Глава 20 (1/2)
Soundtrack — Snow Patrol « What If This Storm Ends»
— Ну, как я выгляжу?
Гермиона обернулась и замерла. Перед ней стояла Джинни и смотрела, в волнении ожидая ответ, но в этот миг было сложно вымолвить хоть слово, ведь та была сказочно красива. Воздушное белое платье со шлейфом, подчеркивающее женственную фигуру, собранные в простую, но элегантную причёску локоны, увенчанные фатой, и аккуратный бледно-розовый букет в её тонких пальцах говорили, что сегодня она невеста. Нежная, юная, хрупкая... Она была похожа на нимфу своим сияющим открытым взглядом и словно светящейся кожей, а её не перегруженное деталями одеяние только усиливало это впечатление. Гермиона соврала бы, сказав, что это не самая красивая невеста на свете.
— Ты... Боже, Джинни, ты так прекрасна! — наконец произнесла она и от обилия чувств обняла подругу. — Поверить не могу, что уже сегодня ты станешь женой.
— Тише, тише, дорогая, эта причёска держится на одном честном слове Флёр, а ты же знаешь: это по определению вселяет некую неуверенность, — попыталась пошутить Джинни, но Гермиона заметила, что её голос дрогнул.
Она не спеша отстранилась и заглянула той в глаза, в которых читалось смятение.
— Волнуешься? — тихо спросила Гермиона, взяв Джинни за руки.
— Немного, — честно призналась она, прикусив губу.
— Ты выходишь замуж за лучшего мужчину на свете, Джинни, — мягко успокоила Гермиона.
— Я знаю. И поэтому мне кажется, я его не достойна.
Гермиона вновь ласково притянула её к себе.
—Ты единственная, кто его достоин, Джинни. Только ты делаешь его счастливым. Я знаю, поверь.
И она действительно знала. С того дня, когда Гермиона в последний раз говорила с Гарри один на один, прошёл почти месяц. Они все были погружены в свадебные хлопоты, но от неё не укрылось: тот, невзирая на усталость и суету, выглядит бесконечно счастливым. Она была уверена: Гарри вряд ли рассказал Джинни, что осведомлён о её незаконченных отношениях с Блейзом, а ещё не сомневалась: он точно в курсе, что теперь этому всё-таки пришёл конец. Иногда, когда они вместе сидели в гостиной и обсуждали какую-нибудь очередную «важную» для Джинни деталь, вроде цвета скатерти на десертном столе, Гермиона улавливала, как Гарри с такой любовью и нежностью смотрит на свою невесту, что от этого на сердце теплело. Однажды он почувствовал: она за ним наблюдает, и обратил взгляд на неё. Тогда Гермиона мягко улыбнулась и еле заметно кивнула, чем, очевидно, смутила его, застав врасплох. Но буквально через несколько секунд настал её черёд чувствовать неудобство: Гарри перевёл глаза, на Рона, а затем воззрился на неё с немым вопросом. Их улыбки одновременно потускнели, когда оба поняли: ответа до сих пор нет.
Гермиона в самом деле понятия не имела, когда сможет признаться во всём Рону. Конечно, она не была морально готова, но была ещё одна причина, которая решала всё: она не знала, что будет дальше в её отношениях с Малфоем. Получив от Драко цветы на день рождения, она письменно поблагодарила его, но на письмо, как и в прошлый раз, ответа не последовало. До свадьбы Джинни оставалась всего неделя, поэтому Гермиона решила подождать наступления долгожданного события и, если до этого момента Драко по-прежнему не объявится, тогда попытаться ещё раз выйти с ним на связь.
— Гермиона? — негромко позвала её Джинни.
— Всё в порядке, просто задумалась, — поймав вопросительный взгляд, отмахнулась она и отошла к окну, стараясь унять щемящее чувство, которое возникло, стоило ей вспомнить о Драко.
