Глава 20 (2/2)

— Но ведь, возможно, она не виновата! Ты же сам дал понять, что идея принадлежала не ей, — обернулась к нему она, смахнув слёзы рукой.

— Вот в этом мы сейчас и попробуем убедиться, — взял её за руку Драко. — Ну же, Грейнджер, перенеси нас в ту чёртову комнату.

Его тон не терпел возражений, да и вряд ли бы ей хватило сил спорить, поэтому буквально через секунду они оказались посреди маленькой тёмной комнаты, в углу которой неподвижно стояла Джинни. Возле кровати был включен торшер, и в его свете она, одетая в свадебное платье и фату, выглядела вдруг такой хрупкой и беззащитной, что у Гермионы от чувства вины кольнуло сердце.

Какое-то время все молчали, не зная, как начать разговор, но, когда Драко втянул ртом воздух, очевидно, намереваясь что-то сказать, Джинни тихо заговорила:

— Я могу лишь отвечать на ваши вопросы, но сразу скажу, что дам ответы далеко не на все. Я дала обещание и не смею его нарушать.

— В таком случае я приступлю, — нетерпеливо произнёсДрако. — Это ты лишила нас памяти?

— Да.

В этот миг яркой вспышкой перед Гермионой пронеслось воспоминание о том самом повторяющемся сне, который заканчивался тем, что кто-то поражал Драко заклинанием. Теперь она была уверена: этим человеком была Джинни.

— ... прости меня, пожалуйста. Гермиона... — донёсся до неё умоляющий женский голос, потом в сознание вторгся второй, мужской.

— К чёрту извинения, Уизли! Слишком поздно. Давай продолжим нашу славную беседу. Мы встречались с Грейнджер?

Какое-то время Джинни молча смотрела на него, а затем со вздохом ответила:

— Сложно сказать...

— Я спрашиваю, у нас с ней были отношения? — сквозь зубы вымолвил Драко, перебив её.

— Да.

Гермиона громко охнула и прикрыла рот рукой. Она невольно вцепилась в предплечье Драко, стараясь удержаться на ногах, и от этого его скулы лишь больше напряглись, а выражение лица ожесточилось.

— Это Грейнджер попросила тебя стереть память? —холодно поинтересовался он, и Гермиону сковал холодный ужас. Ответа не было мучительно долго, и в это время ей казалось, что она медленно умирает, вглядываясь в полные мольбы глаза Джинни, которая почему-то всё ещё молчала.

— Я не смею говорить, Малфой, кто это сделал. Это один из тех вопросов, на которые ты никогда не услышишь от меня ответ. Так же не спрашивай причину, по которой я согласилась это сделать, потому что я скорее умру, чем расскажу правду.

— Вот как? А я надеялся, — с сарказмом отозвался он, в то время как его взгляд потемнел ещё больше.

— Джинни, а возможно ли всё вспомнить? —негромко спросила Гермиона, предупреждая следующую фразу Драко, которая, без сомнения, была бы малоприятной, если судить по его виду.

— Да, но, прошу тебя, Гермиона, не стоит делать этого! Пожалуйста, не копайтесь в прошлом! Сейчас всё так хорошо, зачем вам сознательно рушить своё счастье? — потеряв контроль, отчаянно бросилась к ним Джинни, и в это мгновение Гермиона с ужасом осознала, что в глубине души согласна с ней.

— Одним разом больше, одним — меньше, Уизли. Расскажи, как вернуть воспоминания. Я так понимаю, здесь сработало не просто заклятие забвения? — нетерпеливо продолжил Драко, игнорируя то, как сильно сжала его руку Гермиона.

Но Джинни словно не слышала его. Она всё продолжала умоляюще смотреть на Гермиону, шепча «Пожалуйста!».

— Ты меня слышишь? Отвечай, как вернуть воспоминания! — чуть повысил голос Драко, и только тогда услышал ответ.

