Часть 8 (2/2)
Карин распахнула дверь и шагнула в звенящую тишину дома. Тишину, режущую слух своей неестественностью. Но то, что предстало ее взору, разорвало эту тишину криком ужаса, застывшим в горле. Ее семья… искореженные тела, словно брошенные куклы, пригвожденные мечами к окровавленным стенам. Отец , матушка , братья, сестра… их больше нет. Паника, ледяными когтями вцепившаяся в сердце, толкнула ее вперед. Выхватив окровавленный меч из тела отца, Карин, обезумев от горя, попыталась вдохнуть жизнь в бездыханные тела, вливая в них свою магию, свою жизненную силу.
Внезапный озноб, словно ледяное дыхание смерти, коснулся ее шеи. Карин обернулась, и мрак в углу комнаты, доселе неподвижный, словно зверь, пробудился. Тьма сгустилась, обретая знакомые, до боли ненавистные очертания… Ее биологическая мать. В тени плясала зловещая усмешка, словно отблеск адского пламени, а в костлявых руках поблескивал окровавленный нож, зловеще поблескивая в полумраке. «Сюрприз, доченька», – прошипел голос, пробирая до костей, от которого кровь застыла в жилах, сковывая ужасом каждое движение.
Карин, с ужасом распахнув глаза, смотрела на ту, что дала ей жизнь, на ту, что обрекла ее на верную гибель, если бы не Микаэль, ставший ей отцом и подаривший новую семью.
Мать окинула ее презрительным взглядом. ”За тем, что принадлежит мне по праву. Ты, твоя сила… все это должно было быть моим. Микаэль украл тебя, лишил меня моего наследия. Но теперь я верну все сполна.” Она сделала шаг вперед, и тень за ее спиной сгустилась, превращаясь в подобие крыльев.
Карин сжала окровавленный меч, собирая остатки сил. Ярость наполнила ее, даруя мгновенную, обманчивую мощь. Она бросилась на мать, взмахнув клинком. Удар пришелся в пустоту. Женщина исчезла, словно растворившись в тенях, а затем возникла за спиной Карин, нанося удар ножом.
Карин закричала от боли, чувствуя, как холодное лезвие вонзается в плоть. Она обернулась, отбиваясь мечом, но мать была слишком быстрой, слишком ловкой. Каждый удар ножа выпивал ее силы, оставляя лишь агонию и отчаяние. Она понимала, что это конец. Ее жизнь, ее семья, ее надежды… все было отнято этой женщиной. Но в ее глазах вспыхнул огонек решимости. Если она умрет, то заберет эту тварь с собой.
Собрав последние силы, Карин оттолкнулась от матери, создавая крохотный зазор. Она сосредоточилась, игнорируя пульсирующую боль в боку. В ее голове проносились обрывки воспоминаний: смех отца, тепло рук брата, нежные объятия бабушки. Все они любили ее, верили в нее. И она не могла позволить их памяти быть оскверненной этой тварью.
Взмах меча был отчаянным, но точным. Клинок, словно повинуясь ее воле, пронзил тень, окружавшую мать. Женщина закричала, голос ее исказился, превратившись в звериный рык. Тень отступила, обнажая истинное лицо: изможденное, злое, искаженное ненавистью. На мгновение Карин увидела в этих глазах лишь пугающую пустоту, и поняла, что перед ней не просто мать, а существо, поглощенное тьмой.
Не раздумывая, Карин бросилась вперед, вкладывая всю оставшуюся магию в последний удар. Меч вонзился в грудь женщины, пробивая кости и плоть. Мать застыла, глядя на Карин с невыразимой злобой. Тьма вокруг нее рассеялась, словно угли костра, угасающего без топлива. Тело обмякло и рухнуло на землю, превратившись в прах.
Карин, обессиленная, рухнула рядом, меч выпал из ее ослабевшей руки. Боль пронзала все ее тело, кровь заливала одежду. Она чувствовала, как угасает жизнь.