На улице уже собрались почти все приглашённые и теперь радостно обсуждали предстоящее мероприятие, пробуя угощения с десертного стола, возле которого аккуратной горкой высились красивые праздничные коробки. Погода тоже не поскупилась на свадебный подарок и упаковала ясное голубое небо в невесомые, едва заметные облака, которые украсила солнечным бантом и принесла вместе с теплом, если верить синоптикам, всего на один день. День, в котором не должно было быть места даже мимолётной грусти. И Гермионе было стыдно, что она, несмотря ни на что, не могла от неё избавиться.
—Ты скучаешь по нему, да? — прозвучал мягкий голос за её спиной, и она, вмиг почувствовав, как сжалось сердце, неторопливо обернулась.
— Джинни, ты сегодня невеста, и я тебе запрещаю говорить о чём-то ещё, кроме... — шагнула в её сторону Гермиона, ощутив укол вины, и увидела, что в лице Джинни что-то дрогнуло.
— Невестой я буду всего раз в жизни, а подругой — всегда, — серьёзно заявила она таким тоном, что заставил Гермиону насторожиться.
— Джинни? — нахмурилась она.
Та, не мигая, подошла и взяла её руки в свои.
— Прости меня,— чуть помолчав, неожиданно тихо сказала Джинни.
Пару раз моргнув, Гермиона ещё больше помрачнела и недоумённо уставилась на неё.
— За что?
Та в ответ лишь с сожалением слегка покачала головой, прикусив губу, и, когда она уже хотела что-то сказать, дверь резко открылась и в комнату вошла или, вернее сказать, влетела Саманта.
— Ах, вот вы где! Я обошла все комнаты, прежде чем смогла вас найти! — возбуждённо воскликнула она и остановила взгляд на Джинни, тут же приняв восторженное выражение лица. — Боже мой, какая же ты красивая, сестрёнка! Конечно, я бы добавила немного блёсток и вышивки, но...
— О Мерлин... — закатила глаза и, прикрыв рот рукой, еле слышно произнесла Джинни, слушая её непрекращающуюся болтовню. — Всего месяц встречается с моим братом, а уже считает меня сестрой.
— Ты же мечтала о сестре? Вот твоё желание как раз на свадьбу и исполнилось, — едва сдерживая смех, незаметно проговорила Гермиона и попыталась сделать вид, что вникает в смысл слов Саманты, которая, не замечая ничего, активно жестикулировала и в деталях описывала платье, идеально подходящее Джинни, по её мнению.
— Теперь я понимаю тех, кто говорит, что своих желаний стоит бояться, — усмехнулась та, снисходительно кивая Сэм.
— ... и вообще, Гарри уже десять минут стоит у алтаря и ждёт, когда же ты к нему спустишься.
— Что? — одновременно воскликнули Гермиона и Джинни.
— Да, и, по-моему, он жутко волнуется. Рон хотел было сам пойти за вами, но я его опередила: вы же знаете, какой он бывает, когда нервничает.
Услышав её слова, Гермиона не смогла сдержать тёплой улыбки: что бы собой ни представляла Саманта, она совершенно точно была искренне добра и внимательна к ним всем, а ещё заботилась о Роне. Даже Джинни, которая с самого начала скептически относилась к новой пассии брата, теперь неохотно соглашалась, что та не так и плоха.
На самом деле, при всей внешней легкомысленности, Саманта оказалась самоотверженной девушкой в любви и умелой хозяйкой в доме. Молли Уизли, которая заочно невзлюбила Сэм, проведав, что «некая девица» собирается переехать в Англию из далёкой Америки, чтобы «сесть на шею её сыну», была явно удивлена, обнаружив, с какой охотой эта самая девица, приехавшая в гости специально к свадьбе Гарри и Джинни, принялась помогать на кухне, едва переступив порог дома. А когда она объявила, что вкуснее ужина в жизни не пробовала, окончательно покорила Молли, с которой весь последующий час обсуждала тонкости приготовления тех или иных блюд. Гермиона была от всего сердца рада за Рона, она же видела: Саманта от него без ума, но у неё было ощущение, что тот по-прежнему сомневается в правильности своих новых отношений. Конечно, он был поражён, осознав, как быстро его курортный роман стал развиваться за пределами «Прекрасной Магнолии», ведь не было и дня, чтобы он не разговаривал с Самантой по каминной сети или же не встречался с ней лично. А буквально пару дней назад Сэм смело заявила, что готова перебраться в Лондон, чтобы постоянно быть вместе с Роном. Гермиона осведомилась об этом, получив срочное письмо от Джинни, которая сетовала, что Рон уже несколько часов эмоционально обсуждает с Гарри свои новые отношения, забыв поставить на дверь заглушающие чары. Таким образом о существовании Саманты, а также о её намерениях узнали Артур, Молли, Перси и даже Чарли, приехавший погостить на неделю в Нору.
