Глава IV. Осколок (1/2)

Подходя всё ближе и ближе, я с опаской вглядывался в тёмный силуэт, который сидел на застывшем сухом троне. Секунды молчания растягивались невообразимо долго, и я хотел выбежать из этой комнаты и спрятаться где-нибудь далеко. Я медленно развернулся и уже был готов дотронуться до ткани, закрывавшей выход, как позади меня раздался властный голос.

— Не ходить! — такого разочарования я ещё никогда не испытывал. Меня как будто пронзили тысячи маленьких иголок, и стало не по себе. Я мигом остановился и застыл, боясь пошевелиться.

— Кто есть ты? — я услышал звук удара голых пяток о деревянный пол. Вождь спрыгнул со своего насеста и подошёл ко мне.

Это было странное существо, ничем не отличающееся от остальных карликов снаружи. Вождь был обёрнут в тёмно-коричневое одеяние, больше напоминавшее кору дерева. Его лицо было покрыто глубокими морщинами и жёсткими волосами. Этот дикарь произвёл на меня странное впечатление. Тангароа осматривал меня, ему хотелось узнать больше о людях.

— Меня зовут Четвёртый. Вы и есть тот самый Тангароа? — вождь промолчал. Я не стал настаивать на ответе и просто ждал своей участи.

— Самый тот. Твоего имени я не знаю. К чему прибыл странник сюда? — вождь с трудом выговаривал слова и путался в них. Он то начинал фразы с самого начала, то вовсе обрывал их на середине. Я рассказал Тангароа нашу с Шестым историю и попросил вождя поведать о месте, в котором мы находились.

Он поведал мне о своём народе, назвав лесных жителей двергами. Эти крошечные существа разговаривали на собственном языке, полностью упрощённом с годами. Многие слова заменялись мычанием, а целые предложения мог сказать один лишь жест. Я успел понять, что дверги не любили болтать и были немногословны. Вождь часто делал перерывы, когда рассказывал мне свою историю.

Когда я пересказывал монолог Шестому, он увлечённо смотрел на меня и хотел тотчас услышать продолжение. Как я понял из рассказа Тангароа, лесные жители заняли пещеру много сотен лет назад. Они прозвали её ретритом и относились, как к отдельному организму. Вождь избирался неслучайно, он умел чутко вслушиваться в звуки природы, определять настроение леса и подстраиваться под его ритм. Именно он мог обеспечить двергов пропитанием, общаясь с природой.

— Как это возможно? — в замешательстве спросил я у вождя.

— Я покажу. Отведут тебя скоро, завтра надо рядом к осколку, — задумчиво произнёс Тангароа и ушёл в глубь комнаты. Он быстро скрылся, и я так и не сумел узнать ничего другого.

Я, поражённый услышанным, не желал думать, к какому осколку меня завтра поведут. Мне сразу захотелось вернуться к Шестому и всё ему рассказать. Протиснувшись сквозь толстую штору, я вышел на свежий воздух. Стражники, заметив меня, что-то прокричали и уставились в пол.

— Вы не отведёте меня обратно? — спросил я. Как мне показалось, я находился в некотором отдалении от своего товарища. Главарь так быстро вёл меня, что я не успел запомнить дорогу.

Стражники ничего не ответили, и я полез вверх по хрупкой лестнице. Пару проходов спустя я заметил знакомую платформу с уже потухшим костром. Шестой сидел рядом и о чём-то бодро беседовал с дикарями. В руках он держал плоский лист, на котором лежали странные шарики. Рядом с ним стояла глиняная чаша, из которой валил пар. Заметив меня, Шестой тут же встал и протянул мне лист с припасами.

— Что это? — спросил я, перехватывая самодельную тарелку.

— Это фестин, очень вкусно, попробуй! — Шестой настаивал на своём, а дверги уставились на меня и затихли, будто ждали чего-то страшного.

Я поднёс шарик ко рту и сразу почувствовал приторный запах прелой травы и чего-то сладкого. Мне не хотелось пробовать это липкое блюдо, но я пересилил себя. Стараясь не выплюнуть содержимое моего рта на тарелку, я быстро запил это вязкое месиво водой и проглотил.

— Очень необычный вкус, — сказал я, пытаясь не показывать отвращения.

— Ещё брать, ещё! — кричали дверги.