Глава 13. Принять реальность (2/2)

— Допишу или спишу. Как получится, — Скарамучча ответил, лёжа на животе и даже не оборачиваясь в их сторону. Ему было необходимо немного выровнять течение жидкостей в своём организме.

— Ну удачи тогда. Ни пуха, ни пера и всё такое, — после сказанного Кавех сам удалился в ванную, чтобы почистить зубы.

В комнате остался один человек, стоявший на ногах, и два тела — одно спящее, другое полумёртвое.

— Какие планы на день? — спросил Кадзуха.

— Ебланить в ожидании защиты. Думал ещё за справкой в больницу сходить, чтобы оправдание о прогулах было.

— Ого, за похмелье сейчас можно получать справки?

Кадзуха открыто иронизировал, произнося фразу с лёгкой ухмылкой. Эта манера явно была перенята у Скарамуччи в процессе их длительного общения.

— Если убедительно болтать, то и за похмелье дадут.

Последний раз Скарамучча проходил больничный осмотр пять лет назад. Тем не менее, он был убеждён в том, что обладал достаточным даром красноречия, чтобы уверить врача в любом своём недуге. Да и сейчас он чувствовал себя просто отвратно, поэтому мог выдавать правдоподобные эмоции. Попробовать всё же стоило.

— Я тогда за компанию схожу, если ты не против, — Кадзуха поднялся со стула и начал собирать сумку. — Перелом будет заживать ещё пару недель, но я уже сейчас чувствую себя неплохо. Хочу спросить, как скоро смогу в университет вернуться.

— Посидел бы ещё здесь, что тебе в универе делать?

— Не хочется уже сидеть.

Стоило признать, что не всем людям комфортно долго находиться в одиночестве. Скарамучча понимающе кивнул.

Заключив, что обоим нужно в больницу, они решили отправиться туда вдвоём. Напоследок при выходе из комнаты Скарамучча кинул беглый взгляд на пол, неподалёку от места, где он спал. На нём лежали овальные крышечки от жестяных банок, сложенные в виде небольшого сердца. Пропустив через себя ещё один поток стыда, он незаметно сметнул их ногой под плед и подтолкнул Кадзуху к выходу.

***

Атмосфера поликлиники отдавала чем-то депрессивным. Трудно сказать, на это влияла длинная очередь из пенсионеров или всё-таки тусклое освещение, на котором точно сэкономили. Может, даже причина была в специфическом запахе антисептических средств, который с раннего детства Скарамучча привык ассоциировать с трагедией и чем-то тревожным.

Они с Кадзухой взяли в регистратуре по талончику и сели в коридоре, ожидая своей очереди, находясь по соседству с жухлым фикусом, которой, судя по облезлым сухим стеблям, нуждался с медицинской помощи не меньше пациентов.

Прошло несколько минут. Они прошли в полнейшей тишине, которая иногда прерывалась голосами стариков, обсуждающих свои болячки. Неизвестно почему оба молчали, но неловкости это не вызывало. Только небольшое волнение скреблось где-то в глубине тела. Скарамучча уже привык пребывать в этом состоянии даже при отсутствии причин, но сейчас причина у него всё же была, поэтому немного позже он решил попробовать её развеять:

— Может, хоть теперь расскажешь, что произошло?

Кадзуха быстро обернулся. Пожелтевший синяк на его носу выглядел немного устрашающе, но сильно лучше, чем в самом начале.

— Я не думаю, что это стоит твоего внимания. Просто подрался с одним парнем.

Скарамучча постарался быть сдержанным, но внутри у него всё кипело.

— Ещё как стоит. Он нос тебе сломал! — возмутился он и добавил. — Ты знаешь его?

Кадзуха помотал головой.

— Вот ублюдок! — прошипел Скарамучча, стиснув зубы.

— На меня никто не нападал, если ты об этом. Я сам влез в драку, — слова произносились с трудом, но звучали искренне. — Просто не думай об этом, хорошо?

— Ты больной?! Как я могу об этом не думать?! И как я вообще могу поверить в то, что ты сам решил с кем-то подраться? Ты на муравья-то на дороге вряд ли наступишь.

Он был шокирован. Всё это время у него в сознании рисовалась картинка жестокого избиения, а теперь Кадзуха сам ему признавался, что, оказывается, и начал заварушку, да ещё с каким-то незнакомцем. Это выглядело натуральным безумием и абсолютно не укладывалось в голове.

— Успокойся, я ни на кого не злюсь и не хочу чтобы ты злился и искал его, чтобы ударить тоже. Это в прошлом, тем более мой нос уже почти зажил, — Кадзуха лучезарно улыбнулся в подтверждение своих слов, но улыбка в этот раз сквозила какой-то фальшью.

Скарамучча нахмурился, но не ответил. Пришлось признать, что оба они уже не дети и не подростки, поэтому лезть в чужую жизнь он не имел морального права. Статус их отношений был не на том уровне, чтобы это смотрелось уместно. Он — просто друг, который может иногда выслушать и дать напутствие, а не партнёр, который будет мстить за нападки на свою вторую половинку.

