз.
Рваные аккорды пианино окутывали пространство вязкой вуалью, навязывая ползучий ритм. Фигуры в тёмных мантиях были рассеяны по углам.
Гул угас.
Взгляды скользнули в сторону Триады, оценивая, не слишком ли молодые лица для «посвящения» в ряды сторонников.
Трио направилось к столу у окна, оседая в полумраке. Блэк устроился в пол-оборота, пальцы незаметно напряглись, когда он опустил руку на край стола. Лестрейндж сел напротив, сохраняя строгую прямоту: малейшая небрежность будет принята за слабость. Крауч занял центральное место, спиной к окну; ёрзание выдавало нетерпение.
— Слева, в углу, — равнодушно бросил Рабастан, подкуривая.
— Видел, — холодно отозвался Регулус. — Уже посвящён?
Лестрейндж молча качнул головой, выпуская кольцо дыма.
— Сдался он Тёмному Лорду, — проворчал Барти.
— Насколько я знаю, Снейп на очереди. Хочешь оспорить решения Тёмного Лорда, Бес? — парировал Рабастан.
— Нет, — буркнул Крауч. — Белла будет? — В голосе мелькнул азарт.
Лестрейндж покачал головой:
— Они за границей.
— Сомневаюсь, что Трикс обрадовало бы присутствие «мелюзги» на диатрибе Повелителя.
Рабастан, проглотив смешок, пояснил:
— Пропуск, Принц. Наше присутствие на собрании организовала Беллатрикс. Родольфус не в курсе.
Брови Барти взлетели вверх.
— Что ж, — покосившись на Крауча, изрёк Блэк, — тем лучше.
Разговор прервал скрежет замка. Все поднялись, приветствуя Волан-де-Морта.
Высокий худощавый мужчина в годах вошёл в зал расслабленным шагом. Он источал безмолвное величие. Идеально сидящий костюм-тройка выделял аристократичную стать, выгодно контрастируя с мертвенной бледностью кожи. Лёгкая проседь подчёркивала безвременность образа. Под пятьдесят, но всё ещё пугающе хорош: резко очерченные скулы, впалые щёки, тонкая линия губ.
Только алый отблеск, вспыхивающий в глубине глаз, обнажал тёмную силу, бурлящую под маской безмятежности. Пространство заполнило осязаемое присутствие.
Повисло молчание — никто не осмелился нарушить торжественный миг.
Регулус ощутил, как сердце замерло, пропуская удар. Он едва дышал; само присутствие этого человека вытягивало способность мыслить. Ладони подрагивали; он спрятал руки за спину, дабы удержать эмоции в узде. Блэк обозревал воплощение собственных убеждений; на лице юноши застыл непривычный для него трепет.
Барти стиснул губы, подавляя болезненное восхищение, проступающее в фанатичном блеске глаз. Обожание обретало форму едва сдержанного пыла.
Рабастан остался спокойным. Он признавал авторитет как непреложную истину, с безмолвной готовностью к исполнению — лояльность, подкреплённая уважением к власти.
Триада замерла в оммаже: благоговение, преклонение и преданность слились в едином поклоне перед абсолютной властью Тёмного Лорда.
Следом вошёл Антонин Долохов. Он выглядел неестественно вытянутым. Бледное лицо с резкими, искривлёнными чертами источало зловещую угрозу; под тонкой кожей таился зверь.
— Господа, что за балаган? Мы же не варвары, — едва вздёрнув палочку, тёмный волшебник наполнил зал свежим потоком воздуха, выметая остатки праздности. Откинувшись на троне, Волан-де-Морт махнул рукой, позволяя всем опуститься на свои места. — Приступим.
Тёмный Лорд медленно обводил зал взором, зацепившись за Крауча. Глаза прищурились, сверкнув багряной искрой. Он изучил Блэка, затем насмешливо скользнул взглядом по Лестрейнджу.
— Крауч… Блэк… Лестрейндж. Лестно — видеть молодых, жаждущих служить.
Юноши вытянулись, подскочив.
— Мой Лорд, — произнесла Триада в унисон.
— Добро пожаловать, — протянул тёмный волшебник, глумливо распахивая объятия. — Крауч… Отец в курсе?
По залу прокатился рокот недовольства.
Барти побледнел, спав с лица. Регулус стиснул зубы до болезненного скрипа. Тёмный Лорд провёл пальцами по деревцу.
— Мой Лорд, — подал голос Рабастан, подчёркнуто ровно.
— Да? — прошипел раздосадовано тот, не прекращая поедать взглядом Бартемиуса.
— Мы по инициативе мадам Лестрейндж.
