Часть вторая, неприличная (1/2)

В доме «Дружбы» хорошим было только одно — название. Маленький домик, до которого Тэ с Чонгуком ехали в полной тишине полтора часа, стоял на отшибе глухой деревушки. Окружённый с трёх сторон небольшим лесочком, он выглядел одиноким и заброшенным. Внутри одна небольшая комната с древним низеньким шкафом, одна старинная кровать для трёх карликов и один антикварный неустойчивый стул. Кухня тоже не отличалась внушительными размерами. Лишь обеденный стол с тремя крепкими табуретами выпадал из общей массы компактности и развалюшности. Видимо, был предназначен для того, чтобы зараз накормить большую часть съёмочной группы, пусть даже стоя. И там же, отделённая расписной зановесочкой, находилась душевая. Тэхён удивлялся профессионализму команды, которая, включая себя, умудрялась умещать нужную технику в этой конуре.

Тяжело вздохнув, он направился к шкафу. Стены давили со всех сторон, словно его заперли в погребальной комнате вместе с почившим фараоном. Хотя жить с владыкой Чонгуком ближайшие две недели бок о бок было хуже, чем очутиться с мумией тэт-а-тэт. Готовить вместе, есть вместе, спать на одной кровати тоже вместе…

«Одна кровать?»

В поисках какого-нибудь диванчика или неприметной софы Ким торопливо оглянулся. Ничего. Даже места на полу было не так много. Теперь понятно, каким образом должна завязаться их дружба: через узкую кровать, на которой можно заснуть только в обнимку. Через постель можно многого добиться, но, чтобы стать друзьями, лёжа в одной кровати, да ещё, когда сердце заходится лишь от одного взгляда на Чона? Невозможно.

— Ты в лесочек не ходи, — переступив порог, Чонгук кинул свою сумку на пол. — Здесь водятся дикие кабаны. Недавно сюда туристы забрели, так кишки по всей округе разбросаны были.

— Чьи? — не поверил Тэ. Ведь туристы, как и кабаны, разные бывают.

— Я предупредил.

Тэхён смотрел в спину уходящего на кухню Чонгука. Снаружи свирепые кабаны, внутри плотоядный альфа. Остаться не покусанным — нелёгкая задача. Не рискнув присесть на шаткий стул, он, замученный обстоятельствами, плюхнулся на застеленную цветным пледом кровать. Монотонные осторожные шаги вредного актёра снимали внутреннее напряжение, отчего-то на душе становилось комфортно, будто Ким находился дома, в спокойном месте, лишённом забот, видимо, эта тихая поступь была по-семейному уютной. Тэхён, щёлкая косточками позвоночника, потянулся, прогибаясь в спине, да так и замер. За стеной, разделяющей помещение на две комнатки, медленно, вполголоса, бархатисто-мягким тембром запел Чонгук. Нежные нотки, звучащие в его голосе, закружили вокруг Кима, словно тёплый бриз, казалось, они ласково касались щёк и губ Тэхёна. Сквозь сбившееся дыхание, мелодичное звучание, проникая прямо в душу, отдавалось едва ощутимой вибрацией в груди. Чистое тихое соло убаюкивало, как колыбельная. Наслаждаясь лирическим тенором, Тэ прикрыл глаза. Он не знал, что его «альфа» может так красиво петь.

«Ах ты чёрт, какой ещё альфа? Совсем крыша поехала?»

Тихонечко простонав, Ким закутался в тёплый плед с головой. Но звуки, ставшие уже глухими, всё равно пробирались к нему сквозь препятствие, навевали сон, убаюкивая, усыпляли.

Вечером приехал Чимин. Передавая расписание съёмок и пакет с соком, Пак, осматривая жилище, с жалостью поглядывал на подопечного.

— Где господин Чон?

— Понятия не имею, — пожал плечами Тэхён. — Может в лесочек ушёл.

— А что там? — поинтересовался Чимин.

— Там кишки по всей округе разбросаны, — серьёзно ответил Ким.