— Ты прав, Малфой, это не обычное заклятие забвения. Это сложная древняя магия, изучение которой не входит в рамки школьной программы, потому что она напрямую связана с вмешательством в чувства и отношения между людьми. Суть одного из заклинаний, относящихся к этому разделу волшебства, в том, что в специально созданный Омут памяти заключаются все мысли и воспоминания одного ровно с момента, как он начал испытывать какие-либо нежелательные эмоции к другому. Тогда, после проведения ритуала, всё, что связано с этим другим человеком: все мысли, чувства, события, — автоматически запечатываются в Омуте, а при повторном произнесении заклинания сразу же забываются. То есть человек смутно помнит, что с ним происходило в этот период, но, однозначно, теряет память о своих чувствах и отношениях, которые его связывали в это время с кем-то ещё.

— Стой, я, вероятно, знаю это заклятие, — наморщила лоб Гермиона, а после тихо произнесла на латинском: — Obliviateanimi.

Джинни молча кивнула.

— Значит, чтобы вернуть воспоминания... — начал Драко.

— ... нужно найти Омут памяти и, произнеся заклятие, окунуться в него.

Гермиона часто заморгала.

— Но почему ты не уничтожила его? Ты же могла уничтожить, и тогда бы мы ничего никогда не вспомнили.

Джинни закусила губу и долго посмотрела на Гермиону.

— Потому что не смогла.

Её взгляд был красноречивее любых слов, и Гермиона в очередной раз прикрыла рот рукой, пытаясь совладать с рыданиями, рвущимися наружу.

— Где сейчас этот Омут? — мрачным, слегка дрожащим тоном спросил Драко.

— В Хогвартсе, — спокойно ответила Джинни, хотя по её лицу текли слёзы. — Там, куда всё прячут.

— Ты имеешь в виду Выручай-комнату, которая сгорела дотла?

— Сгорело лишь одно из хранилищ. Но остальные остались целыми.

— Остальные? — недоумённо воскликнула Гермиона, подавив всхлип.

Джинни печально улыбнулась ей. В её глазах плескались боль и раскаяние.

— Я загадала такое место, что если эту комнату кто-то и сумел бы найти — только я и вы двое. Поэтому если вы действительно захотите найти чашу, то обязательно это сделаете. Но я прошу... Умоляю, не стоит.

В её голосе вновь слышалось такое отчаяние, что это ранило сердце Гермионы. Она и представить не могла, что свадьба лучшей подруги обернётся раскрытием ошеломляющей, ужасной правды, с которой она не знала теперь, что делать. Интуиция подсказывала последовать совету Джинни, но она прекрасно понимала, что Малфой сделает всё, только бы вспомнить.

— Значит, мы едем в Хогвартс, — словно прочитав её мысли, жёстко заявил Драко, встретив испуганный взгляд Джинни, а следом повернулся к Гермионе. — Завтра в пять сорок встретимся на станции вокзала Кингс-Кросс, Грейнджер. В шесть как раз отбывает поезд в Хогсмид.

— Стой, Малфой, но как же... — чувствуя, как паника и ощущение безысходност постепенно накрывают её, произнесла Гермиона.

— Я всё улажу. Мы завтра едем в Хогвартс.

С этими словами он двумя большими шагами пересёк комнату и взялся за дверную ручку. Лишь когда Драко повернул её, он через плечо бросил:

— Мне жаль, Уизли, что я испортил твою свадьбу. Хотя, возможно, мы квиты.

Глухой хлопок известил, что Малфой исчез.

За окном прогремел раскат грома и заглушил громкий всхлип, с которым Гермиона осела на пол.

* * *

Всё оказалось проще, чем он предполагал. Уже на следующий день ему удалось лично поговорить с МакГонагалл, которая ненадолго остановилась в маленьком отеле в Косом Переулке, очевидно, намереваясь перевести дух после свадьбы Поттера. Драко долго размышлял, какую причину назвать ей, чтобы она разрешила им с Грейнджер посетить Хогвартс, но не нашёл ничего лучше, чем сообщить слегка подправленную правду. В письме он просил о встрече, ссылаясь на вопрос крайней срочности, а когда МакГонагалл, поддавшись его настойчивости, согласилась, как на духу выдал заранее продуманную историю про их с Грейнджер потерянную память. Он в общих чертах рассказал, что некто решил сыграть с ними злую шутку и наложил заклятие забвения, заключив воспоминания в Омут памяти, на что Минерва резонно поинтересовалась, откуда им стало об этом известно. И тогда пришёл черёд небольшой лжи, заключавшейся в умело построенной повести Драко об удивительных результатах отдыха на курорте, во время которого на них с Грейнджер снизошло «озарение», что на последнем курсе они оба стали жертвами древней магии, а посему нужно как можно скорее вернуть утраченные воспоминания, пока нежелательные последствия не дали о себе знать. Конечно, он догадывался, что Минерва не слишком-то верит его словам, но, видимо, весь его вид говорил о такой отчаянной необходимости вернуть потерянное, что в конце концов она сдалась и нехотя выдала разрешение на посещение Хогвартса на один день при условии, что Гермиона подтвердит сказанное Малфоем.

