Глава 5. Благодарность (2/2)

Проходя мимо широкого коридорного зеркала, он остановился на мгновение и бросил взгляд в сторону своего отражения. Полученная недавно кепка явно подходила его язвительной натуре, да и смотрелась неплохо в сочетании с прямыми иссиня-чёрными волосами, остриженными спереди до кончиков ушей. Скарамучча гордо вздёрнул голову, восхищённый увиденным. Хоть в нынешних погодных условиях эта вещь была абсолютно бесполезной, в будущем она могла ещё пригодиться.

— Рад, что тебе понравилось, — внезапно послышалось сбоку.

— Не зазнавайся.

Отвернувшись, он направился дальше, достал из кладовки металлическую стремянку и вынес её в межквартирный коридор. Кадзуха вышел следом. Лестница была установлена вплотную к стене, покрытой тусклой зелёной краской, которая едва делала её вид хоть немного презентабельным. Казалось, что даже самое вычурное новогоднее украшение не сможет скрасить здешнее уныние, что просачивалось отовсюду.

Когда Скарамучча закончил со установкой, он пару раз надавил на ступеньки, проверив на устойчивость, и отошёл. После этого Кадзуха взял в руки уже полностью распутанный ворох фонариков и осторожно забрался наверх. Назначенный консьержем работник присел рядом на табуретке, чтобы бездельничать.

— Слушай, а почему ты решил прийти именно сегодня? — спустя время задал вопрос Скарамучча, рассматривая грязный бетонный пол. Ему почему-то снова захотелось взять на себя инициативу в общении.

— Планировал раньше, но из-за учёбы не удавалось. А сейчас как раз в общежитии шумно, все выпивают и веселятся, мне всё равно там делать нечего.

— Не нравятся шумные тусовки?

— Нет, — Кадзуха уже монотонно развешивал резиновые мотки на кем-то заранее вбитые гвозди.

— Здесь наши мнения опять пересекаются, — взгляд Скарамуччи всё ещё был устремлён куда-то себе под ноги.

Он посидел задумчиво совсем немного, а потом кое о чём вспомнил:

— Ты, кстати, сладкое любишь?

— Люблю.

— Тогда подожди, я ща, — бодро поднявшись с места, он снова забежал в квартиру, дверь которой оставалась открытой настежь.

Через минуту Скарамучча вынес оттуда пару праздничных коробок, наполненных конфетами. Но не успел подойти ближе, как вдруг увидел, что лестница под ногами Кадзухи начала сильно раскачиваться. Он тут же без промедления подорвался, бросив упаковки со сладостями на пол.

— Осторожнее!

В последний момент ему удалось придержать слегка опешившего юношу со спины.

— Ты как? Цел? — фраза вырвалась изо рта на резком выдохе.

В груди дробно колотилась сердечная мышца. Слишком шумно.

— Да, прости, — глаза Кадзухи сделались огромными от шока.

— Идиот, нахрена ты опять извиняешься?! — прокричал Скарамучча и стащил недотёпу с верхней ступеньки. — Уйди, я сам всё доделаю!

Тот выглядел обескураженным и не спешил двигаться с места. В принципе, это даже к лучшему: если Кадзуха по-настоящему убьётся от падения с лестницы, Скарамучча станет главным подозреваемым. Проще отказаться от услуг столь сомнительного помощника.

Фыркнув, он вскарабкался к потолку и принялся самостоятельно развешивать остатки гирлянды. Дотянуться до самого верха оказалось сложно, но он упорно продолжал игнорировать сей факт, за весь процесс даже ни разу не обернувшись. Несколько минут протекли безмолвно.

Закончив с гирляндой, он спустился и унёс лестницу обратно, а потом поднял с пола брошенные коробки.

— Бери, — было сказано неожиданно резким тоном, когда подарки передавались Кадзухе. Потом Скарамучча направился ко входу в свою квартиру, но на пороге остановился, повернув голову. — Тебе что, особое приглашение нужно?

Кадзуха, наверное, был удивлён таким внезапным предложением, но не стал препираться. Он зашёл за знакомым следом и закрыл за собой дверь.

Снова оказавшись в гостиной, Скарамучча в первую очередь принялся искать глазами причину недавно учинённого беспорядка, а как только нашёл питомца дремавшим на плоской спинке кожаного кресла, заметно успокоился.

Поскольку сама квартира принадлежала пожилой женщине, в её интерьере присутствовало крайне мало интересных и стильных элементов, вследствие этого он лично старался по-разному внести живость в здешний интерьер. Однако не всегда у него это получалось хорошо.

В комнате почти у самого потолка над креслом и телевизором висели белые снежинки, вырезанные из дешёвой принтерной бумаги. По их виду складывалось ощущение, будто она прошла все девять кругов ада в процессе их создания. Кадзуха практически сразу зацепился глазами за эту деталь. А через минуту лицезрения жертв бумажной камеры пыток и вовсе расхохотался в голос, поначалу вызвав у временного владельца жилья сильное недоумение. Коралловые глаза с наигранным восторгом разглядывали болтавшихся наверху бумажных уродцев, а его смех становился веселее и заливистей с каждой секундой. На это Скарамучча с раздражением буркнул:

— Ты чего ржёшь?

— Ничего, у меня тоже не с первого раза получалось ровно вырезать, — Кадзуха ненадолго перестал смеяться, чтобы дать себе возможность перевести дух.

— Отвянь, нормально они выглядят, — от смущения Скарамучча был готов провалиться под землю. Он опустил козырёк кепки сильнее на глаза.

— Ладно-ладно, — Кадзуха по-доброму улыбнулся. — Если интересно, я могу показать несложный способ, как можно красивые снежинки сделать. Есть ещё бумага?