— Надеюсь, не Чонгука?

— Как знать, как знать…

Тэ начал выставлять бутылки с напитком в холодильник. Они звенели в унисон с раздражением, которое он испытывал. Наверняка, этот самец отправился на охоту, сейчас поймает в деревне какого-нибудь «омежку» и будет наглядно показывать ассоциации к словосочетанию «Чонгук альфа».

— Ты чего такой злой? — Чимин глянул на бревенчатый потолок. Встав на носочки, менеджер, вытянув руку, попытался дотянуться пальцами до него. Оставалось совсем немного. — Или опять с Чоном поссорился? Вы двое хорошо смотритесь вместе. Не удивлюсь, если вам предложат ещё один совместный проект.

— Ну уж нет, — запротестовал Тэ.

— Почему? Ваша пара покорила интернет.

— Что значит «почему», ты ослеп, Чими? Он меня при любом удобном случае изводит, то есть практически всегда!

— Это от большой любви.

Тэхён возмущённо фыркнул.

— У него же постоянно в мою сторону нецензурное выражение лица.

— А поцелуи?

— Рабочие.

— А тогда как это назвать?

Одновременно с первым шагом, сделанным Чимином к Тэхёну, в дом вошёл Чонгук. Пак, не замечая внезапного появления непрошенного гостя, вытянув свои губы трубочкой, потянулся за мнимым поцелуем. Но просто тянуться, как это делал Чон на съёмках, вдруг стало неинтересно, и он решил разбавить наглядное пособие текстом. Томно, сделав голос грудным, со всей страстью, на которую был способен, Чимин выдохнул:

— Ты мне нравишься, давай встречаться.

От услышанного и увиденного у знаменитого хёна дёрнулся глаз, такая неожиданность лишила его дара речи, вежливости и спокойствия. Так же как торнадо, закручивающееся в воронку, в душе Чонгука начинал клубиться вихрь необузданной болезненной ревности. Внутри всё сжалось в шипованный комок, потом распрямилось, впиваясь колючками ревности в сердце. Надавать бы Паку по губам, чтобы тот не тянул их к его «омеге».

— Ч-что, бля, это такое? — несмотря на стальные нотки, голос Чона дрогнул.

Чимин как стоял с вытянутыми губками, так и повернулся к «альфе», медленно, с отчаянным страхом за свою драгоценную жизнь, широко распахивая глаза. Больше ничего не сказав, Чонгук, разувшись, проследовал мимо застывшей посередине комнаты парочки.

— Тэхён…

— Молчи. Я пытаюсь провалиться сквозь землю.

— Я хотел сказать, что свирепый Чонгук — то ещё зрелище. Поеду-ка я домой.

— Ты чего? — приуныл Тэхён. — Побыл бы ещё немного.

— Не-не-не, слышишь, как он злобно звенит чем-то на кухне, наверно, нож выбирает поострее, да подлиннее. — Чимин заторопился к выходу. Бестолково суетясь, он проверял все ли его личные вещи при нём: телефон, ключи от машины, портмоне.

— Забери меня с собой, а? Не оставляй с ним, — зашептал Тэхён.

— Так он же не для тебя выбирает, — еле слышно пробормотал Пак, открывая входную дверь, и уже более громко добавил, — если господин Намджун узнает, что ты не хочешь…дружить тут с Чоном, то нам всем будет крышка. — Чимин виновато посмотрел на подопечного. — Держись, я с тобой, — воодушевлённо поддержав Тэ, он шагнул за порог.