— Спасибо, Саманта, — вырвав Гермиону из раздумий, произнесла Джинни. — Скажи гостям, что я уже иду.
Та в ответ лучезарно улыбнулась и, шепнув «Удачи!», торопливо вышла из комнаты.
На какое-то время повисло молчание и осознание, что через считанные минуты Джинни станет женой, вновь накрыло их обеих.
— Готова? — внимательно посмотрела на неё Гермиона.
— Да, — выдохнула Джинни, уже стоя перед алтарём и глядя в глаза своему мужу.
Это была удивительная свадьба. Без большого количества гостей, без показной роскоши и соответствующего случаю пафоса, но в кругу близких и родных, в украшенном изумительными цветами месте совсем недалеко от дома Уизли. Гарри с Джинни сошлись во мнении, что праздновать они хотят в Норе, хотя весь волшебный мир заходился в восторге от предположений, какое же это будет великое торжество — свадьба Избранного. Но репортёров, вознамерившихся написать об этом громкие статьи, ждало горькое разочарование: кроме известия, что Гарри Поттер женится, они не получили больше никакой информации. Кингсли с отрядом авроров лично позаботился о защите Норы сильнейшими заклинаниями, и благодаря им на торжество не могли проникнуть люди, которых никто из присутствующих не желал видеть. Поэтому под белоснежным тентом стояло совсем немного столиков, а количество волшебников на свадьбе едва превышало три дюжины.
Прошло порядка четырёх часов с начала торжества, и почти все гости танцевали под живое исполнение приглашённой группы, название которой Гермиона всё время забывала, несмотря на то, что ей нравились их мелодичные заводные песни. В центре кружилась Джинни, радостно смеясь, а Гарри, не сводя восхищённого взгляда со своей жены, неумело пытался попасть в такт, и, кажется, сегодня первый раз в жизни ему было всё равно, что он не умеет танцевать.
— Эй, Гермиона, почему скучаешь? Присоединяйся! — крикнул ей Джордж, оглянувшись через плечо.
— Нет-нет, я пока постою здесь, переведу дух, — стараясь перекричать музыку, ответила она, на что тот сделал несколько шагов к ней.
— Посмотри, даже Гарри танцует, хотя, скажем честно, это не его конёк. А вот о твоих выдающихся танцевальных способностях мы все наслышаны! Ну-ка, давай, как там? Ча-ча-раз, два, три, — играя бровями, закрутил бёдрами Джордж, и Гермиона засмеялась.
— Мерлин, я никогда не прощу Саманте, что она вам рассказала, — спрятав лицо в ладони, отозвалась Гермиона.
— Да ладно, об этом было почти так же забавно слушать, как и о том, что твоим партнёром был... — ухмыляясь, начал Джордж, но неожиданно его глаза наткнулись на что-то позади него, и выражение его лица изменилось. — Малфой.
Гермиона укоризненно покачала головой.
— Джордж, в этом нет ничего забавного, поверь мне. Мы были вынуждены...
— Малфой, —помрачнев повторил он, всё так же глядя куда-то вдаль.
— Говорю же, не стоит так...
