Глава XVI. Отшельник (2/2)

Тихий звон падающих листьев сразу проник в мою голову, и я наслаждался этими звуками. Безупречно чистая роса сверкала вытянутыми каплями на жёсткой траве. На душе сразу стало спокойно, когда я перестал замечать сухие участки земли. Как будто лес снова вдохнул в нас жизнь.

Длинные колючие деревья отделяли обезвоженную долину от пропитанного влагой массивного леса. Со стволов деревьев стекала густая смола, к которой прилипали жилистые листья. Цветы свисали с верхушек замшелых веток, а с них падала пыльца и кружилась, освещаемая пульсирующим солнцем. Она опускалась всё ниже и ниже, щекоча нос и оставляя на нём жёлтые пятна.

Из-под корней под ногами выглядывали скользкие грибы, они слипались друг с другом, образовывая мокрые бархатные комочки. Казалось, будто они полыхали изнутри, и эти спрятанные в глубине ядрышки могли стать полноценным источником света ночью.

Шелковистые дождевые потоки изредка стремительно падали на землю, с упорством прижимая к ней распластавшуюся траву, и рядом с корнями деревьев появлялись лужи, которые мгновенно впитывались в глубокие недра.

Я спотыкался о ворсистые камни, но продолжал идти всё дальше и дальше, совсем не смотря себе под ноги. На сброшенной с веток листве можно было с лёгкостью разглядеть немного забродившие плоды, к которым уже успела прилепиться грязь.

Лес заиграл новыми красками, когда зелёные и коричневые оттенки стали сменяться более ядовитыми и вызывающими. Кора деревьев была пронизана белыми жилками, в которых как будто двигались невидимые глазу создания. Мы с удивлённым видом расхаживали по плотным тропинкам и утопали в их махровых подстилках.

— Откуда всё это, — восторженно произнёс я и продолжил идти по лесной тропинке, рассматривая высокие кроны деревьев, которые громоздились над головой, — появилось же оно каким-то образом…

Огромные тяжёлые грозди кроваво-красных ягод напористо нависали над травой и прятались в ней, подпрыгивая на весу и стучась друг о друга. Роса стекала с ягод и дымкой расползалась по изумрудному полу.

Мы тотчас решили утолить бешеный голод и накинулись на манящие плоды, с огромной силой срывая их, освобождая ветви от тяжести. Они взмывали вверх, выливая ароматный сок на наши руки.

Едкий привкус на языке сменился неистовой горечью. Я попытался впихнуть в себя хоть ещё один кусочек, но всё было тщетно. Язык начинал неметь только от одного соприкосновения с обманчивыми ягодами.

Все мышцы гортани начали одновременно приходить в движение от одной только мысли о сочных яствах.

— Что-то мне не очень хорошо, — сказал мой товарищ и наклонил голову вниз с гримасой отвращения на лице, — голова кругом идёт.

Я тоже ощутил, как горький вкус начал разливаться по горлу, поднимаясь всё выше и выше, и вот началась непрекращающаяся рвота. Несколько раз мы принимались за еду, и каждый раз с тем же результатом месиво утопало в траве. Шестой с радостью принял моё предложение устроить привал, как только наше состояние пришло в относительную норму.

В лесу не было ни одной живой души, все звуки разом прекратились, как только мы пересекли запутанные между собой тропы. Измотанные за день, мы даже не могли и думать о том, почему же нас не встретили пение птиц и голоса других диких зверей.

После пробуждения мы были в лесу совсем недолго и сразу вышли за его пределы. Здесь же не было совершенно ничего, ни о каких божествах не могло быть и речи.

Позади нас стоял шатающийся лес. Мы были готовы снова войти в него, как за спиной послышался лающий голос. Мы сразу обернулись на него, но не заметили ничего подозрительного. Как будто тень стремительно пробежала за нашими спинами.

— Стой, не двигайся… — Шестой преградил мне дорогу, когда я уже был готов идти дальше, — там точно кто-то был.