В тот миг душу Драко посетило беспокойство может, что Грейнджер не захочет пойти на этот шаг, но, к счастью, она очень быстро прислала ему ответное письмо, в котором была написана всего одна фраза: «Поверить не могу, что сделала это». Прочитав эту строчку, он даже слегка улыбнулся: годы шли, а врать преподавателям Грейнджер по-прежнему была способна, только мучаясь угрызениями совести.

На вокзале было непривычно тихо и безлюдно, и поначалу Драко опасался, что ошибся платформой. Он ещё раз убедился, что пришёл туда, куда надо, прочитав «Лондон-Хогсмид» на табличке, прикрепленной к одному из окон вагона, и для верности спросил у пожилой женщины, сидящей на скамье возле колонны, действительно ли поезд отправляется через пятнадцать минут. Та приветливо улыбнулась и, начав со слов: «Да, сынок, но вот раньше поезда ходили по другому расписанию...», пустилась в долгие рассуждения относительно былых времён и эволюции системы волшебного железнодорожного сообщения. Драко бы сразу дал понять, что ему это нисколько не интересно, если бы не застыл, увидев вдалеке одинокий женский силуэт, который не спеша приближался к нему. Сердце невольно начало стучать чаще, когда он различил длинные густые локоны, струящиеся по плечам, и уловил до боли знакомый звук лёгких шагов, говоривший, что это Грейнджер.

Она остановилась в паре метров от него, замерла в нерешительности, столкнувшись с ним взглядом, и в этот момент кулаки Драко непроизвольно сжались, когда он в очередной раз осознал, насколько она была красива. Это злило, ведь он рассчитывал держать её на расстоянии до тех пор, пока не узнает всю правду о прошлом, но душа разрывалась от жгучего желания восполнить отсутствие встреч, которое заставило так сильно по ней скучать.

— ...и вот тогда министр сказал... — донёсся до него увлечённый старческий голос, что вернуло его в реальность.

— Простите, мэм, но мне пора. Меня уже ждут, — не слишком любезно перебил её Драко, кинув быстрый взгляд в сторону Грейнджер, на что старушка, встрепенувшись, заохала.

— Ой, правда, что-то я заговорилась. Иди, сынок, к своей девушке, негодно заставлять такую красавицу ждать, — похлопала она его по руке и улыбнулась Грейнджер, которая, услышав её, смутилась и, пробормотав «Спасибо», отвела глаза.

— Счастливой дороги, мэм, — коротко кивнул Драко и подошёл к Гермионе, ощутив неловкость от сложившейся ситуации. Она подняла на него глаза и в миг, когда они посмотрели друг на друга, между ними словно пролетела тень какой-то общей эмоции, отозвавшейся в душе Малфоя трепетом. Совершенно некстати ему вспомнились бесчисленные разы, когда он, как сейчас, старался держать себя в руках, но в итоге всё равно сдавался почти без боя.

— Привет, — прервав неловкую паузу, заговорила Грейнджер, и Драко поймал себя на мысли, что стоит к ней гораздо ближе, чем следовало бы в его ситуации.

Он нехотя сделал шаг назад и еле слышно произнёс:

— Седьмой вагон, второе купе. Ты снова опоздала, поэтому нам следует поторопиться, чтобы успеть.

Прежде чем отвернуться, Драко заметил, как боль мелькнула в её взгляде в ответ на его жёсткий, практически лишённый эмоций голос, и от этого у него самого сжалось сердце, а со дна души поднялась озлобленность на себя.

«Не смей чувствовать, не смей. Возможно, это она во всём виновата, возможно, это она предала тебя, пожелав скрыть позорные для неё отношения самым лёгким способом».