Зал сник.
— Вот как… Белла. Ну что ж, садитесь. — Волан-де-Морт потерял к трио всякий интерес.
Барти с облегчением выдохнул, опускаясь на стул. Рабастан, блеснув белыми зубами, подмигнул Регулусу. Тот сузил глаза, вспыхнувшие желчным раздражением.
Глубокий голос разнёсся по залу, захватывая, подчиняя и поглощая внимание каждого:
— Мы стоим на пороге новой эпохи, дорогие друзья, — тон был тягуче-гладким, почти бархатным. И потому каждое слово впивалось в сознание, не оставляя сомнений. — Эпохи чистоты, могущества и непререкаемой власти. Пришло время истинным наследникам исполнить своё предназначение. Мы восстановим утраченный порядок. Мы не станем потворствовать немощным созданиям. Их слабость — порок, их бессилие — клеймо, а их место — у наших ног. Маглы — жалкая угроза, — мужчина отмахнулся. Прозвучал презрительный смех толпы. — Гораздо опаснее те, кто отверг свою плоть — отступники крови, которые искажают магию в грязи порочных союзов, медленно уничтожая её первозданную суть. Они сеют семя вырождения. Мы не допустим этого.
Кто-то затаил дыхание, жадно внимая. Кто-то страстно кивал в такт словам. Настроение загущалось.
— Что касается грязнокровок… Их кровь обагрена всеми низменными пороками ничтожных предков — тех, кто столетиями прозябал в невежестве и страхе перед тем, что превосходит их убогий ум. И всё же мы, в своём непростительном великодушии, даровали выродкам не просто право на существование, но и доступ к знаниям, которые они не в силах постичь. И что же мы видим? Где их открытия? Где их вклад в искусство магии? Они твердят о равенстве. О том, что магия принадлежит всем. Как трогательно. Но скажите мне: где была эта жажда справедливости, когда их предки разжигали костры? Они являются в наш мир, возомнив себя достойными, лицемерно разглагольствуя о морали. Порочное отродье. Недостойное наших знаний. Наших традиций. Нашей магии. Их присутствие в нашем мире — это яд, разъедающий наш потенциал. Болезнь. Ложь. Пустота. Держать их среди нас — значит позволить отраве пустить корни.
Лицо мага исказилось в гримасе отвращения. Толпа брезгливо загудела.
— Жалкая скверна не имеет ни прав, ни значения. Их существование — гнилой изъян.
Он скользнул глазами по залу, разжигая и без того тлеющую ненависть.
— Магия — это сила, прерогатива по праву крови. Разве вы видели, чтобы слабые владели могуществом? Разве тёмные искусства открывались недостойным? Мы — наследники величия. Мы рождены господствовать. Но посмотрите, во что превратили Англию. Грязнокровки, предатели крови и маргиналии — правят. Мир изувечен. Мы выкорчуем гнусные ростки. Вернём утраченное.
Послышались крики, кто-то свистнул, кто-то начал хлопать. Тёмный Лорд поднял руку, призывая к молчанию. Зрители стихли.
— Я даю вам возможность — привилегию вершить неизбежное. От вас требуется лишь верность. Порядок не восстановится сам, он требует воли, власти, силы. Те, кто встанут рядом со мной, будут творить историю. Очистят мир. Смоют позор. Обуздают смерть. Остальные падут, разделив удел отбросов — исторического резидуума, обречённого захлебнуться в испарениях собственной крови. — Волан-де-Морт понизил голос — шёпот проникал в души: — Наш долг — искоренить нечистую кровь.
Он демонстративно убрал руку. Робкий шорох аплодисментов зародился на периферии, постепенно перерастая в громогласный, триумфальный аккорд восхищения.
Регулус как истинный представитель магической элиты, внимательно вслушивался, сохраняя врождённую осанку. Каждое слово ложилось на слух откровением, обостряя внутреннее чувство долга. Он ощущал, как неизменные истины, веками охраняемые его родом, проступают с новой, непререкаемой силой, оправдывая его собственное существование.
Барти поглощал речь с неподдельным энтузиазмом; в уголках губ проступала ехидная усмешка. Взгляд горел ненасытным интересом, впитывая каждое слово. Всё в нём отзывалось. Причастность к великому делу проникала всё глубже, обещая будущее, исполненное безоговорочного превосходства.
Рабастан внимал отрешённо, подходя к словам более расчётливо, чем кто-либо в зале. Он не столь эмоционален, как Барти, и не столь романтичен, как Регулус. В лице читалась спокойная выдержанность, одобрение — не пылкое, но твёрдое, которое, как и его верность, было бескомпромиссным. Следуя примеру старшего брата, он был готов поддержать любое решение Тёмного Лорда, дабы укрепить власть и утвердить влияние.