Белая дверь кабинета травматолога скрипнула, и Кадзуху вызвали на приём. Скарамучча остался сидеть один. Пока друг находился рядом, он чувствовал себя, в целом, спокойно, хоть и переживал за него, но сейчас одиночество прибавило окружающей его депрессии силы, заставляя вспоминать то, что совсем не хотелось. Мигание кварцевой лампы и шуршание бахил отождествлялись исключительно со смертью и запахом красных гвоздик. Некогда они долгое время стояли в керамической вазе, пока окончательно не иссохлись от тоски и горя. Наверное, ему стоило тогда всё же подкопить денег и взять другие цветы. Хризантемы, например.

Спустя ещё немного времени его самого пригласили в соседний кабинет. Скарамучча медленно зашёл и закрыл за собой дверь. Врачом оказался молодой с виду мужчина, коренастый, со строгим взглядом и угловатыми чертами лица. После формального приветствия, он взял в руки протянутую медкарту и открыл её для дальнейших рукописных пометок.

— Что вас беспокоит?

— Голова болит, хотел бы взять справку для университета о болезни.

Это даже не было ложью, поскольку ядерная боеголовка в виде комбинации пива и энергетиков расквасила ему мозг так, что сейчас оставалось только молиться, что боль к вечеру подутихнет.

— Пьёте?

— Редко, в последнее время нет.

Терапевт, не поднимая глаз, что-то писал на листочке. Скарамучча не был уверен, насколько его слова звучали убедительно, но надеялся, что достаточно, чтобы получить злосчастную бумажку с печатью.

— Ещё есть какие-нибудь жалобы?

— Нет.

— Хорошо, садитесь на этот стул, нужно будет измерить давление.

Сердце упало в пятки. Скарамучча неосознанно принялся потирать руки, на лбу проступил пот.

— А... это обязательно?

— Для первичной диагностики это необходимо, иначе я не смогу вам помочь и выписать справку.

Неохотно он всё же пересел на другой стул и положил правую руку на край стола.

— Засучите рукав, пожалуйста, — терпеливо проговорил врач.

Мысли из головы исчезли окончательно, сменившись животным страхом. Впервые испуг заставлял коленки так сильно дрожать, а кожу покрываться мелкими бугорками. За столько лет шрамы перестали казаться чем-то важным, они просто слились в процессе восприятия с телом, став его неотъемлемой частью. И даже не казались чем-то ненормальным, максимум слегка постыдным. Теперь же суровая реальность окатила его ледяной водой.

Через несколько секунд Скарамучча всё же выполнил просьбу доктора, отведя взгляд в сторону, словно пристыженный малолетка.

Врач временно остановился, немного изумившись, но ничего не сказал. Он быстро переключился на тонометр и надел на руку пациента манжет. После этого страх и стыд внутри уже были готовы разорвать туловище изнутри. Когда процедура закончилась, аппарат ожидаемо отобразил сильно завышенные показатели.

Тонометр очень мерзотно пищал, подыгрывая ритму частого пульса.

— Подскажите, вам нужна помощь? — наконец поинтересовался врач.

Скарамучча помотал головой, не в силах говорить. Сейчас он чувствовал себя тем самым младшеклассником, которого из-за плохого поведения отправили на беседу к школьному психологу.

— Я бы порекомендовал вам посетить психиатра. У нас в поликлинике есть хороший специалист. Если вам нужно направление, могу вам его выписать.

— Не нужно.

Скарамучча никогда не считал себя сумасшедшим, несмотря на некоторые импульсивные поступки и скверные привычки, поэтому такая рекомендация казалась ему оскорбительной. К счастью, терапевт настаивать не стал, поставил на бумажку необходимую печать и отпустил пациента из кабинета с долгожданной справкой и убитыми нервными клетками.

На выходе Скарамучча чуть не врезался в Кадзуху, который его уже там ожидал.

— Ну как? Всё нормально?

— Да, пойдём отсюда, — прозвучало хмуро.

Клубок из картинок и образов стремительно закручивался в голове, как снежный ком. Сомнения и переживания плодились и наслаивались друг на друга. Всё правда настолько плохо? Значит, он больной на голову?

Пока Кадзуха всю дорогу молча плёлся следом, Скарамучча шёл впереди, утопая в хандре. Уже на подходе к дому он всё-таки решился высказать свои опасения:

— Скажи, по-твоему, я похож на психа?

Кадзуха сначала замешкался, но потом спокойно ответил:

— Нет, конечно, почему ты так решил? Что-то случилось?

— Ничего, забей.

«Ты определённо мне врёшь».

С недавнего времени в их общении многое поменялось. Ранее Кадзуха никогда не стремился стоять рядом, пока Скарамучча курил, а сейчас стал словно специально его поджидать, чтобы составить компанию. При этом сам он был далёк от вредных привычек. То же самое с алкоголем. Почему Кадзуха так странно на него смотрел, когда Скарамучча выпивал? Он что, правда настолько ущербно стал выглядеть? Всё дело в понизившейся толерантности к выпивке или в чём-то другом? Даже сейчас Кадзуха сверлил его таким беспримерным взглядом, что становилось мерзко. Ужас!

