Часть 8 (1/2)

Войдя в дом, они, словно стайка зверят, сбились в кучу на полу, и тут же уснули. Карин обвила руками Кола, Хенрик закинул на неё ноги. Пробудились лишь после полудня, разбитые и измученные. Взрослые парни, словно после побоища, искали спасения от головной боли и не придумали ничего лучше, чем отправиться к реке. Карин и Эстер пили чай с липовым мёдом прошлогоднего сбора. Микаэль колол дрова, посмеиваясь над похмельными страданиями своих старших отпрысков. Через час вернулись Кол, Илия, Финн и Элайджа, смущенные и злые. Кол бросился к сестре:

– Сестрёнка, у меня травма на всю жизнь! За нами подсматривали две жуткие старухи! Они страшны, как смертный грех! Я думал, они прям сейчас меня, такого красивого…

Сначала Карин хотела разразиться смехом, но передумала, словно передумала дышать. Ее тело натянулось, как струна, готовая лопнуть. Холодный табун мурашек пронесся по спине, волосы встали дыбом, словно испуганный лес, и воздух наполнился тошнотворным запахом гнили, запахом могилы.

– Да чтоб вас! Ну как же так? Ах вы, старые ведьмовские потроха, все-таки нашли! – прошипела Карин, словно змея, вцепилась в топор и исчезла в ночи. Она возникла на самой кромке деревни, и глаза ее обожгло зрелище: ведьмы. – Приползли-таки, мерзкие создания преисподней.

Ведьмы стояли у реки, словно вырванные из земли скрюченные деревья. Их лица, испещренные морщинами, исказились в злорадной гримасе. Одетые в лохмотья, словно в саваны, их костлявые пальцы сжимали корявые посохи, словно когти мертвецов. Запах гнили стал невыносимым, проникая в самую душу, отравляя ее. Карин замерла, словно статуя, оценивая поле битвы. В одной руке – топор, ставший продолжением ее воли, в глазах – ледяная решимость, в сердце – клокочущая ярость.

– Что, старые падальщицы, вынюхали? – прорычала Карин, приближаясь к ним, словно хищник к добыче. – Думали, я убежала от вас, ничтожные старухи? Обломитесь.

Ведьмы издали каркающий смех, обнажая гнилые обломки зубов.

– Думала, спряталась, девка? Не тут-то было. Должок кровью и телом платить придется. Твоя мать обещала тебя нам.

Карин плюнула под ноги ведьмам.

– Хрен вам, а не я. Я вам сейчас ваши кости пересчитаю, ведьминские отбросы.

– О-о-о, смотрите-ка, у кого язычок-то развязался, – проскрипела одна из ведьм. – А мы заметили, у тебя новая семейка, милые братишки… Думаю, после того, как мы с тобой покончим, мы славно повеселимся с твоими мальчиками… Я так люблю невинных юнцов… – Старая карга облизнула губы, и в глазах ее вспыхнул нездоровый огонь.

От этих слов Карин ослепила красная пелена гнева. – Я разорву вас на куски, гниды, и свою ебанутую мамашу тоже! Я убью каждого, кто посмеет прикоснуться к моей семье!

С этими словами Карин бросилась в атаку. Топор в ее руках сверкнул в лунном свете, рассекая воздух, словно молния. Ведьмы взвыли, словно раненые звери, и попытались увернуться, но Карин была быстрее, яростнее, неумолимее. Один удар, второй – и корявые посохи разлетелись в щепки, словно сухие ветки. Старухи взвизгнули, как потревоженные вороны, и попытались раствориться в тенях леса, но Карин не собиралась давать им ни единого шанса. Она знала: если эти ведьмы уйдут, они заберут у нее все. Она высвободила свою магию, и лес отозвался, пробуждаясь к жизни. Деревья, словно живые, протянули корявые ветви, пытаясь схватить беглянок. Ведьмы же, в отчаянии, опаляли лес колдовским пламенем, швыряли проклятия в Карин, надеясь сломить ее волю, вырвать ее сердце. Лес запылал, корчась в безумном танце огня и магии. Карин стояла непоколебимо, словно древний дуб, впитавший в себя ярость стихии. Ее глаза, обычно цвета летнего неба, сейчас горели неконтролируемым, первобытным гневом. Она чувствовала боль каждого дерева, каждую искру, обжигающую листву. Эта земля была частью ее самой, а эти ведьмы – гнойной раной на ее теле. Она не позволит им заразить ее дом, не позволит им забрать ее семью. Одна из ведьм прокляла ее, и левая рука Карин сломалась с хрустом, словно сухая ветка. Она пыталась исцелить ее, но магия не слушалась, боль была невыносимой, хотелось кричать, но она не могла позволить себе слабость. Эти ведьмы – угроза ее счастью.

Из ее здоровой ладони вырвался поток энергии, сплетаясь в тугие жгуты, которые обвились вокруг ведьм, словно оковы. Те визжали, извивались, пытаясь освободиться, но магия Карин была сильнее, их силы иссякли. Она чувствовала их страх, их злобу, их отчаянное желание жить. Но в ее сердце не было места для жалости. Она видела слишком много смертей, слишком много разрушений, чтобы позволить им продолжать.

Лес стонал, но не сдавался. Корни деревьев пробивались сквозь землю, словно змеи, цепляясь за ноги ведьм. Ветви с хрустом ломались, обрушиваясь на них сверху, словно кара небесная. Лес, повинуясь воле феи, разорвал этих ведьм на части, медленно и мучительно. Карин смотрела на это зрелище с нескрываемым удовлетворением. Ей не было ни жаль, ни страшно. – Увидимся в аду, и передайте моей матери, что я иду за ней. Колдовское пламя погасло, оставив после себя лишь дымящиеся угли и запах гари. Их тела, разорванные в клочья, лежали у корней деревьев, словно выброшенные на корм диким зверям. Карин, вся в крови – своей и чужой – усмехнулась и разразилась диким, торжествующим смехом. – Выкусили, суки! Теперь вы мертвы, а я жива! Лес затих, прислушиваясь к тишине. Лишь встревоженные птицы кричали в вышине, да вороны клевали внутренности ведьм, усевшись на голые ветви.

Карин опустилась на колени, чувствуя, как силы покидают ее. Адреналин отступил, и сломанная рука отозвалась адской болью.

Карин прислонилась спиной к шершавой коре векового дуба, пытаясь отдышаться. В голове гудело, в глазах плыло, и каждый вдох отдавался острой болью в сломанной руке. Она знала, что ей нужно выбираться отсюда, пока на пепелище не потянулись другие твари, привлеченные запахом крови и магии. Ноги подкашивались, и Карин с трудом представляла, как доберется до дома.

Превозмогая боль, она поднялась, оглядывая поле битвы. Лес, хоть и пострадал, все еще стоял, живой и непокоренный. Она почувствовала его благодарность, его тихую поддержку. Она была частью этого леса, и он был частью ее. Карин проковыляла сквозь обугленные деревья, оставляя за собой кровавые следы. В голове пульсировала лишь одна мысль: добраться до семьи, убедиться, что с ними все в порядке.

Добравшись до окраины деревни, Карин увидела в окнах своего дома теплый свет. Сердце болезненно сжалось от предчувствия. Она прибавила шаг, игнорируя боль, страх и слабость. Она должна быть сильной, должна защитить тех, кто ей дорог.