Чонгук выглянул из кухни. В какой-то момент ему показалось, что дверь захлопнулась за спиной Кима, но увидев того, стоящего перед ней, он облегчённо выдохнул. Этого парня уже невозможно отпустить от себя, нереально вылечить недуг «непереносимость отсутствия Тэхёна». Ему нравилось дразнить «омегу», не тиранить, как других, а именно дразнить, потому что тот забавно пыхтел, злился, и Чонгук с наслаждением смотрел, как цвет глаз Кима менял свой тон на более тёмный. Интересно, сколько оттенков у глаз Тэ? И какой будет, если поцеловать пупок или внутреннюю сторону бедра, и какой будет, когда страсть захватит Кима целиком и полностью? Он, когда увидел спящего Тэхёна с раскинутыми в стороны руками и ногами, сбившего плед в одну большую глыбу, чуть рассудок не потерял. Почти свихнулся, смотря на чуть приоткрытые губы, будто те приглашали Чонгука засунуть свой язык внутрь и влажно, чувственно, не спеша поцеловать. Собственно, как просил Намджун — медленно, эротично, и разнеженный Тэхён выпрашивал именно так.

— Иди есть, — угрюмый Чонгук вернулся к подготовке ужина.

— Овощи не хочу, — промямлил Тэхён, рассматривая еду в тарелках, которые Чон выставлял на стол.

— Тогда ешь курицу.

Ким, усевшись на табурет, взяв в руки палочки, стал подозрительно щуриться, рассматривая мясо.

— Живая, что ли? — Тэ поковырялся в кусочках и тут же мелко вздрогнул, потому что Чонгук, с громким стуком опустив свои палочки на стол, прихлопнул их ладонью. Чон смотрел на свою руку, лежащую на столе, и пальцы, что слегка подрагивали от растущей нервозности. Хотелось наорать на Тэхёна и узнать насколько далеко зашли отношения этих двоих, но он не мог позволить себе сорваться. Чон стал заложником собственных чувств, и эта беспомощность выводила из себя. Образ чужих губ, тянущихся к Киму, крепко вцепился в горло и не отпускал, лишь иногда ослабляя хватку, позволял сделать маленький вдох. Тэ уже его воздух, без которого нельзя дышать, в груди у Чонгука всё рвётся, трескается от яда ревности, пышет злостью, а тот сидит, и как ни в чём не бывало жалуется на еду, будто Чимин вовсе не подкатывал к нему.

— Ну, и чем я тебе не угодил в этот раз? — Тэхён стиснул зубы. Недовольный Чонгук — частое явление, но сейчас рейтинг его злости взлетел вверх. — Неправильно сижу за столом или не так моргаю?

— Давай хотя бы сегодня не будем выяснять, у кого язык острее, — сухой ровный тон Чонгука удивил Тэхёна. Казалось, «альфа» подружился с безразличием и забыл про энергичные ответы с насмешкой.

— Завтра тяжёлый день, снимаем погоню и часть постельной сцены, так что ложись спать пораньше. Все приедут сюда утром.

Ким чуть нахмурился: неестественно серьёзный Чонгук вызывал подозрения. А куда делись «завтра я тебя трахну окончательно» и «с удовольствием посмотрю, как ты летишь с обрыва»?

Тэхён из-под волнистой чёлки глядел на хёна, тот, так и не притронувшись к еде, сидел, отвернув голову в сторону, и смотрел в угол комнаты, словно думал, куда бы ему уйти, потому что с Тэхёном скучно и не комфортно.

— Где ты собираешься спать? — у Тэхёна пульс участился, это совсем непохоже на съёмку, когда вокруг толпа людей, тут они вдвоём, наедине и демоны эротики нашёптывают разные пошлости. Тэ сразу вспомнил атакующий контрольный «ту-дум», тихо сказанный на ушко Чонгуком. Ведь если «альфа» ляжет возле него, то его сердечко на всю ночь устроит танцы с бубном.

«Рядом с тобой» — хотелось ответить Чону, но он бросил лишь короткое недовольное:

— В машине.

— Можешь остаться, я не против, просто на…

— Да чтоб тебя, — Чонгук резко поднялся с места, табурет качнулся и с гулким звуком упал на пол. Тэхён будто издевался, то смотрел волчонком, давая словесный отпор, то тихо призывал лечь рядом. Отталкивал, потом манил, словно Чон был пленяющим огнём, до которого хотелось дотронуться, но тут же отдёргивал руку, потому что печёт и жжётся. Так да или нет? Чонгук вышел из кухни.