— Ты не поняла, Гермиона, — нетерпеливо посмотрел на неё Джордж. — Или я перебрал с медовухой Хагрида, или через десять метров за твоей спиной на самом деле стоит Драко Малфой.
До неё не сразу дошёл смысл его слов, но когда дошёл, она медленно обернулась и застыла. Казалось, каждая клеточка тела встрепенулась, как только она увидела знакомое лицо и почувствовала на себе пристальный взгляд. Нет, этого не может быть. Он же не мог явиться прямо на свадьбу к Джинни с Гарри?
— Так это точно он? Какого чёрта он тут делает? — словно сквозь гул услышала Гермиона полный негодования голос Джорджа и это её немного отрезвило.
Она вновь уставилась на него и, собрав всю силу воли в кулак, беспечно произнесла:
— Не стоит волноваться, Джордж. Похоже, тебе правда показалось...
— Но...
— ... поэтому предлагаю вернуться на танцпол. Хагрид и впрямь принёс слишком много медовухи на праздник.
Несколько секунд Джордж переводил недоверчивый взгляд с неё на Драко и, очевидно, приняв решение, вознамерился было двигаться в сторону Малфоя, когда рядом, к облегчению Гермионы, внезапно появилась взволнованная Флёр:
— Джордж, Джейн стало плохо! Она просила срочно позвать тебя.
— Мерлин, что с ней? — моментально забыв про Малфоя, сорвался с места тот и последовал за Флёр, вмиг скрывшись в толпе.
Только через пару мгновений Гермиона нашла в себе смелость оглянуться и, лишь когда посмотрела на место, где всего полминуты назад был Драко, выдохнула, осознав, что всё это время не дышала. Нахмурившись, она сначала неуверенно, но с каждым шагом всё увереннее зашагала к выходу, стиснув зубы. Сердце бешено колотилось, к щекам прилила кровь, ведь если ей не показалось, если это действительно Драко, то...
Она завернула за угол небольшой пристройки, временно служившей кухней, и резко остановилась, широко распахнув глаза. Всего в нескольких метрах от неё, одетый в чёрную осеннюю мантию, брюки в тон и кожаные перчатки, стоял Драко Малфой. Ослепительный, дьявольски красивый и самый что ни на есть настоящий. Увидев его, Гермиона не смогла сдержать поражённый вздох и в этот миг вновь забыла, как дышать. Она столкнулась с ним взглядом, и, невзирая на то, что по его невозмутимому лицу сложно было сказать, чувствует ли он что-нибудь, вдруг поняла: Драко ошеломлён не меньше, хотя уже в следующий момент его выражение немного изменилось.
Гермиона смотрела на него, не в силах оторваться, а перед глазами проносились воспоминания об удивительном августе, в котором ещё жили их пылкие споры, эмоциональные разговоры и нерешённые вопросы, жили их страстные поцелуи, жаркие объятия и с ума сводящие ласки. Тот август пах отчаянным счастьем, обжигающей страстью и бесконечным желанием, от которого они оба сгорали, таяли, растворялись, забывая про привычное «я», но учась принимать новое «мы». Это был лучший август в жизни Гермионы, и только воспоминания о нём помогли ей существовать в сентябре, где не было Драко. И сейчас, в этот последний день одного из самых ужасных месяцев её жизни, стоя перед ним, впитывая его присутствие, она, как никогда остро, ощутила, насколько ей не хватало его всё это время. Она уже не осознавала, что делает, когда медленно двинулась к нему, вспоминая, как больно, одиноко и пусто было в этом ужасном сентябре, пропитанном горькими слезами, пропахшем гнилью рутины, овеянном ежесекундным пониманием: теперь жизнь без него — уже не жизнь.
Гермиона замерла лишь в миг, когда между ними был всего один шаг. Шаг до безумия, до отчаяния, до падения, такого желанного и, однозначно, неминуемого. Даже сквозь звук доносившейся музыки, сквозь шум ветра и эхо голосов она слышала, как часто билось сердце, пока она смотрела ему в глаза и растворялась в нём. Лицо Драко было напряжённым, и создавалось впечатление, что он борется с собой, в то время как Гермиона осознала до ломоты в суставах: она больше не может этого делать.
