Что-то со словом мудак (1/2)

Хрупкого мира после диалога о проституции и дурацких восьми вопросов хватило на неделю. Ну, то есть, война и мир в целом сменяли друг друга лишь в голове Ашфорда, потому что лейтенант все еще профессионально хмурой рожей изображал кирпич, избегая вопросов, честно проводил с Ричем два вечера в неделю — будто они супружеская парочка с сексом по расписанию. Только без секса и не парочка.

Хватит, Ашфорд, куда тебя несет…

Ладно, возможно, просто возможно, многострадальное сердечко дрогнуло, когда лейтенант вдруг притащил в дом не только свои обычные тонны овощей, но и… шоколадки, именно те, что Ашфорд любил. И M&Ms.

И корм для мистера Вронски — кота, не соседа, разумеется. Хотя они с Ронни не то чтобы подружились — пялились друг на друга долгими немигающими взглядами и обходили сторонкой. Возможно, оба просто понятия не имели, как взаимодействовать с другим существом. В любом случае, наполнение чертового пакета Whole Foods был ударом ниже пояса, потому что… Потому что это про заботу. Потому что Дрейк старался в своей дрейковской манере.

Стеффи ему весь мозг выела, и грозилась, и ругала, но было поздно. Он вляпался окончательно.

Суббота, вечер, тот самый, после которого Ричи жевал припасенные сладости, рисковал заполучить сахарную кому и расплывался подтаявшим мороженым по дивану от чистого кайфа — вкусового и дурацкого эйфорического. Они досмотрели игру Лейкерс, Дрейк исчез у себя — он все еще большую часть времени проводил за закрытой дверью — и затем вышел. В мать-его костюме.

Это было… Странно. Будто на ротвейлера надели передничек и повязали ошейник с пышным бантом. Наверное, так выглядел бы мистер Вронский — который кот, а впрочем и сосед тоже — если бы полоумная кошатница с третьего вырядила его в чепец.

Сочетание несочетаемого. Морда кирпичом, этот перебитый нос и обтягивающий широченные плечи недешевый пиджак. Будто карикатурный бодигард какой-то телезвезды или зазнавшейся онлифанщицы.

— На свидание собрался? — брякнул Ашфорд, улыбаясь.

Вообще это штука, слышите, да, просто тупая юмореска, Ричи мастак в таких.

— Да.

Чертов Морг, ты же умеешь молчать. В твою прошивку не подгрузили смолл-токи, ты мрачным взглядом затыкаешь любого, ты блин разворачиваешься и уходишь на добрую попытку социальных взаимодействий. А сейчас надо было ответить?

Жестокий мудила.

Рич уронил вазочку с M&Ms. Лейтенант повернул голову на шум.

— Удачи, блядь, — злобно выплюнул Ашфорд, принимаясь собирать мелкие цветные шарики. Пальцы не слушались.

Он так разозлился, что было даже не больно. Просто ярость вдруг перекрыла кислород, и реальность пошла мелкой цветной рябью.

Вы ничего друг другу не должны. Он явно это обозначил в самом начале. И затем еще и еще раз. Давай, выдыхай, Рич, ты сам ввязался в этот мазохизм, ему сейчас вообще помощь нужнее, давай, не кроши ты эти конфетки, потом диван не отмоешь… Разожми пальцы, ну!

— Рич, — вкрадчивое, бархатистое.

Не надо. Только не сейчас. Переждать эту ярость, это отчаянное бессилие. Надеть кроссы, пробежать десятку, поколотить грушу, расхерачить что-то. Надраться в ближайшем баре.

— Свали по-братски уже, а? — не глядя.

— Ричи.

Сука, ну тебе вот сейчас надо поговорить? Вот все эти месяцы нет, а когда руки трясутся и хочется вгрызться зубами в подушку и заорать — тебя на диалог потянуло?

— Посмотри на меня.

Боги, да съеби ты уже!

— Проваливай, — прошипел Рич.

Перед глазами, тупо фокусировавшимися на раздавленной конфетке — мистер Вронский, который кот, сожрет и блевать будет, надо убрать — оказались темно-коричневые оксфорды. И когда успел костюм купить, въезжал же с одной сумкой… Сука!

— У тебя вид человека, которого не стоит оставлять одного.

И, блядь, океан рациональности и спокойствия в тоне. Правильный до тошноты, Дрейки, да? Действуешь по заложенной в твои компьютерные бездушные мозги программе? Сохраняешь атмосферу морга вокруг? Чтоб тихо, стерильно и вокруг одни трупы?

Ну и Рича понесло. Он вскинул голову, натыкаясь на цепкий взгляд. Внимательный, колкий, льдистый. Без каких-либо чувств.

— Если вдруг ты отупел, подскажу: у меня такой вид из-за тебя. Из-за тебя, блядь, поэтому просто вали уже, трахайся там!

— Я не… — лейтенант поморщился. Действительно, сложно буковки тебе складывать, сука, коротит прошивку? — Это свидание не в том смысле. Оно больше… Рабочее.

Одиннадцать слов? Язык не отсохнет?

— Похуй. Ты можешь не отчитываться.

Дрейк пожал плечами, развернулся и молча направился к двери.

Ох, прости, абуэла, Ричи правда пытался быть хорошим мальчиком.

Рывком преодолеть расстояние, толкнуть в спину — надо же, этот булыжник поддался — дернуть за плечо, развернуть, придавить предплечьем горло.

— Сука, Дрейк, не делай так, — зашипел Рич, теряясь в гневе, в клокочущем отчаянии в груди. — Это жестоко даже для тебя, равнодушный ты ублюдок! Я тебе не нравлюсь, я понял с первого и со второго раза, ты, деревяшка, и по-моему все это время мой сдвиг по твоей фазе никак не мешал, да? Или пара гейских шуток ахуеть как побила по твоему самолюбию?

Равнодушный ублюдок сцепил зубы, нахмурился, и его каменная морда поразительно точно приняла выражение, будто он силился что-то понять.

— Не делай вид, что не понимаешь, — Рич все сильнее сдавливал чужое горло. Дрейк даже не пытался перехватить его руку. Интересно, он вообще чувствовал? — Я и так в бешенстве, а твои вопросики как блядь С4 в задницу.

Дрейк молчал. Ричи прошел взглядом по четко очерченным скулам — наверняка сжимает зубы — сухим, упрямым губам. Шраму на переносице. Зацепился за эти чертовы ледяные глаза.

Сдох.

Осознал вдруг всю эту близость, ведь он вжался в лейтенанта всем телом, обрушивая гнев и боль, буквально и фигурально. Запах грозы, смешанный с каким-то цитрусовым парфюмом — таким лишним и неуместным.