— … какой стороне ты будешь спать, — шёпотом закончил Техён, обращаясь к пустоте. Ким продолжал смотреть в тарелку, на остывший кусочек мяса и такие же овощи. Как-то неловко вышло, неудобно получилось, будто он предлагал себя, навязывался человеку, который его не хотел, словно заставлял Чонгука нарушить какую-то священную клятву. А может… Неужели Чон стал таким после увиденного недопоцелуя. Ему, что, нравится Чимин?

Тэхён сгорбился, будто взвалил на свои плечи непосильную ношу. Любовь к Чонгуку стала тем самым тяжёлым грузом, которая с самого начала была обречена на разочарование, потому что она разрушительна, она сдавливала грудь до болевых спазмов. Он знал это, но отпустил своё сердце на свободный выгул. Сейчас оно вернулось, словно после драки, побитое, потрёпанное, и с ссадинами, продолжая отказываться от повиновения разуму, не прекращая упрямо биться в унисон с именем, которое он так отчаянно пытался забыть. Тэхён печально вздохнул и тут же дёрнулся от звука резко захлопнувшейся входной двери.

***

Сложив руки на груди, Чимин стоял, прислонившись плечом к автомобильному трейлеру, и смотрел, как Намджун, указывая руками то в одну сторону, то в другую, что-то объяснял актёрам и оператору. Он то хватал Тэхёна за куртку, рассказывая о чём-то Чону, то обращался к каскадёрам, указывая на машину. Сегодня Ким тихий, а Чонгук задумчиво-спокойный. За всё утро эти двое ни разу не вышли на конфликт, не шипели и не рычали устрашающе друг на друга.

— Ну, что тут у нас? — подошедший Юнги протянул Паку булочку с тыквой и кофе.

— Я думаю, твой и мой вчера поругались. Спасибо, — Чимин принял презент. — Потому что утром они друг с другом не разговаривали.

— А сейчас? — Юнги глянул на наручные часы. — Уже время обеда, помирились?

Отрицательно мотнув головой, Чимин, цокнув языком, сделал глоток напитка.

— Но они разговаривают, смотри.

— Да, лучше бы молчали! — воскликнул Пак и с остервенением откусил от булки небольшой кусочек. — Сначала всё было хорошо, потом сделали перерыв, я принёс Тэхёну сок, и тут Чонгука понесло, он сказал, что Ким не справится, потому что машину плохо водит, на что тот ответил: какой учитель, такое и вождение. Дальше — больше, слово за слово. Пришлось Намджуну всех собрать, чтобы раздать не только чёткие указания.

Юнги встал за спину Чимина и, так же как он, прислонился к трейлеру:

— Я думаю, недолго осталось.

— По-моему, это растянется ещё дня на два, многое не сняли, что было в планах, — Чимин печально вздохнул, а Мин иронично хмыкнул в затылок менеджера, он совсем не это имел ввиду.

Тэхён тоже думал, как Пак, только с наибольшим огорчением и унынием. А ведь день начинался так красиво, теперь же «альфа» как с цепи сорвался, задирал по поводу и без, отобрал сок, который Чимин принёс, взамен вручил воду, добавляя при этом:

— Это пей, а то у тебя глаза боятся, а руки из жопы.

— Но я не сдаюсь, — отражал нападки Тэхён, не понимая, как вода может улучшить навыки его корявого вождения.

— Недотёпа.

Ким открутил крышку, захотелось остудить величайшего хёна, вылив содержимое бутылки прямо на его голову. Неприятный осадок, оставшийся после вчерашнего, мазал по душе, и любовь к «альфе» хныкала, прячась подальше.

— Внимание, — закричал Намджун, — готовность десять минут.

И «омега», сделав глоток, повернулся к Чонгуку:

— Вот и наступил самый лучший момент для тебя и худший для альфы.