Ещё удар сердца, судорожный вздох, шаг в пропасть — и она едва не застонала от мучительного удовольствия, когда почувствовала его губы на своих. Когда вновь ощутила, что это такое — падать.
* * *
Драко приказывал себе не отвечать на поцелуй, сохранять самообладание и не поддаваться. Приказывал помнить, не отпускать то, ради чего явился на свадьбу великого Гарри Поттера, наплевав на всех. И почти не удивился, когда понял, что вся злость и все попытки устоять перед Грейнджер опять полетели к чёрту, стоило ей только прикоснуться к его губам.
Он не мог больше ни о чём думать, когда почувствовал, как она нежно провела языком по нижней губе, прежде чем углубить поцелуй. А затем неизбежно, быстро, ожидаемо его в очередной раз настигла волна немного позабытых, но таких желанных эмоций. Конечно, он и не надеялся, что жажда, болезненное влечение к ней станут меньше, но был удивлён, неожиданно сообразив, что, даже спустя этот чудовищный месяц, невзирая на долгую разлуку и свежую осведомлённость о чудовищном поступке, совершённом в прошлом, он хотел её сильнее, чем когда-либо.
Мягкие руки запутались в его волосах, а с губ Гермионы слетел лёгкий стон, и, когда Драко поймал себя на мысли, что ещё секунда — и он точно потеряет контроль, толкнёт её к стене, прижав всем телом, и позволит рукам вспомнить каждый волнующий изгиб, в памяти всплыл разговор с Блейзом, а также бессонная ночь, проведённая за чтением дневника. И он, ухватившись за это воспоминание, невероятным усилием воли заставил себя отстраниться.
Драко, до хруста сжав кулаки, сделал шаг назад и чуть было не потянулся к Гермионе сам, заметив, как она, потеряв с ним контакт, уже готова была прильнуть к его телу. Но буквально через мгновение реальность обрушилась на неё, и это было отвратительно: видеть непонимание, разочарование в её глазах, а позже боль, которую он не имел права, просто не смел унять.
— Грейнджер, — предупреждающим тоном начал Драко, приготовившись к её реакции, которую не в силах был предугадать.
Она медленно покачала головой, всматриваясь в его глаза. Безусловно, она не догадывалась, в чём причина, она пока что элементарно не могла взять этого в толк. Но потом еле слышно произнесла:
— Что...
Драко стиснул зубы, глядя на её полуоткрытый, припухший после поцелуя рот, и вынудил себя по новой мысленно обратиться к той причине, по которой он банально не позволял себе сейчас её хотеть.
— Есть разговор.
Тон голоса был почти безжизненным, разве что стальные нотки выдавали напряжение, бешеную борьбу, которую он вёл с собой, взирая на неё. Как назло, казалось, Гермиона стала ещё прекраснее, чем он помнил. Хранившиеся у него колдографии, на которых она была запечатлена, не способны были передать и частицу красоты, что была присуща Грейнджер в реальной жизни. Конечно, была вероятность, что он попросту идеализировал её, как и каждый увлечённый своей женщиной мужчина, но, чёрт, это не меняло того факта, что она была ослепительно хороша. Настолько хороша, что Драко всерьёз начал сердиться на своё тело, отреагировавшее на такое чёртово «проявление красоты» предугадываемым и весьма неудобным образом. Лишь яростный порыв ледяного ветра в лицо и осознание, что Грейнджер ошеломлённо уставилась на него, немного отрезвили Драко. Он слегка вскинул голову, заставляя себя вспоминать ночь, прошедшую в муках, снова и снова, и с каждой секундой в нём возрастала уверенность, что он всё делает правильно, в то время как взгляд Гермионы тускнел. И, когда в Драко опять поднялась на миг утихнувший гнев, она совершенно спала с лица.