Драко уцепился за эту мысль и уверенно зашагал по перрону, убеждая себя, что всё делает правильно. Миновав два вагона, он почти оказался возле входа в свой, когда услышал:

— Стой!

У него перехватило дыхание от полного муки звука её голоса, и он на мгновение замер, закрыв глаза. Эмоции вот-вот готовы были выйти из-под контроля, когда он, сжав челюсти, резко развернулся, а затем холодно спросил:

— Что?

Грейнджер смотрела на него широко распахнутыми глазами, в которых читалось отчаяние. Она сделала два шага и оказалась так близко, что он при желании сумел бы её поцеловать, чуть склонив голову.

— Я не хочу, — прошептала она, с мольбой вглядываясь в его глаза.

Конечно, Драко понял, что она имела в виду, но всё же переспросил, борясь с желанием то ли оттолкнуть её, то ли притянуть ещё ближе:

— Чего ты не хочешь, Грейнджер?

Она покачала головой, не сводя с него открытого взгляда.

— Я не хочу вспоминать, Драко. Не хочу, потому что чувствую: всё изменится.

Он едва горько не рассмеялся. Невиданная сообразительность.

— Изменится?! — негромко заговорил он. — Думаю, всё и так изменилось, Грейнджер. Всё изменилось в тот момент, когда я понял, что когда-то уже хотел быть с тобой, но не имел такой возможности. Полагаю, причину ты помнишь?

Она нервно сглотнула и едва ощутимо дотронулась до его руки, из-за чего по телу будто прошёлся электрический разряд.

— Зачем нам это сейчас, Драко? Вспоминать, что было? Зачем копаться в прошлом, если в настоящем и без этого хватает проблем, вопреки которым мы всё равно можем быть вместе?

Она воззрилась на него с такой надеждой, что на секунду вера Драко пошатнулась, а где-то в глубине души появилась призрачная мечта, что всё может быть хорошо и без этого знания, к которому он так убийственно стремился.

Тем не менее этого было недостаточно.

— Ты не понимаешь, Грейджер, — дрогнувшим голосом тихо вымолвил он, скривив губы в печальной усмешке.

— Возможно, но я понимаю другое: я хочу быть с тобой, — на одном дыхании выпалила она, отчего оба опешили.

Драко ощущал, что начинает поддаваться её словам, её натиску, а оттого стоял на месте, не в силах вымолвить хоть что-то. Внутри шла пламенная борьба.

— И я понимаю ещё кое-что, Драко, — смело взглянув на него, придвинулась к нему чуть ближе Гермиона, а затем еле слышно, но уверенно произнесла: — Ты хочешь быть со мной тоже, ведь правда?

Сказанное отозвалось болью в сердце, и он почти готов был сжать её в объятиях и, наплевав на план, уступить уговорам, если бы не громкий гудок поезда, извещавший, что тот вот-вот отправится в путь. Это привело его в себя и прояснило мысли.

Нет, он не должен отступаться. Он перестанет себя уважать, если отступится.

— Нам уже пора, Грейнджер, — холодно отозвался Драко, невероятным усилием воли заставив себя отвернуться. — Отправление через несколько минут.

Он двинулся по направлению ко входу в вагон, но остановился, не услышав её шагов.

— Ты не поняла меня? — раздражённо кинул он, развернувшись в пол-оборота.

— Нет, похоже, это ты меня не понял, — отзеркалив его выражение лица, скривилась Гермиона, но, до того как она смогла что-то возразить, он грубо схватил её за запястье и силой втащил в тамбур, после чего прижал её руки к своей груди.

— Послушай меня внимательно, Грейнджер, — нетерпеливо начал он. — Ты не читала мой дневник и понятия не имеешь, что значили для меня те отношения. Я уверен, что в последние месяцы, которые мы проводили с тобой в Хогвартсе, мне меньше всего на свете хотелось забыть об этом. Но что насчёт тебя? Я понятия не имею, что ты испытывала тогда, но если учесть, что твоя дражайшая подруга наложила на нас Обливиэйт по чьей-то просьбе, то мне несложно сложить два и два и получить вполне очевидный ответ, кто стоит за всем этим дерьмом.