Но сегодня потрясения и не думали заканчиваться. Когда подошло время разойтись, Кадзуха вдруг свёл брови на переносице и ошарашил Скарамуччу новой неожиданной информацией.

— Скар, я хотел сказать, что уеду на пару дней. Дедушка плохо себя чувствует, я должен за ним присмотреть.

— Понял. Хорошо.

В середине декабря он уже отлучался на неделю, чтобы помочь родителям с уходом за дедом, поэтому Скарамучча относительно нормально воспринял эту новость. Он знал, что дом родителей Кадзухи находился в трёх часах езды на электричке, поэтому осознавал, что он в любом случае не сможет сократить длительность своего отъезда. Вот только...

После ответа Кадзуха стал выглядеть ещё более встревоженным.

— Если что-то случится — звони, я постараюсь быть на связи.

Скарамучча хмыкнул и кивнул.

— Ладно.

Неизвестно почему Кадзуха говорил так, будто без него должно было обязательно произойти что-то плохое. Последнее время его мотивы с трудом поддавались логическому объяснению.

— Когда именно тебе нужно уехать?

— Сегодня вечером, в пятницу уже вернусь.

«Ох... Значит, сегодня?»

К столь стремительному развитию событий Скарамучча оказался не готов. Он бы с радостью сопроводил друга прямо до перрона, но учебные «хвосты» слишком надоедливо путались в ногах. Вечером ему ещё предстоит разговор с куратором и планирование встречи с научным руководителем, чтобы доделать работу и согласовать правки. Наверняка эта женщина уже проклинает всё его существование. Дальнейший побег от общения с ней точно выйдет ему боком.

К сожалению, прощаться нужно было уже сейчас.

Неохотно смирившись с обстоятельствами, Скарамучча медленно подошёл к Кадзухе, слегка приобнял его и похлопал по спине. Он очень редко так делал, чтобы не спровоцировать собственный пульс на учащение, но сегодня посчитал подобное уместным. В разлуке даже вздорные несколько дней ощущаются до ужаса долгими. Поэтому надо сделать прощальный миг особенным и отложить в памяти до её окончания.

— Хорошо, тогда свидимся.

— До встречи, — улыбнулся Кадзуха.

«Я буду скучать».

***

Дома барьер в виде любовного томления рухнул и позволил скверным мыслям вновь ворваться в голову, как голодная стая тараканов, которая разрушала всё на своём пути. Они разбегались по мозгу и усердно наводили там беспорядки. Контролировать это было нереально.

И почему ему посоветовали обратиться именно к психиатру? Это шутка такая? Ну не может его внешний вид быть настолько удручающим, чтобы возникла весомая причина выписывать самому себе путёвку в дурдом. Да что ж это такое!

По столу ударили кулаком, отчего чёрный кот на диване махнул хвостом.

«Я ведь не сумасшедший!»

Это напомнило о событиях, которые должны были исчезнуть в памяти, но так не вовремя всплыли на поверхность из глубокого омута. Возвращаться мыслями в раннее детство, когда тебе уже двадцать, намного ужаснее в действительности, чем может выглядеть в теории.

На самом деле беспокойство преследовало его всю осознанную жизнь после той ссоры, но сейчас это чувство пробуждало в нём состояние, где он был беспомощным, жалким и ужасно одиноким.

Скарамучча собрался с мыслями и решил всё же взглянуть правде в глаза. Он встал из-за стола и ушёл в коридор, где в углу стояло высокое ростовое зеркало. Гладкое стекло крайне редко ловило в себе пасмурное отражение. Одно время даже были мысли его снять, но сейчас наличие настенного элемента интерьера с блестящей поверхностью пришлось очень кстати.

Скарамучча встал напротив него и, сглотнув, принялся стягивать с себя чёрную водолазку, которая уже чуть ли не срослась с его туловищем за эти годы. Настолько невзрачная вещь была просто создана для того, чтобы скрывать за собой многолетний опыт самовредительства, а также ещё одно воспоминание, заложившее фундамент для этой ужасающей привычки.

Он вытянул вперёд руки и впервые посмотрел на себя нового. На ладонях остались следы от порезов битым стеклом, а на предплечьях чуть ли не до локтей тянулись шрамы от самонанесённых ожогов с многолетней историей. Вид пострашнее синяков на венах закоренелых наркоманов. Последней деталью стала полоска шрама, пересекающая грудь справа в районе рёбер. Не самая уродливая, но самая болезненная часть из того, что это тело выдерживало.

К горлу подступил приступ тошноты, то ли от остаточного похмелья, то ли от мерзости картины, которую приходилось лицезреть. Он наклонился вперёд, прислонившись лбом к холодному стеклу. Зеркало стало казаться просто огромным и пугало своими масштабами. По привычке захотелось сесть на пол калачиком и спрятаться. От страхов, мыслей, самого себя. Когда-то этот способ действительно спасал, но теперь внутренние демоны нарастили свою силу. От них было не убежать.

Вместо позитивных мыслей мозг раз за разом прокручивал одни и те же фразы, которые засели уже на подкорке:

«Позорище», — говорила она.

«Не хочу тебя больше видеть», — говорила она.