— Как у тебя получилось сюда аппарировать? Чары пропускают только тех гостей, кого здесь ждут, — упавшим голосом выдавила она, и Драко, пересилив себя, остался стоять на месте, хотя желание обнять было нестерпимым, даже несмотря на тьму, что обволакивала его душу всё сильнее.
— Видимо, кто-то меня всё-таки ждал? — без тени улыбки, с ноткой горечи спросил он, и в её глазах вновь отразилось что-то, от чего сердце отчаянно заныло. Какое-то время они напряжённо глядели друг на друга, не двигаясь, вслушиваясь в шум ветра, и в эти мгновения между ними будто пролегла невидимая пропасть.
— Зачем ты пришёл? — наконец, вздёрнув подбородок, жёстко спросила Гермиона.
Драко по-прежнему молчал, угрюмо воззрившись на неё. Сегодня утром он был уверен, что и как должен сделать, но на поверку всё было куда сложнее. Все заранее заготовленные фразы и мысленно отрепетированные диалоги обернулись сущим бредом перед лицом суровой реальности. Они моментально показались бессмысленными и нелепыми, как только он увидел Грейнджер, которая, точно в насмешку, выглядела ещё более привлекательной, чем когда-либо раньше, и этим обезоруживала его. И она смотрела на Драко, ожидая ответ, но не догадывалась, что с этим ответом всё будет разрушено.
Их отношения навсегда изменятся, а возможно, изменятся и они сами.
— Отвечай, Малфой. Зачем ты пришёл? — повторив вопрос, сделала уверенный шаг к нему Гермиона, и Драко заметил, как блеснули её глаза.
Его едва не передёрнуло, когда он сообразил, как, должно быть, всё выглядит со стороны.
Чёрт, неужели Грейнджер подумала, что...
— Ты решил порвать со мной, да?
Она попыталась сказать это насмешливо, но её слова прозвучали так тихо и печально, что Драко тут же выпалил:
— Нет.
Какое-то время она словно переваривала услышанное, а затем нахмурилась и отступила.
— Тогда я не понимаю...
— Ты говорила, что тебе снились странные сны, да, Грейнджер? —ощущая, как злость в который раз затмевает все остальные чувства, начал Драко.
Гермиона недоумённо уставилась на него, после чего не спеша отозвалась:
— Нам всем снятся сны, Малфой. К чему ты ведёшь?
— Но ты упоминала, что в тех снах был я. Скажи, что именно ты видела? — проигнорировав её вопрос, настойчиво продолжил Драко.
Румянец, вмиг окрасивший её щёки, рассказал ему гораздо больше, чем слова, которые она никак не решалась произнести. Казалось, Гермиона на мгновение потеряла дар речи, и тогда Драко окончательно осознал, что у них двоих с самого начала не было ни единого шанса на спасение. Во всяком случае, он точно никогда не смог бы быть с ней, укрываясь в тихой гавани лжи и неведения, коими было окутало их прошлое.
— Это правда, Грейнджер. Всё это происходило на самом деле.
С последними словами их настиг особо яростный порыв ветра, принёсший настоящий осенний холод. Где-то вдалеке завыла собака.
Драко наблюдал, как понимание отразилось во взгляде Гермионы испугом, но уже в следующую секунду она нервно улыбнулась и дрожащим голосом спросила:
— Ты шутишь, верно? Малфой, скажи, что ты шутишь.
Но он лишь скривил губы в горькой усмешке и покачал головой. Было ясно, что Грейнджер так же, как и он, не помнит ничего об их уже некогда завязавшихся отношениях, но насколько велика вероятность, что в этом не виновата она сама? Ведь, если судить по сказанному Блейзом и по записям в дневнике, если следовать предчувствию и здравому смыслу, оставалось не так много кандидатов, имевших причины лишить их памяти. К тому же вряд ли в курсе этих отношений был кто-то, кроме Забини и Уизли, что автоматически сужало круг подозреваемых до одного, максимум двух человек.
И это меняло всё.