— Какой?

— Я умру, — скривив лицо согласно предстоящей трагедии, Тэ, шмыгнув носом, направился к машине.

— Эй, — кинулся вдогонку Чонгук, — а ну стой, умрешь только под моим контролем!

После слов Кима, казалось сердце уменьшилось и стук его замедлился, оно сжалось от страха до крошечного размера, словно Чон прыгнул в холодную воду. Без Тэхёна нельзя, это уже доказанный факт.

А потом, стоя на коленях на краю обрыва, он смотрел вниз и кричал, оплакивая своего омегу. В какой-то момент Чонгук перестал играть, все чувства вдруг из фальшивых превратились в настоящие, потому что вспомнил, как Ким уходил, затем садился в машину и мчал к своей погибели. Снова страх остаться без Тэхёна прошиб позвоночник. Теперь казалось, что его сердце и вовсе остановилось, будто оно было часовым механизмом, в который клин вогнали. Последнее тик-тук и Чона охватила боль утраты. Смотря на пылающую машину внизу оврага, словно Тэ был там, разбитый, в огне, он впервые испытал настоящую панику. С Тэхёном многие вещи познались впервые. Захотелось броситься вниз и, разгребая раскалённые железные обломки голыми руками, спасти любимого. После Чонгук долго не мог успокоиться. Сидел прямо на земле, прислонившись спиной к колесу своей машины. Все попытки увести его в актёрский трейлер заканчивались ничем, он гнал от себя всех. Тогда Намджун, укрыв его стареньким пледом, понимающе похлопал по плечу. За много лет работы режиссёром, RM ещё ни разу не видел ни одного актёра, который после таких эмоциональных сцен быстро приходил в норму. Он махнул рукой группе — «сворачиваемся», и те, переговариваясь вполголоса, начали собираться, понимая, что главного актёра накрыло сильнее обычного, и съёмки отложены до завтра.

Тэхёну очень хотелось подойти к Чонгуку, прижать того к себе, крепко стиснув в объятиях, успокоить, ведя пальцами по взъерошенным волосам, вытереть слёзы со щёк, но он робел. На него самого психологический срыв напарника произвел неизгладимое впечатление. Увидеть драматический эпизод по телевизору одно, а вживую — совсем другое, потому что есть другая сторона, закадровая, и сегодня она была непомерно тяжёлой и напряжённой.

— Чонгук, — тихо позвал Ким, — поехали. Я поведу.

Чонгук встрепенулся, Тэхён за рулём — зрелище настолько пронзительное и весьма душераздирающее, что, увидев второй раз, сил пережить его не хватит.

— Нет, я сам, — Вытирая остатки влаги со щёк, Чон с трудом поднялся с земли, — вдруг сразу на две педали нажмёшь, так на лобовом скринов наделаешь и своих, и моих.

И как бы не был обижен Тэхён, он облегчённо выдохнул: похоже, великий засранец начал возвращаться в норму. Возможно, он даже соскучился по такому хёну. Чуть-чуть.

К десяти часам утра следующего дня Чонгук очухался окончательно. Готовясь завершить начатое, он, подмигнув Тэхёну, снял с себя чёрный, кожаный пиджак:

— Сделаем это пошло, как в кино?

— Ты какое кино смотришь? — Ким отвернулся, внутри медленно разгоралось пламя возбуждения, крапинки жара разбегались по телу, покрывая щёки предательским румянцем. Сейчас сильные руки Чона прижмут его к постели, а натренированное тело накроет, и он будет балдеть от этой тяжести, улетать в забвение от прерывистого дыхания «альфы».

«Нельзя, надо взять себя в руки!»