На исходе последних сил, словно отдавая последнее дыхание, она вливала свою кровь в каждого члена семьи Майклсонов. Пусть презирают, пусть ненавидят – они будут жить, а это сейчас самое важное. С каждой каплей, отданной им, она запевала тихую, надрывную магическую песнь, делясь не только кровью, но и самой сутью своей магии, духовной силой. Неважно, что переродится слишком поздно, или не переродится вовсе. Главное – они живы. Так она платила им за заботу, за любовь, которой была окружена. Сама же Карин с каждой секундой увядала, бледнела, иссыхала, словно цветок под безжалостным солнцем. Волосы потускнели, превратившись в безжизненную солому. И вот, она рухнула на пол, подобно сломанной кукле, с неестественно подвернутой головой. Минуты тянулись мучительно долго. Затем, словно пробуждаясь от кошмара, Эстер распахнула глаза. В них застыл первобытный ужас. Она в оцепенении наблюдала, как на глазах затягиваются раны мужа и детей. Во рту стоял приторный, металлический вкус крови, вызывающий тошноту. Взгляд упал на иссохшее тело Карин. Дрожащими ногами Эстер подошла к ней и, опустившись на колени, прижала безжизненное тело к себе. – Что же ты наделала, девочка моя? – рыдала она, качая на руках хрупкое тело и гладя сухие, неживые волосы.
Ее рыдания разносились по комнате, полные отчаяния и запоздалого раскаяния. Она видела, как Карин, тихая и незаметная, всегда ставила благополучие других выше собственного. И вот, ценой своей жизни она спасла семью, которую так любила. Эстер чувствовала себя предателем, недостойной ее жертвы.Она чувствовала, как магия Карин пронизывает ее собственное тело, обволакивает, словно вторая кожа, и вплетается в ее душу. Это было… чуждо. Слишком светлое, слишком чистое. В ее собственной магии всегда была тьма, отголоски древних духов, которых она призывала для защиты и силы. Магия Карин была иной – созидающей, дарящей жизнь. Она понимала, что девочка отдала ей не только кровь, но и частицу себя, свою сущность.
Горе захлестнуло ее с новой силой. Она оплакивала не только потерю Карин, но и потерю той невинности, которую та привнесла в их семью. Той надежды на светлое будущее, которую она воплощала. Эстер знала, что с уходом Карин мир вокруг них навсегда изменится. Без ее мягкости, без ее безусловной любви, они рискуют окончательно погрузиться во тьму.
Медленно, словно повинуясь невидимому приказу, Майклсоны начали приходить в себя. Первым открыл глаза Майкл. Он с трудом поднялся, оглядываясь вокруг мутным взглядом. Увидев жену, склонившуюся над телом Карин, он нахмурился, пытаясь вспомнить произошедшее. Затем его взгляд упал на иссохшее тело девочки, и в его глазах промелькнуло осознание.
Макаэль невесомо коснулся ледяной кожи своей приемной дочери. ”Карин, солнышко, проснись, прошу…” – мольба сорвалась с его губ, обрываясь на полуслове. Мужчина завыл, как раненый зверь, прижимая к себе безжизненное тело девочки. Он судорожно обнимал ее, словно пытаясь согреть своим теплом, прижимал ее голову к своей груди, надеясь услышать хотя бы отголосок ее дыхания.
Один за другим поднялись остальные дети. В их глазах читалось смятение и немой вопрос. Они чувствовали прилив сил, ощущали, как исцеляются их раны, но цена за это исцеление была непомерно высока. Элайджа, всегда сдержанный и рассудительный, опустился на колени рядом с матерью и отцом, его лицо исказилось от боли из его глаз пошли слезы . Клаус стоял неподвижно, словно каменная статуя, но Эстер видела, как дрожат его руки , он яростно кусал губы до самой крови сдерживая слезы .
Финн, вцепившись пальцами в волосы, издал звериный рык, срывающийся на отчаянный плач, и, обезумев от горя, впился зубами в кулак. ”Нет… Карин… Это не может быть правдой…” Ребекка, словно потерявшая опору, утонула в объятиях Кола, рыдая ему в плечо, а он, в свою очередь, крепко обнимал ее и поникшего Хенрика, в отчаянии вцепившихся друг в друга, словно ища спасения в этом хрупком союзе. Лишь вчера мир дышал теплом и светом. В кругу семьи, объятые смехом, они делили радость момента. А сегодня… сегодня в сердце зияет ледяная пропасть, и тишина, оглушительная и беспощадная, кричит о невосполнимой утрате. Их любимый человек – стал пеплом воспоминаний, унесенный безжалостным ветром смерти.
Мир Майклсонов треснул, словно стекло, и теперь им предстояло жить с этой трещиной, помнить о жертве, которую принесла им юная маленькая фея . Жить, зная, что их жизни куплены ценой ее смерти. И однажды им придется ответить на вопрос: достойны ли они этой жертвы?