Ярость захлестнула Драко, когда он бросил:
— Я бы хотел, чтобы это оказалось шуткой, но это правда. Мы уже были вместе, Грейнджер, в тот последний год в Хогвартсе. Удивлена?
Она поражённо уставилась на него, качая головой, а в её глазах мелькали тени самых разных эмоций, а затем взгляд внезапно будто остекленел:
— О боже...
Было видно, что она сопоставила что-то, и это бесповоротно ввело её в шоковое состояние. Она неторопливо перевела глаза на Драко, а затем негромко, чуть слышно произнесла:
— Этого не может быть. Мы же не могли уже...
— Да, Грейнджер, мы трахались раньше, если ты об этом. И, судя по моим записям в дневнике, тебе это нравилось едва ли меньше, чем мне. Хотя, возможно, всё же меньше, раз мы оба ничего не помним теперь.
Его голос сочился гневом, невысказанной обидой и мучительной безнадёжностью, ведь теперь, когда он совершенно избавился от наваждения и пришёл в себя после встречи с Грейнджер, реальность предстала перед ним во всей своей горькой красе.
— Стой, ты думаешь, что это сделала я? — недоверчивым, опасным тоном начала Гермиона, слегка повернувшись в сторону.
— Нет, я знаю, что это сделала не ты, — обманчиво мягким голосом отозвался Драко, сощурив глаза. — Но почти уверен, что по твоей вине.
— Что? — не веря своим ушам, переспросила Гермиона. Её глаза с каждой секундой темнели всё больше, а на лице застыло возмущение, смешанное с постепенно нарастающей злостью. — С чего ты взял? Вообще, почему я должна тебе верить, Малфой?!
— Потому что здесь, — перебив её, достал он дневник из внутреннего кармана мантии, — описано всё! И я, к чёрту, не могу понять, до конца разобраться во всём этом дерьме! Я в откровенном отчаянии, Грейнджер, в таком, мать его, отчаянии, что сейчас, когда смотрю на тебя, не способен не думать, что, возможно, по твоей вине когда-то уже забыл то, что совершенно точно хотел помнить!
Он замолчал, заметив, что её начала бить мелкая дрожь. Драко тяжело дышал, с горечью наблюдая, как на его глазах рушится целый мир Гермионы. Рушится так же, как и его собственный всего сутки назад.
— Я случайно нашёл те записи, Грейнджер, и меня не хватило, чтобы дочитать даже до середины. Затем аппарировал к порогу Забини, встретился с ним и убедился, что это правда. А ночью прочитал остальное... Стоит ли говорить, что всё обрывается на том месте, где я пишу о назначенной встрече с тобой? —сокрушённо закончил он, опять ощутив тупую боль в районе груди.
— Но ты же не знаешь, ты же не можешь быть уверен, что...
Гермиона почти плакала, а Драко давал себе отчёт, что сейчас абсолютно в силах был ей хоть как-то помочь.
— Не могу, но знаю человека, который может ответить на этот вопрос.
— Кто? — тихо спросила Гермиона, напряжённо ожидая реакции.
— Это человек, который лишил нас памяти, Грейнджер, — жёстко откликнулся Драко.
— Кто он, Малфой? — прошелестела она, хотя по её лицу было ясно, что она заранее знала ответ.
Драко набрал в грудьбольше воздуха, чтобы ответить, когда заметил за спиной Гермионы испуганную девушку. Не сводя с неё глаз, он продолжил:
— Не «он», Грейнджер, а «она». И «она» стоит позади тебя.
Очень медленно Гермиона обернулась и, пошатнувшись, опёрлась на стену, столкнувшись взглядом с Джинни.
* * *
У неё будто кто-то выбил почву из-под ног, она не чувствовала земли. Если бы не пристройка, возле которой стояла Гермиона, она совершенно точно рухнула бы на колени, и в этот раз вряд ли Драко поддержал бы её.
