Интермедия. Восемь миллисекунд. (2/2)
— Как говорила моя психотерапевт, мы крайне плохо умеем оценивать сами себя, со стороны куда виднее, — отрезал Рич. — В любом случае, круто, что тебя веселит мое сочувствие, ага. Табличка сарказм.
И ни-хре-на. Ни одной эмоции у андроида, все то же уставше-хмурое ебало.
Да, Ашфорд, а что, ты надеялся он тебе сейчас душу свою раскроет и на блюдечко положит? Вон, тебя от коробки переколбасило, не так он уж и не прав…
— Извини. Четверть мексиканской крови во мне иногда берет свое. Давай простое: любимая музыка?
Все, поймал, я сдаюсь, слышишь. Ты победил, ты чертово минное поле с нулем безопасных зон, я не пойду дальше, пока сам не… Пригласишь? Даже если ты тут будешь бравировать всей жестью мира, не полезу. Не буду испытывать на прочность, потому что, черт, я просто хочу узнать, а не ломать.
— Не слушаю, — тут же произнес Дрейк, бросая очень внимательный льдистый взгляд. Изучающий такой, сканирующий почти. Просвечивающий черепушку насквозь. — Ашфорд, субтитры… Не слушаю, потому что привычка оценивать местность на предмет угроз. И никакой душераздирающей истории даже.
Ричи готов был поклясться, что тон лейтенанта потеплел на пару градусов. Не айсберг, а ледышка подтаявшая.
Что же у тебя там в твоей голове творится, а? Ты смеешься над тем, что я не знаю, куда себя деть, потому что случайно проехался по старым шрамам. Ты ловишь мое отступление и… Это считается остротой? Язвишь, поощряешь меня продолжить? Успокаиваешь? Бросаешь утешительный приз?
— Четвертый. Любимый фильм? — аккуратно произнес Ашфорд. Поерзал.
Морг смотрел на него — прямо в душу. И этот взгляд рождал какое-то странное чувство собственной незащищенности. Уязвимости.
— Догвилль.
— Это там, где нет декораций, все издеваются над девчонкой, а потом она их всех убивает?
— Ага, — кивнул Дрейк.
Нет, фильм, конечно, охренительный, Ричи все губы искусал, когда сначала сочувствовал девчонке — Николь Кидман, так-то — а затем охреневал от того, насколько кайфовал от ее жестоких казней. Интересный выбор, лейтенант…
Попробуем чуть глубже. Слабоумие и отвага, ага.
— Ладно. Пятый: ты относительно недавно перевелся из Вашингтона сюда. Где тебе больше нравится?
— Что?
— Что, что? — переспросил Ричи, чувствуя себя немного по-идиотски.
— Что именно нравится, — процедил Морг.
Для получеловека, полуандроида эмоций у него на самом деле было много — вон, от мрачной усмешки до раздражения и усталости разгон в пару секунд. Еще бы диапазон ему разработчики расширили, цены бы не было.
— Развернутый вопрос. Команда. Город. Погода. Люди? Или люди тебе везде не очень нравятся? — не удержался Ричи.
— Люди везде… Одинаковые, — через паузу начал Дрейк. — Постоянной команды у меня в Вашингтоне не было, я предпочитаю работать один. Тут слишком жарко и шумно, но…
Пауза. Дрейк прикрыл глаза, будто бы подбирал слова. Ашфорд терпеливо ждал.
— Кажется, тут людям больше плевать на других, чем в Вашингтоне, и это мне как раз нравится. Здоровой еды больше. Океан рядом.
Ого. Это уже… Личное. Наконец-то не факты, а отношение. И… Любовь к пляжному отдыху? Или тебе просто нравится смотреть на бушующую стихию и представлять, как всех этих раздражающих людишек накроет цунами?
— Шестой, — продолжил Рич, и удивился, что его голос звучал как-то хрипло. — Почему ты предпочитаешь работать один и почему тогда согласился на перевод сюда, где прилагаемся мы с парнями?
Тишина снова.
Ашфорд уже хотел было сказать, что он может выбрать другой вопрос, тут как бы не обязаловка, но что-то в пустом взгляде Дрейка, какая-то неуловимая борьба завораживала, и пауза затягивалась, и Ричи почему-то не смог ее прервать.
— Согласился, потому что Паудер попросил. Я ему должен, — выплюнул Дрейк. Будто бы с отвращением, но на самом деле там было что-то другое, что-то сложнее. Ричи замер. — Один, потому что… Когда-то давно на моих глазах перебили весь мой отряд. С тех пор предпочитаю не привязываться.
Блядь, Дрейк. «Предпочитаю не привязываться», сколько же тут сухой и глухой боли. Сколько не высказанного, сколько повисшего мрака во взгляде, бесконечной бездны отчаяния.
Быть единственным выжившим очень страшно. Стать после этого коробкой из-под обуви…
Су-у-ука.
Ричи видел напряженные до предела мускулы, стиснутую челюсть. Заледеневшие глаза. Протянуть бы руку, коснуться, дать почувствовать тепло, напомнить, что они здесь и живы, но… Дрейк переломает ему пальцы.
— Извини, — Рич сглотнул.
— Нормально, — поморщился Дрейк. Склонил голову. «Заканчивай побыстрее со своими вопросами», вот что то значило.
— Седьмой: насколько сильно ты злишься на меня за эти вопросы?
Правда, пора заканчивать. Хуевая была идея, потому что больно в итоге… Обоим?
— Ашфорд, — утомленное, но совсем не раздраженное. — Не сильнее обычного. Я бы не стал отвечать на то, на что не захотел бы.
Знай свое место, Ашфорд. Ты узнал ровно то, что тебе позволено.
— Последний, — через паузу произнес Рич, которому, внезапно, уже ничего не хотелось. — А есть что-то, что ты бы хотел спросить у меня?
Дрейк чуть склонил голову. Прищурился. Застыл недвижимой скалой.
Обдумывал.
По ощущениям он молчал минут пять.
— Что ты ищешь?
— Мне нужно чуть больше контекста, — аккуратно произнес Рич, вглядываясь в лицо напротив, почти расслабленное, если предположить, что лейтенанту доступно расслабление.
— Внимательнее, сержант. Ты сказал, что не ищешь «удовлетворения любопытства». А что тогда ищешь?
А вот и в упор, и на поражение.
Тебя, я ищу тебя, мудила ты мрачный! Узнать хочу, чтобы помочь, чтобы показать, что ты не коробка из-под обуви, слышишь? И что этот мир не такой черный, и что есть люди, которым ты нужен!
— Моргана, — тихо ответил Рич. — Не лейтенанта Дрейка и не Морга.
— Возможно, его нет.
— Ты ошибаешься.
Ричи в этом был также уверен, как и в том, что земля круглая, а небо голубое.