Она уставилась на него, широко раскрыв глаза, в которых явно читались страх и боль, и Драко отпустил её руки, сделав шаг назад. Какое-то время они оба молчали, прежде чем Гермиона наконец выдала:

— Ты не можешь быть уверен наверняка, Драко. Вряд ли я могла бы поступить так, если, по твоим словам... Если мы оба...

Она запнулась, а её щёки окрасил лёгкий румянец.

— Не могу. Но и быть с тобой, живя с мыслью, что, возможно, когда-то ты, наплевав на всё, без моего ведома решила за нас двоих, что делать с той грёбаной связью, тоже не в моих силах. Именно поэтому, Грейнджер, — он мягко коснулся её щеки, невесело усмехнувшись, — я обязан выяснить правду. А ты обязана мне в этом помочь, хочешь ты того или нет.

С этими словами он резко развернулся и зашагал в сторону купе, мрачно отметив про себя, что Грейнджер нетвёрдой походкой последовала за ним.

Пейзажи сменяли друг друга, но за мокрым от дождя стеклом было сложно что-то разглядеть, хотя Драко при всём желании не сумел бы этого сделать. Он уже порядка нескольких часов усиленно делал вид, что глядит в окно, хотя на самом деле краем глаза наблюдал за Грейнджер, знакомилась с записями в его дневнике. По её лицу можно было легко определить, о каких именно событиях она читала в тот или иной момент, ведь её живая мимика тут же отражала все испытываемые ею эмоции. В эти минуты Драко невольно любовался ею, всматриваясь в её черты и коря себя, что не способен отвести от неё взгляда. И если исключить этот факт — находиться с ней в одном купе поначалу было вполне сносно. Во всяком случае, ему удавалось держать себя в руках.

Но всё изменилось в миг, когда он понял: Грейнджер перешла к самой насыщенной на события части дневника, в которой были моменты, что вызывали волнение и неловкость даже у самого Драко. Он видел, как немного покраснели щёки Грейнджер, а пальцы впились в обложку дневника. Она едва заметно напряглась, выпрямившись в спине, и в это мгновение взгляд Малфоя скользнул по её стройному телу, скрытому строгим коричневым платьем, которое, впрочем, достаточно облегало её, чтобы продемонстрировать, насколько хорошо была сложена Грейнджер. И вот, встречайте, снова они! Непрошеные мысли и откровенные воспоминания о близости с Гермионой, которые молниеносно завладели разумом Драко. Он не заметил, как перестал делать вид, что смотрит в окно, а вместо этого откровенно уставился на Грейнджер, снедаемый внезапно проснувшимся влечением. Её грудь вздымалась чаще обычного под эластичной тканью платья, сияющий взгляд был прикован к страницам дневника, а влажные губы были слегка приоткрыты, словно она в любое время готова была издать стон. Драко сильнее сжал челюсть, уговаривая себя успокоиться, но беспощадное воображение рисовало, как легко ему будет притянуть её за запястье, смять её рот в поцелуе, а затем задрать подол платья, обнажив манящие бедра. Будто в довершение этих мыслей Гермиона сменила позу, на секунду чуть раздвинув ноги, прежде чем скрестила их вновь. Но этого было достаточно, чтобы Драко заметил: на ней чёрное бельё.

Твою мать.

Казалось, напряжение затопило стены маленького купе, и Малфою стало почти невыносимо дышать от сводящей с ума жажды. Ведь он был уверен: Грейнджер сейчас читает о том, что он с радостью воплотил бы в это самое мгновение, и, судя по её плотно сжатым бёдрам и неспокойному дыханию, она бы сама от этого вряд ли отказалась. Драко помнил, в каком он был шоке, прочитав, что за вещи они вытворяли в стенах школы. Тогда, всего несколько дней назад, ему явно было не до похоти, но теперь, когда она была так близко, а их колени едва не соприкасались, желание затопило его вместе с оглушающей правдой: он так часто обладал ею в прошлом, наслаждался её телом, бесстыдно ласкал его, и, вполне возможно, этого больше никогда не повторится. Поэтому в этот момент Драко многое отдал бы за возможность хотя бы вспомнить всё это, а лучше... Лучше претворить в жизнь.