Она смотрела в глаза Джинни и не верила, элементарно не могла заставить себя поверить во всё, сказанное Малфоем. Услышанное казалось безумием, высшей степени абсурдом, и она до последнего не хотела признавать: это правда. Поразительно, как за какие-то жалкие минуты её размеренная, небогатая в этом месяце на события жизнь в мгновение изменилась, разбив вдребезги её спокойствие и несмелую уверенность, что в конце концов всё будет хорошо.
— Гермиона, что здесь происходит? — словно издалека послышался дрожащий голос Джинни.
И в миг, когда она вглядывалась в её испуганные глаза, перед Гермионой вихрем пронеслись воспоминания, моментально начавшие складываться в общую картину.
— Это ты нам расскажи, Уизли, что происходит. Я хочу сказать помимо того, что ты сегодня стала миссис я-спасу-этот-мир-Поттер, — опасно ласковым тоном произнёс Драко.
— Что ты имеешь в виду, Малфой? — упавшим голосом ответила Джинни, хмуро глянув на него поверх плеча Гермионы, которая почти ощутила безжалостную усмешку Драко.
— Да, действительно, что бы я мог иметь в виду? — с нарочито беспечной интонацией, в которой сквозило презрение, заговорил Драко. — Хм, диковинные танцы Поттера, поразившего всех скрытыми талантами? Захмелевшую МакГонагалл, хихикающую над шутками твоего папаши? О, а может быть, тот факт, что ты лишила нас с Грейнджер памяти?!
Последние слова прозвучали так резко, что Гермиона с Джинни синхронно вздрогнули, а затем их взгляды столкнулись. Начал накрапывать прохладный дождь, а откуда-то с поля, видневшегося вдали, донёсся глухой раскат грома. Теперь подруги поражённо уставились друг на друга, и единственное, что важно, сосредоточилось в ответе на один вопрос, который крутился в голове Гермионы. Ей потребовалось не меньше тридцати секунд, прежде чем она собралась, чтобы еле слышно выдохнуть:
— Это правда?
Гроза рассекла затянувшееся тучами небо, и в природной какофонии потонул ответ, который Гермиона прочитала по губам. Ответ, который окончательно свёл её с ума, только подтвердил догадки, ставшие теперь неоспоримым фактом.
— Нет, — пошатнувшись, сделала шаг назад Гермиона, мучительно стараясь найти в лице Джинни хоть частицу сомнений, хоть малую часть того, что могло бы означать: это ложь.
— Прости, Гермиона. Мне так жаль.
По лицу Джинни текли слёзы, но она уверенно смотрела прямо перед собой, смело встречая удар судьбы. Казалось, она давно знала, что этот момент наступит, а потому была готова к любым последствиям.
— Ты расскажешь нам. Сию же секунду, — твёрдо заявил Драко, и Гермиона подумала, что, невзирая ни на что, это не самая лучшая идея.
Но прежде чем она смогла возразить, Джинни гордо вскинула голову и проговорила:
— Хорошо, я расскажу всё, что смогу, но не здесь. В моей комнате.
Не дождавшись ответа, она ещё раз с горечью взглянула на Гермиону и аппарировала. Та на мгновение опешила, воззрившись на место, где только что была Джинни, но уже в следующее — понимание ситуации вновь настигло её, и Гермиона почувствовала, как подкашиваются ноги. Она готова была рухнуть в мокрую от дождя траву прямо в красивом коктейльном платье, но перед самой землёй её неожиданно подхватили сильные руки.
— Нет, Грейнджер, ты выбрала неудачное время, чтобы отдохнуть. Вставай, — услышала она мрачный голос Малфоя.
Всхлипнув, Гермиона попыталась его оттолкнуть.
— Я не могу, я просто не могу...
— Можешь. И сейчас ты нас перенесёшь в комнату Уизли, — бескомпромиссно сказал Драко и силой поднял её на ноги.
— Малфой, у неё же свадьба. Что мы творим? — апатично спросила она скорее себя, чем его.
— А ты не хочешь спросить, что творила она, решив стереть нам память? Почему она сделала это? По-моему, в данный момент некогда играть в благородство, Гермиона.