— Итак… — Волан-де-Морт отмахнулся от шума хлопков, возвращая себе полное внимание. — Дорогие друзья, у нас инициация в рядах. — Он кивнул в сторону дальнего стола.
Поднялся мужчина лет тридцати, с безвольным подбородком, едва прикрытым аккуратной козлиной бородкой с завитком на конце.
По пабу прокатились вздохи.
Тёмный Лорд откинулся на троне, колкий взгляд скользнул по фигурам, замершим в оцепенении.
— Ну-ну, — с ленивой иронией сказал волшебник, приглушая ропот. — Каждый из вас жаждет посвящения. Всему своё время.
Медленно поднявшись, он протянул руку с длинными бледными пальцами, указывая гостю подойти.
— Позвольте представить: Игорь Каркаров — наш… соратник из Восточной Европы, который весьма порадовал меня в последние недели.
Мужчина шагал, стараясь выглядеть уверенно, но предательское движение руки с лихвой выдало его напряжение.
— Мой Лорд, — тихо сказал Каркаров, поспешно кланяясь.
Воздух сгустился, впитывая давящую силу.
— Ближе, Игорь, — вкрадчиво произнёс Тёмный Лорд.
Мужчина шагнул вперёд и опустился на одно колено. Волан-де-Морт поднял палочку, направив её на предплечье волшебника.
Комнату накрыл мрак.
Леденящий кровь шёпот прорезал воздух.
Каркаров сгорбился — проклятие проникло в плоть и, спустя миг, вспыхнуло жгучим жаром. Сродни ртути, отравляющей тело, оно распространялось по венам накалом пожирающей боли. Под кожей проступила метка: череп с извивающейся змеёй. Волшебник зажмурился, сдерживая крик.
Лорд произнёс финальные слова, запечатав клятву:
— Клянешься в вечной верности?
Игорь, истерзанный болью, едва поднял мутный взгляд, прохрипев:
— Последний враг да истребится. Клянусь.
Волан-де-Морт изящно опустил палочку, позволяя агонии ослабеть. Издевательская усмешка скользнула по губам тёмного волшебника: этот момент неразрывно свяжет Каркарова с ним, а метка станет вечным напоминанием о клятве, которую тот не посмеет нарушить.
Грохот.
«Белая Виверна» содрогнулась: кто-то обрушил «Бомбарду». Ударная волна вынесла тяжёлую дверь, отбросив сухопарого Пожирателя. Тело пробило кладку.
В проём ринулись мракоборцы.
Аврор, с ноткой командной уверенности, крикнул:
— Всем оставаться на местах, именем Министерства!
Тишина.
Один удар сердца.
Приказ утонул в волне смеха. Все в едином порыве подскочили. Блэк, не медля, метнул жалящие чары в лицо Крауча. На лице Лестрейнджа проступило минутное смятение, сменившееся пониманием.
— Гриф, не хлопай.
Барти зло зашипел, хватая отекающие щёки. Взгляд Тёмного Лорда прожёг юных магов насквозь. Он сощурился, оценивая манёвр Блэка — в глазах мелькнул алчный интерес.
Пространство содрогнулось от рваных воплей, заглушённых грохотом схватки.
Магия вспарывала воздух.
Вспышки.
Треск.
Гул.
— Баубиллиус! — рявкнул Долохов, отбросив оппонента, в мгновение ока оказавшись подле Повелителя.
Волан-де-Морт ликовал, обозревая кровавую бойню:
— Авада Кедавра! — взвился смертоносный, зелёный луч.
Дозволение.
Воцарилась вакханалия.
Авроры, лишённые уверенности, сплотились в группы, не успевая парировать залпы. Чары сотрясали стены, искорёженные обломки мебели взлетали к потолку. Хлестались проклятия — пересекая, разрывая, убивая.
Горький чад палёной плоти смешивался с металлическим запахом крови, а пыль битого камня оседала на языке — воздух пропитался смертью.
Рабастан безмятежно обрушивал атаки. Барти, наслаждаясь, швырял проклятия в толпу, бросаясь напролом. Регулус двигался выверенным шагом; чёткие, методичные удары, отточенные годами.
Блэки всегда славились страстью к тёмным искусствам — зов крови рода — неотъемлемая часть души, тень, рождённая вместе с ними. Регулус Арктурус Блэк не исключение, скорее императив.
