Часть 2 (1/2)
Юноша несся по тротуару, словно гонимый фуриями отчаяния. Мимоходом задевая прохожих, и слова извинений, словно вспорхнувшие бабочки, срывались с его губ, полные неподдельного раскаяния. Достигнув, наконец, цветочной лавки. Он с грудью, разрывающейся от боли, позволил себе жадный, хриплый вдох, будто глоток живительной влаги в безводной пустыне.
Магазин был причудливой химерой, сотканной из грез и воспоминаний, будто произрос из самой утробы земли, пропитанной шепотом сказок. Он являлся древом-хранителем, раскинувшем свои ветви в приветственном объятии, словно укрывая от капризов фортуны и даря прохладу в знойный день. Корни, словно мудрые старцы, выложили лестницу из трех ступеней и оберегали клумбы, где полевые цветы, словно хор нимф, нашептывали свои хрупкие истории ветру.
Всякий раз, этот зачарованный уголок пленял взоры прохожих, пробуждая в их сердцах трепетное любопытство и робкую надежду, как луч солнца, пробивающийся сквозь густую листву. Но сильнее всего манил их секрет, заключенный в названии, выведенном над дверью мерцающими письменами, словно звездная пыль: «Сад утерянных грез». Какие тайны хранила эта дверь, какой мир дивных откровений и целительного бальзама для израненной души мог подарить этот странный, но столь притягательный оазис забвения?
Протерев стекла очков в васильковой оправе, юноша вошел в цветочный магазин, и мир за порогом угас, словно в предрассветной дымке. Он ступил в Эдем, где властвовала оргия красок и благоуханий. Пьянящий хоровод ароматов обрушился на него каскадом, сплетаясь в симфонию, доселе неведомую, но бередящую струны души с ностальгической тоской. Каждый вдох – это пролог весны, шепот надежды, томный вздох любви, затаившийся между лепестками. Это был запах предчувствия, флер ускользающего счастья, тайна, манящая, как ”запретный плод”. Он понимал, зачем сюда стремятся смертные – чтобы вырвать из этого рая горсть волшебства и поднести к ногам любимых, словно дань ”вечной любви”. Легкая улыбка, сотканная из тепла и нежности, коснулась его губ, словно бабочка крылом. В глубине глаз вспыхнул робкий огонек, отражение мечты, словно он сам готовился преподнести кому-то целую вселенную, запечатленную в хрупком букете – ”звезды в горсти”.
Внутри магазин разверзся бездной, истинным порталом в цветочную Нарнию! Скромный фасад, будто застенчивый привратник, и намеком не выдавал сей феерии красок, таившейся за его стенами. Дерево, дерево во всем! Стены, пол, потолок – все источало тепло и уют, словно ты попал в объятия древнего древа-чародея. А люстра! О, эта люстра! Она сияла, как корона лесной феи, рассыпая бриллиантовые искры по этому флористическому царству, словно щедрая рука сказочного монарха.
Прямо напротив входа горделиво возвышался прилавок, принявший облик исполинского, лукаво ухмыляющегося котяры. Хвост служил пьедесталом для горшка с аметистовыми хризантемами (очевидно, кот был истинным сибаритом, ценителем изящного!), а на голове его красовалась пирамида журналов, словно Вавилонская башня мудрых советов по уходу за этими прихотливыми красавицами. Над кошачьей головой неумолимо тикали часы, отсчитывая минуты до следующей водной процедуры, будто неустанный метроном в симфонии цветочной жизни.
Но главное! Цветы, цветы, цветы! Их было столько, что казалось, будто ты камнем летишь в цветочный омут, теряя ориентацию в этом благоухающем хаосе! В шкафах, на полках, на полу – они цвели, благоухали, словно сирены, заманивая в свои объятия. Некоторые отчаянные головы умудрились примоститься даже на потолке, свисая вниз роскошными цветочными лианами, создавая эффект волшебного сада Семирамиды. От этого ошеломительного великолепия глаза разбегались, как тараканы при внезапном озарении светом, но только не у тех, кто здесь обитал, – у закаленных цветочным безумием адептов флористики.
Юноша, не теряя драгоценного времени, двинулся к логову персонала, искусно спрятанному за массивной спиной кота-прилавка. Комната оказалась скромной обителью уставших флористических нимф. Деревянная тема продолжала свое триумфальное шествие, словно дерево вознамерилось захватить мир! В центре восседал круглый диван, готовый принять в свои мягкие объятия любого измученного работой путника, а рядом с ним примостился хрустальный столик, будто специально созданный для утонченных чайных церемоний. Шкаф для одежды, стол, на котором царствовали чайник и микроволновка. Маленький, но гордый холодильник, раковина в углу и… конечно же, цветы! Куда же без них в этом цветочном вертепе? Даже в скромной комнате персонала они умудрялись цвести и благоухать, напоминая, что жизнь прекрасна, даже если ты погребен под горой лепестков, словно герой, павший на поле брани, усыпанном розами.
— Лирион, объявился! Что за опоздание сегодня, соня? — прощебетал Юкио с дивана у входа, словно колибри, поддразнивающая первого проснувшегося цветка.
— Юкио, прости меня Учитель впал математический фурор, — пробормотал Лирион, смущенно потупив взор. Казалось, стыд прожигал землю под ногами, грозя поглотить его целиком.
— Ах, что ж, прощаю! Лови момент, как говорится, — кокетливо махнула она рукой, словно отпуская на волю стайку бабочек.
Улыбка озарила лицо юноши, словно Гелиос после долгой, изнурительной зимы, расплавляя лед тоски. Он, словно пушечное ядро, влетел в раздевалку, жадно стремясь облачиться в ”боевую раскраску”. Босс Лириона, тот еще изобретателем. Был известен своей неуемной фантазией, что, словно вирус, заразило и рабочую униформу.
Юкио же щеголяла в классике жанра, словно сошедшая с полотен прерафаэлитов: милое небесно-голубое платьице до колен, белоснежный фартучек, кокетливый черный бант, игриво примостившийся на голове, и простые черные босоножки. Ни дать, ни взять – воплощенная девственность!
Лирион же преображался в нечто… более экстравагантное. Белая рубашка, строгий черный фрак без рукавов (видимо, дабы дать свободу танцующим жестам!), черные обтягивающие брюки. Элегантные туфли в тон, дерзкий красный бант на шее и, словно глазурь на торте, маленький цилиндр! Словно сошедший с афиши водевиля, готовый сорвать овации! Сбросив очки и вставив линзы, от которых его карие глаза вспыхнули озорным огнем, словно угольки в горне. Лирион помчался за прилавок, готовый источать радушие и хорошее настроение, словно фонтан, бьющий ключом. Ведь в этом и заключалась его работа, а он, если отринуть скромность, был в этом деле виртуоз!