Малфой понял, что зашёл в своих фантазиях слишком далеко, лишь когда напряжение в брюках стало настолько сильным, что причиняло вполне ощутимый дискомфорт. Чертыхнувшись про себя, он вновь перевёл глаза на лицо Грейнджер и с удивлением обнаружил, что она пристально смотрит на него странным взглядом. На секунду опешив, Драко постарался сделать вид, будто он не пялился на неё последние пятнадцать минут с опаляющим желанием овладеть прямо здесь.

— В чём дело? — придав интонации нарочитую небрежность, бросил он и отвёл взгляд к окну, мысленно ругая себя, что умудрился так легко попасться.

— Думаю, это я должна у тебя спросить. Ты слишком долго смотрел на мои ноги, — услышал он её звенящий от напряжения голос.

— У тебя чулок сполз, Грейнджер. Я хотел тебе об этом сказать, но ты была слишком увлечена чтением, — постарался перевести тему Драко, чувствуя на себе её пламенный взгляд.

— Неужели? — неверяще отозвалась она, и он обернулся, вмиг осознав, что это было ошибкой.

Их взгляды столкнулись, и напряжение, что чувствовал Драко в стенах этого купе, казалось, увеличилось в бесчисленное количество раз. Глаза Грейнджер были темны, зрачки расширены до предела, а губы всё так же слегка приоткрыты, и это сводило Драко с ума.

Нет, он не должен поддаваться. Во что бы то ни стало не должен.

— Так удивительно читать обо всех этих вещах, Малфой, — внезапно начала Гермиона дрогнувшим тоном. — Читать и предполагать, что такого может уже никогда не быть, что до секунды, когда, вероятно, всё будет потеряно, осталось всего пару часов. Ты думал об этом, Драко? О том, что, возможно, эта поездка — последнее, что нам осталось?

Её слова оглушили его. Ведь она права: в худшем случае сегодня поздно вечером всё закончится, и он никогда не сможет быть рядом с ней, докопавшись до ошибок прошлого. Велика ли вероятность, что всё обернётся иначе? Что, когда шторм утихнет, настанет покой? Насколько реально, что он сумеет жить без неё, если узнает о её поступке? А вдруг он сам виновен во всём, и тогда ей будет сложно его простить?

Вопросы мучили его, разрывали изнутри, и это осознание, что всё действительно совсем скоро может закончиться, убивало. Конечно, он помнил все доводы, благодаря которым столько времени оставался хладнокровным по отношению к Грейнджер, но сейчас ни один из них не способен был пересилить его стремления прикоснуться к ней. В последний раз.

— Ты нужен мне, Драко, — немного сдвинулась к нему Гермиона, и он увидел отчаяние, смешанное с желанием, в её взгляде. Что-то внутри слабо запротестовало, и он попытался ухватиться за это.

— Нет, Грейнджер, — выдавил он, ощущая, как тело болезненно напряглось от нечеловеческой борьбы с собой.

— А я нужна тебе. Наверное, в последний раз.

Последние слова она уже прошептала в самые губы, и это стало последней каплей.

Он услышал её лихорадочный вздох, когда, резко встав, подался вперёд и притянул её за талию так сильно, что ей наверняка было больно. Их губы встретились, и это было похоже на безумие, они были похожи на безумцев. Руки беспорядочно блуждали по телам друг друга, языки неистово сталкивались, и всё пространство как будто вдруг сузилось до них двоих, вынуждая только сильнее вжиматься, острее чувствовать, болезненно наслаждаться и не отрываться. Драко задыхался от этой близости, был уверен, что не должен сдаваться, но сдавался до конца, предпочитая опять упасть, но быть с ней. Внезапно поезд вошёл в крутой поворот, и ноги Драко подкосились, отчего он рухнул на сиденье, увлекая за собой Гермиону. Теперь она оказалась на его коленях, а когда они возобновили прервавшийся было поцелуй, заёрзала, следуя инстинктам тела.

— Чёрт, Грейнджер... — невольно пробормотал Драко, едва не застонав, когда ощутил, как правильно она двигается, медленно доводя его до безумия. Смутно осознавая, что делает, он толкнулся бёдрами ей навстречу, и в этот миг готов был разорвать грёбаную одежду, что мешала их прямому соприкосновению. Он слишком много дней вспоминал последнюю ночь, проведённую с Грейнджер в «Магнолии», слишком часто мечтал повторить, и только последние события вынудили его отказаться от этого намерения. Поразительно, каким он был глупцом, полагая, что есть хоть какая-то вещь на свете, способная удержать его от Гермионы, даже если это означает совершеннейший крах его гордости. И сейчас он понимал свою ошибку: он купил два билета в одно купе. Неужели он забыл: им двоим уже давно было невыносимо сохранять дистанцию? Что практически с начала отдыха они терпели поражение в этой бесполезной игре за право «не сломаться»? А может, где-то в глубине души Драко всё это помнил и втайне желал того, что эту минуту происходило?