Скарамучча с недоверием покосился на него:

— Да, есть. На кухне, возле холодильника.

Кадзуха прошёл по указанному маршруту. Рядом с серым матовым холодильником лежала стопка чистых листов, а также небольшая кучка новостных газет и журналов по различным тематикам. Он присмотрелся к одному из них.

— А это что, журнал по астрологии?

— Не знаю, не интересуюсь подобным.

Кадзуха пролистал пару страниц и начал с любопытством вчитываться, пока Скарамучча уселся на стул.

— Хех, написано, что Скорпионам на этой неделе сопутствует большая удача, мне повезло.

— Чушь полнейшая.

— Да ну тебя, даже подурачиться не даёшь, — Кадзуха звонко хохотнул и вернулся к перебиранию макулатуры.

Затем он отложил всё ненужное в сторону и сел рядом за стол уже с ровной кипой белой бумаги и ножницами, которые также были найдены неподалёку.

Сначала он взял один из листков в руки и сложил пять раз.

— Смотри, — лезвия ножниц шустро заскользили по гладкой поверхности, оставляя после себя тонкие и плавные узоры.

Скарамучча с тупым взглядом пытался проследить за движениями чужих рук, но не успевал. Скоро Кадзуха развернул лист, и на свет появилось изящное творение из мелких линий и завитков.

— Попробуй тоже.

Скептически оглядев протянутые ножницы, он всё-таки решил попробовать повторить только что продемонстрированное действие. К сожалению, результат ожиданий не оправдал.

Кусок бумажки порвался ещё на первом разрезе, а в развёрнутом виде белое нечто вызывало своим видом только жалость. Середина снежинки была угловатой и кривой, ромбовидные дырочки по краям смотрелись несуразно из-за разного размера, а края представляли собой ровную скучную линию. Складывалось впечатление, будто творцом являлся пятилетний ребёнок.

— Чё-то хреново твой способ работает, — Скарамучча откинул созданную собой поделку в сторону и скучающе посмотрел в направлении окна.

— Да, твоя правда, из меня не очень хороший учитель, — Кадзуха неловко почесал затылок, — но, мне кажется, в твоей снежинке всё же есть нечто очаровательное.

— В каком смысле?

Он аккуратно подобрал отброшенное изделие.

— Ну... — Кадзуха задумался, — она такая по-детски нелепая, но при этом видно, что в неё были вложены твои старания. Не каждая красивая вещь несёт за собой глубокий смысл. Что-то на первый взгляд неопрятное и невзрачное может скрывать в себе даже больше души и чувств.

«Пиздишь как дышишь, подлиза».

Тем не менее, подобное приободрение заставило улыбнуться.

— Вот это ты выдал, конечно. Что ж, сочту за комплимент.

Они сидели ещё какое-то время и просто болтали о незначительных вещах. Кадзуха рассказал о том, что увлекается историей и любит собирать открытки из разных стран, куда ездил в командировки его отец, а Скарамучча поделился случаем из детства, когда отравился маминой едой, из-за чего пропустил неделю учёбы.

Копошение в собственной памяти погрузило его в старые, уже давно притупленные воспоминания о новогодних праздниках. Они с мамой часто ходили по магазинам и вместе покупали украшения. Тогда он вырезал такие же страшные бумажные снежинки, но она всегда хвалила даже самые уродливые из них. Накрытый стол, яркая сверкающая ёлка, недорогие, но такие ценные для детского сердца подарки, — всё это было жестоко убито и похоронено одним единственным днём. Ни о чём в жизни Скарамучча так сильно не сожалел, как о своих действиях тогда. Но правда ли, что всё хорошее рано или поздно обязано заканчиваться? Такая история больше подходила для сюжета драматического романа, нежели реальной жизни, но, походу, матрица где-то дала сбой.

Мысли слишком сильно гложили, поэтому он от них избавился, тряхнув головой.

— Всё в порядке? — Кадзуха обеспокоенно глянул на него.

— Да, забей.

Почему-то он продолжал сверлить его своим взволнованным взглядом, а потом вообще решил озвучить весьма странное предложение:

— Я тут заметил у тебя турку и пачку нерастворимого кофе на полке. Желаешь попробовать мой авторский напиток? При первой встрече мне так и не удалось приготовить что-то лично.

— Без разницы, делай как хочешь.

— Обещаю, будет вкусно, — Кадзуха широко улыбнулся, встал и подошёл к плите.

Скарамучча безразлично наблюдал за тем, как он искусно управлялся с привычными ему кухонными приспособлениями. Спустя пару минут помещение наполнил лёгкий пряный аромат. Необъяснимая расслабленность наполнила тело, заставив прикрыть глаза. Он бы и сидел так бесконечно долго, если бы его не потревожил звук полной чашки, поставленной рядом на стол.

«Пахнет приятно, но я всё равно сомневаюсь, что это сможет мне понравиться».

Он взял чашку обеими руками и немного отпил. Во рту загорчила терпкость, такая резкая, что сводило скулы. Это было неожиданно. Хоть Кадзуха и видел его пьющим горькую жижу в своей кофейне, Скарамучча никак не ожидал, что он действительно запомнит и воспроизведёт понравившийся ему вкус.

Вышло даже лучше.

«Никто обычно не обращает внимания на то, что мне нравится».

Душа и тело одновременно согрелись.

— Спасибо, — тихо проговорил он и сделал ещё один глоток.

— Но за пустяки ведь не благодарят, верно?

Кадзуха хохотнул и опять одарил его своей широкой тёплой улыбкой. Внутри что-то затрепетало.