Но в руки его взял Чонгук. Уложил согласно сюжету, раздел, опираясь на подсказки Намджуна, один Техён ничего не делал. Он вообще слабо понимал, что происходит и в какой точке сценария они находятся. Поцелуи вперемешку со словами, и вот он уже остался без штанов, скользящие, ласковые прикосновения пальцев Чонгука, и Ким, начиная терять контроль над свои телом, окунался в небывалое блаженство. Он чувствовал, как его причинное место поднималось и с каждым прикосновением Чона крепло, как и его уверенность в том, что всё обойдется и никто… никто этого не заметит. Хорошо, что они накрыты одеялом, и вся съёмочная группа и, сидящий на его ногах «альфа», не смогут узнать, что творится в свободных шортах «омеги», которые он надел прямо на голое тело, потому что бедро обнажённое, как сказал Намджун, необходимо доснять. Но тут Чонгук как-то странно встрепенулся, зашипел и переместился выше. Наклонившись, «альфа» схватился рукой за спинку кровати и тихо простонал:

— Идеально.

Достоинство Тэхёна тоже с этим согласилось, дёрнулось и, словно стучась в закрытую дверь, слегка ударилось о невинную попу «альфы», а потом ещё раз, и ещё, и ещё. Будто член Кима целовал половинки упругой задницы Чона.

Дёрг-чмок, дёрг-чмоки-чмоки.

— Это что ты делаешь? — возмущённо прошипел Чонгук.

Тэхён не знал, что сказать, ситуация неожиданно вышла из-под контроля. Решив, что лучший способ защиты — это нападение, «омега» с невозмутимым видом едва слышно ответил:

— Спокойно, альфа, сейчас происходит легендарное знакомство с твоим будущим, — и шлёпнул ладошкой по одной половинке, несильно, потому что места под одеялом хватило только на слабый шлепок.

— Ах ты… — Чонгук притих, будто несильный хлопок оказался смачной затрещиной, и мозг, сдвинувшись со своей оси, стал выдавать пошлые картинки: Тэ, сжимая плеть в руках, рукояткой касается низа подбородка Чонгука и, со словами «смотри на меня», вынуждает «альфу» поднять голову. Чон подавился желанием и слюной, как он понял, п@здец мчался к нему на всех парах. В нижней позиции он ещё не был, а тут прям капец, как захотелось, да ещё с пикантной изюминкой. Являясь не самым вежливым и властным человеком, надменный Чонгук пожелал оказаться скованным наручниками, отшлёпанным и обвинённым в непослушании. Это было мощное потрясение. Ведь ему не только такая идея пришла в голову, он опешил от того, как среагировал его организм, и с удивлением понял, что ему это нравится.

А реальный Тэхён не унимался, будто решив добить Чона до конца, бестактно продолжал шептать:

— Понравилось? Паршивец. Я поставлю тебя на колени.

— Вот те раз, вор допрашивает инспектора, — Чонгук еле пришёл в себя, ещё немного фантазий, и у него, наверняка, носом кровь пойдёт. — Ты давай отвечай, какого чёрта твой член бьётся об мою задницу? У него предсмертные судороги? — защищался «альфа».

— Да не парься ты, — Тэхён экстренно придумывал отговорку, которая уведёт Чона от лишних вопросов и выявления у него синдрома настоящей влюблённости в «альфу». Как бы он сейчас не старался, но скрыть влечение к Чону не получалось. — С тобой это не связано. Обычные инстинкты.

— Омежьи?

— Тэхёновские.

— А мне вот интересно узнать, — сердитый голос Намджуна врезался в разговор главных актёров. — Кто из вас двоих будет платить за испорченные кадры? Мы когда-нибудь доснимем эту грёбанную постельную сцену или нет? — казалось режиссёра сейчас хватит удар, повышенно-недовольный тон разлетелся по маленькому помещению дома «Дружбы». — За что мне это? — хватаясь одной рукой за голову, другой за сердце, господин Ким взвыл. — Пожалуйста, давайте вы уже потрахаетесь, и мы забудем всё, как страшный сон.

— Простите, господин Ким, — пролепетал Тэхён, а Чонгук, сползая с желанного тела, твёрдо произнёс:

— Всё-таки поза между твоих ног лучше. Вернёмся к ней.