Он почувствовал, как Гермиона настойчиво провела руками по его оголённому торсу — и когда она успела расстегнуть рубашку? — а теперь нетерпеливо пыталась совладать с молнией на брюках, невольно прикасаясь к его возбуждённой до предела плоти.

Чёрт, да, он определённо этого хотел.

Вдруг Грейнджер оторвалась от его губ и начала поцелуями спускаться ниже, периодически нежно прихватывая кожу зубами, что отдавалось в теле ещё большей волной возбуждения. Теперь ему было ясно, почему на курорте её ласки всегда сводили его с ума: просто она давно знала, что именно ему нравится, она наверняка так много раз в прошлом доводила его до безумия своими прикосновениям.

А потом, возможно, заставила забыть об этом.

Последняя мысль немного отрезвила Драко, а в душу стало прокрадываться уже знакомое отвратительное ощущение, что его предали. И, невзирая на то, что он безмерно хотел Грейнджер, Драко неожиданно осознал, что всё-таки должен остановиться во что бы то ни стало.

В миг, когда эта мысль посетила голову, её пальцы высвободили и обхватили его плоть. Только тут Драко заметил, что Грейнджер сместилась на пол и стояла перед ним на коленях, глядя прямо в глаза таким взглядом, что тело невольно откликнулась ещё большей волной вожделения, отозвавшегося болью в паху. Ведь Драко догадался, что она готова была сделать в следующую секунду.

— Грейнджер, не... — начал он, но не смог закончить, потому что почувствовал, как она накрыла плоть губами, и все его эмоции от этого прикосновения сложились в глубокий стон, вылетевший изо рта.

— Твою мать, — обречённо вымолвил он, ощущая, как она провела языком по всей длине, а затем глубоко захватила его целиком, лишив Драко одновременно дара речи, возможности здраво мыслить и вообще дышать. Она умело, уверенно ласкала его, и Малфой из последних сил сдерживался, чтобы не излиться прямо сейчас. Он смотрел на неё, исступлённо втягивая воздух сквозь зубы, и понимал, что никогда не видел зрелища более возбуждающего, чем это. И, когда она подняла глаза, Драко ощутил, что если сейчас не остановит её — все его попытки сохранить самоуважение окончательно полетят к чёрту.

— Грейнджер, — напряжённо произнёс он, приказывая себе отстранить её, хотя сделать это до сих пор не мог.

Она, словно не слыша, вновь закрыла глаза и вобрала его в себя так глубоко, как смогла. Драко грубо выругался, вцепившись до боли в обивку сидения, и откинулся головой на спинку. Он едва не завыл от бешеного желания позволить Грейнджер закончить начатое, а с другой стороны — от необходимости запретить это делать. Ведь если она виновна во всём — эта слабость, которой Драко готов был сдаться, могла сделать всё только хуже.

А вместе с тем её движения становились настойчивее, и он чувствовал, что разрядка так близка, что...

— Грейнджер, нет! — почти прокричал он и отстранил её. Дыхание никак не хотело успокаиваться, сердце лихорадочно колотилось, а внизу живота дико ныло от неудовлетворённого возбуждения. Драко видел, как Гермиона поражённо уставилась на него, пытаясь найти в его лице ответ на свой немой вопрос. Постепенно её выражение лица сменилось, и он осознал, как больно ей сделал тем, что оттолкнул её. Она отвела взгляд и не спеша поднялась на ноги. Закусив губу, она на секунду замерла, перевела увлажнившиеся глаза на окно, после чего резко развернулась и подошла к двери купе.

— Мне следовало догадаться, что ты больше не хочешь меня, — тихо проговорила она, и в это мгновение Драко, который и так сдерживался из последних сил, понял, что это конец.

Конец его самообладанию, его самоуважению, его внутренней борьбе.