Юноша встретился взглядом с Волан-де-Мортом и замер, восхищённый его силой. Тёмный маг вознёсшийся по центру хаотичного буйства, метал убивающие заклятия с устрашающей грацией.
Крауч ушёл в сторону, отражая «Силицио», когда в него резко ударил «Петрификус Тоталус». Изувеченное лицо дёрнулось в судорожном спазме. Он упал.
Щуплый мракоборец тут же выкрикнул:
— Круцио.
Лестрейндж выгнулся от внезапной вспышки боли, издав пронзительный вой. Блэк остервенел: палочка едва не переломилась в напряжённых пальцах. Он сорвался на крик, выплеснув всё своё бешенство:
— Круцио!
Непростительное впилось в мракоборца; рот скривился в страдальческом крике, прежде чем тот, корчась, рухнул.
Вспышка.
Удар.
Регулуса пронзила острая боль: заклятие полоснуло по левому плечевому суставу. Он едва удержался на ногах, стиснув зубы. Привкус крови обжёг губы.
Подскочил светловолосый волшебник:
— Протего!
Юноша подтянул Блэка к Краучу, ухмыльнувшись:
— Не поранилась, принцесса?
В обычных обстоятельствах Регулус метнул бы в него «Круцио», но не сейчас. Он тактично проигнорировал выпад. Рабастан, уже парировавший удары, сократил дистанцию — и встал вплотную к светловолосому парню, плечом к плечу.
— Розье! Откуда?
— Проходил мимо, — осадил тот, отбивая очередной удар.
Блэк окинул взглядом беспредельную разнузданность. Затем метнул прищур на Лестрейнджа — цел. Бросил короткий взгляд на Крауча, распростёртого на полу — жив. Наконец, цепкий взор задержался на Розье, взвешивая.
Жребий брошен.
— Уходим. Кикимер!
Хлопок.
Появился домовик, над головой которого тут же пронеслось убивающее, брошенное Каркаровым в низкорослую даму. Эльф уклонился, выругался, но не дрогнул.
— В Гримм-Холл! Лестрейндж, Розье сейчас!
Они переглянулись, нехотя подчинившись.
Последнее, что увидел Регулус перед аппарацией — алый блеск прищуренных глаз.
***
Тела с глухим стуком рухнули на паркет гостиной. Лестрейндж, скорчившись, прижал ладонь к боку, где расползалось кровавое пятно, и сипло прошипел:
— Чёрт… задели в момент трансгрессии, Родольфус обхохочется.
Розье застыл в ступоре. Рядом с Краучем лежал мертвенно бледный Блэк. Резь в висках усилилась, перед глазами плыло. Регулус попытался сглотнуть, но горло сжало. Он с трудом поднял обвисшую руку и прошептал:
— Фините Инкантатем.
Барти, вырвавшись из оцепенения, дёрнулся. Юноша не успел осознать смену локации — пальцы сжались на палочке, и он, подчиняясь инерции, выпалил:
— Экспульсо!
Осколки керамики с пронзительным свистом взорвались вдребезги, разбрасывая комья земли и изломанные листья.
— Бес! Чёрт тебя дери…
Рывком приподнявшись на правый локоть, Регулус наложил чары непроницаемости, не будучи уверенным, удалось ли — рука дрожала. Кровь тягучими каплями стекала с перебитого плеча, оставляя на полу багровую россыпь. Расползся густой ржавый запах, пропитанный смрадной гнилью. Помутневший взгляд юноши задержался на темнеющей мантии Рабастана, пока Барти лихорадочно приходил в себя.
Блэк дрогнул — они могли погибнуть.
Кикимер, застигнутый видом изнурённого хозяина, остолбенел. Лестрейндж, корчась, дополз до кушетки; Розье, изнемогая, осел на диван. Крауч раскинулся на полу, откинувшись на подлокотник:
— Выглядишь, как полудохлая птица.
— Х-хозяин…
— Уж краше тебя… — оскалился Регулус, затем хрипло приказал эльфу: — Бадьян, кровосполняющее, бинты…
Он замолк, пытаясь восстановить дыхание.
— И… огневиски из отцовских запасов, — добавил юноша, переходя на шёпот, криво усмехнувшись — с отблеском язвительного довольства на синюшных губах.
Хлопок — Кикимер исчез.
Эван одобрительно кивнул. Барти просиял. Рабастан попытался рассмеяться, но, согнувшись, закашлялся, скрипя зубами от вспышки беспощадного спазма. Блэк, сжав губы в тонкую линию, медленно поднялся, сбрасывая с плеч и эйфорию сражения, и пропитанную кровью мантию.
— Трикси!