Вокруг было светло, но в воздухе будто повисла чернеющая на глазах дымка. Сердце начало бешено биться, когда я вновь почувствовал непрерывный взгляд на себе.

— Кто здесь! — хриплым голосом воскликнул я, отходя мелкими шагами всё дальше и дальше назад, — покажись! — в ответ на мой голос вдалеке послышались неуверенные шаги.

Мужчина с взлохмаченными бровями выскочил откуда-то сбоку и начал прижиматься к земле, путаясь в собственных ногах. Длинные ресницы отражались в тёмных глазах и быстро хлопали, как будто лицу было жарко.

Какой-то непонятный блеск в глазах настораживал, и странное желание смотреть прямо в лицо заставило меня прийти в оцепенение.

Человек набросился на нас, пытаясь свалить на землю и придавить к ней своими загрубевшими руками, он начал душить моего товарища, и его сердитые возгласы стремительной волной проносились мимо моих ушей, изворотливо залезая прямо в голову.

Мужчина настойчиво повторял, чтобы мы ушли, но его слов оказалось недостаточно, заставить нас покинуть это место уже было невозможно. Он отполз в сторону на коленях, делая их похожими на грязные холмы, и сел на землю, как будто ничего и не произошло.

— Уходите, вам тут не место, — мужчина тяжело дышал и заламывал себе руки. Привычка облизывать собственный рот, перед тем как что-то сказать, делала его вид нервным и пугливым.

Его сухие губы наливались кровью и трескались от любого движения. Его живая мимика не останавливалась ни на секунду, и морщины ежесекундно ходили по грязному лицу. С ним можно было даже поговорить, когда его безумные порывы прекратились и он успокоился. Мужчина существовал в лесу и полностью зависел от него.

— Почему в лесу ничего нельзя есть? — успел спросить я до того, как на меня нахлынула новая волна кашля, — и как тут вообще можно жить, — я боялся разговаривать с ним, поэтому незаметно пытался отодвинуться.

Мужчина выглядел истощённо из-за своих дряхлых рук, кожа которых плотно прилегала к раздвоенным костям. Синие вены вздымались полыми трубками поверх его конечностей, утопая в рябых пятнах. Он долго собирался с мыслями, прежде чем вновь открыть рот.

— Лес кормит сам себя, ветви сбрасывают гнилые плоды и растят новые, — сказал отшельник, оборачиваясь в сторону непроглядной чащи, — он стоит на миазмах и отравляет всё живое.

Я поджал губы и втянул подбородок назад, когда услышал его ответ. Мужчина обернулся, томным голосом продолжая свой рассказ, не обращая на нас никакого внимания. Едкий блеск в глазах приковывал к себе, и казалось, будто он прожигал насквозь всё перед собой.

— Переваривает под поверхностью всю гниль и выделяет болотные пары, — отшельник предвидел вопрос, который мой товарищ, потирая шею, уже собирался ему задать, — но я знаю место, где можно есть.

Я так до конца и не смог понять, какие мысли скрывались внутри отшельника, сейчас по его лицу нельзя было сказать и слова, но иногда его состояние выдавали глаза. Болотная оболочка с ещё более тёмными дугами смешивалась с чужеродным блеском, который загорался каждый раз, когда он смотрел на нас. Вид у него был совершенно серьёзный и сосредоточенный, словно теперь ничто не могло нарушить его невозмутимое спокойствие. Нам не оставалось ничего другого, как сидеть рядом с отшельником и терпеливо поджидать нужного момента.

Он повернулся к нам, слегка подпрыгивая на одной ноге, как будто ему было больно стоять. Мужчина отряхнул от пыли свою одежду, больше похожую на комок стянутой кожи, и показал пальцем далеко вперёд. Мы с Шестым переглянулись, мужчина не вызывал у нас никакого доверия, но делать было нечего. Оставаться здесь было нельзя, как бы мы этого ни хотели.