Он снова проиграл. Правда, на этот раз расплата будет, как никогда, высока.

Одним резким движением Драко сократил расстояние до Гермионы и так сильно прижал её спиной к себе, что она сдавленно охнула.

— Думаешь, я не хочу тебя? Тогда что это, ответь мне, Грейнджер? — пылко спросил он, вжавшись в её тело возбуждённой плотью. — Что?

— Я... — дрожащим голосом начала она и застонала, когда он, перекинув её волосы на одну сторону, стал нетерпеливо целовать открывшуюся шею, продвигаясь к уху, и одновременно ласкать ладонями груди сквозь одежду.

— Я никогда никого так не хотел, как тебя, Гермиона, — горячо прошептал он ей в то время, как его руки властно прошлись по её телу и, погладив бедра, резко задрали подол платья. ­­— И даже тот факт, что, возможно, ты предала меня когда-то, не способен заставить меня желать тебя меньше.

Она чувственно застонала, когда он, грубо стянув с неё бельё, дотронулся до неё пальцами. Она, определённо, была готова для него, и это почти свело Драко с ума. На краткий момент зазвучал внутренний голос, пытающийся напомнить, что это ошибка, но в этот миг Грейнджер сама подалась бёдрами ему навстречу, и стало на всё плевать. Он слегка толкнул её вперёд, заставив прогнуться в спине и упереться ладонями в дверь купе, а в следующую секунду прикоснулся к ней краем плоти.

— А ты хочешь меня? — сквозь зубы проговорил Драко, мучительно стремясь убедиться, услышать, что не он один безумен в своём желании

— Да... Пожалуйста... — выдохнула она, и тут же одним резким движением он заполнил её до конца. Тишину купе разрезал их синхронный стон, а когда Драко медленно двинулся назад и вновь жёстко вошёл в неё, с её губ сорвался всхлип.

— Ты убиваешь меня, Грейнджер, вынуждаешь быть слабым, — неторопливо, но грубо двигаясь внутри неё, отчаянно вымолвил он. Но она будто его не слышала, просто стонала и подавалась бёдрами навстречу каждому его толчку. Казалось, в эту минуту ничего не существовало, кроме бешеной похоти, выплеснувшейся в острую необходимость обладать друг другом, сливаться воедино, уступать и сдаваться, вопреки всему. И это злило Драко — неспособность сопротивляться, и эту злость он вкладывал в движения, вбиваясь в тело Грейнджер так, словно хотел её наказать за то, что она, вероятно, сделала. Лишь осознание, что ей может быть больно, немного сдерживало его. На какое-то время он даже замедлил темп и почти остановился, пытаясь унять обуревавшие его чувства, приказывая себе хоть немного успокоиться, но в этот миг Гермиона нетерпеливо произнесла:

— Чёрт, Драко, пожалуйста... Сильнее.

И он, стиснув зубы от ударившей в голову страсти, одной рукой резко притянул её за талию, а другой — схватил за волосы так, что Гермиона запрокинула голову ему на плечо.

— Любишь жёстче, да, Грейнджер? — низким голосом спросил он и грубо толкнулся внутрь, вырвав у неё стон. — Интересно, как часто мне уже приходилось следовать твоим желаниям?

Его сильные движения постепенно начали ускоряться, и с каждым толчком ощущения отдавались в нём новой волной удовольствия.

— Скоро мы оба узнаем правду. Но что тогда будет с нами, скажи? — горько вымолвил он последнюю фразу, прежде чем полностью потеряться в чувствах от неистового контакта с Грейнджер. И когда её тело сотряслось под ним, когда она дошла до финала, он понял, что тоже падает в бездну вместе с ней, с болью осознавал, что, возможно, это происходит в последний раз.

_______________________________________________________

Одна из моих самых любимых глав, честное слово. А вот и арты, сделанные читателями конкретно к этой главе:

https://vk.com/photo196377711_320208128

https://vk.com/photo196377711_320208118

https://vk.com/album196377711_186519523

И напоминаю - в вк есть группа, посвященная моему творчеству! Более 100 обложек и артов, более 20 видео, посвященных ЛП и другим моим фанфикам, вы можете найти здесь. Добро пожаловать! https://vk.com/oeuvre_by_janeevans