Глава 4 (2/2)

Мэтт усмехается.

— Думаю, это справедливо. Дай нам знать, если тебе понадобится немного стабильности, хорошо?

— Я могу сам о себе позаботиться, — говорит Нил, глаза его сверкают, и Эндрю почти верит ему. Он продолжает настаивать на том, что держит ситуацию под контролем, даже когда его маска пропитана кровью и историей. — Но, чтобы быть предельно ясным, я захотел стать частью Ausreißer в ту же секунду, как услышал их игру, и это не изменилось. Совсем.

Эндрю прожевывает и проглатывает это. Его сердце непроизвольно взлетает, и ему приходится пройти через всю процедуру ловли и удушения сердца, как птицы.

— Он один из них, — драматично говорит Эллисон. — Уже слишком поздно.

Дэн закатывает глаза, но улыбается Нилу.

— Это здорово, Нил. Они чертовски крутая группа, я не буду с тобой спорить.

— Реально, — соглашается Мэтт. — Если бы Кевин не был таким отъявленным засранцем, я бы дорого заплатил за возможность поджемить<span class="footnote" id="fn_39604722_0"></span> с ним. Только не говорите ему, что я это сказал.

— Сомневаюсь, что он услышит меня из своей задницы, — говорит Нил.

Улыбка Мэтта становится ярче.

— Обожаю такое отношение. Можно нам его на время?

— Удачи вам удержать его, — говорит Ники из-за их спин, — Он скользкий. Правда, малыш? — он сжимает щеки Нила, и получает шлепок по руке.

— Но тебе нравятся скользкие, верно, Ник? — спрашивает Эллисон.

— Виноват. И я не единственный, — говорит он, и Эндрю посылает Ники предупреждающий взгляд, как раз в тот момент, когда он многозначительно смотрит в его направлении. Рене с любопытством переводит взгляд с одного на другого.

— Ну, — говорит Мэтт. — Я чертовски голоден. Никому не кажется, что он не ел домашней еды сто лет?

— Боже, да, — говорит Дэн. — Все, что они мне дают, — это салаты с половиной чайной ложки масла или лимонного сока, или чего-то еще.

— Винегрет, — поправляет Эллисон.

— Вине-еблет. Мне нужно что-то настолько жирное, чтобы я вспотела.

— Мэтт прямо здесь, — говорит Эллисон, и Мэтт щелкает ее по шее.

Они препираются между собой, пока Эбби не заглядывает к ним, чтобы сказать им, что пора ужинать.

— Угощайтесь, ладно? И в холодильнике есть сидр. Никакого крепкого спиртного, пока все не поедят.

— Спасибо, мам, — шутит Дэн.

— О, пожалуйста, я вполне могла бы ей быть, — отвечает она, отмахиваясь.

— Это делает Ваймака нашим отцом? — коварно спрашивает Мэтт, явно выпрашивая ответ. Эбби бросает на него не впечатленный взгляд и выныривает из комнаты, не отвечая.

— Давайте, монстры, новые и старые. Давайте притворимся, что можем выносить друг друга трезвыми, — говорит Эллисон, отталкиваясь от столешницы.

Они выходят, и Эндрю слышит, как Ники недоверчиво спрашивает:

— Вы, ребята, трезвые?

Нил задерживается на кухне, поэтому Эндрю прислоняется к дверному косяку и ждет.

— Ты можешь идти, — говорит он.

— Да, — соглашается Эндрю.

Плечи Нила опускаются, и он закрывает лицо одной рукой.

— Я не помню, когда в последний раз.. общался, — это неожиданный кусочек честности, и Эндрю поджимает губы.

— Это заметно.

Нил вскинул взгляд, недоверчиво усмехнувшись.

— Что, возомнил себя образцом светской беседы? — он наклонил голову, изучающе оглядывая Эндрю, и сам себе отвечая. — Нет. Слишком похоже на ложь, верно?

— Динь-динь-динь, — отозвался Эндрю. — Ничего не упускаешь.

— Обычно я не могу себе этого позволить.

Эндрю пристально смотрит на него. Нил отвечает взглядом, выглядя немного взмокшим, словно впав в состояние повышенной готовности.

— Иначе что? За это ты получил один из своих шрамов?

— А за что ты получил шрамы? — парировал Нил, кивнув на руки Эндрю.

— Мм, нет, сделка еще недостаточно хороша.

— Тогда я все еще жду, — тихо произнес Нил, — когда ты скажешь, что будет достаточно.

Эндрю уставился на трещину в керамической облицовке, чувствуя, как взгляд Нила блуждает по его лицу.

Он выдержал это целых десять секунд, затем молча развернулся и направился в столовую. Нил последовал за ним, прежде чем Эндрю успевает перевести дыхание.

Зал полон, обычная здоровая доза напряжения сменяется радостью, которую такие люди, как Ники, Рене и Эбби, кажется, не могут сдержать и расплескивают повсюду. Эндрю сидит во главе стола, а Кевин — по правую руку от него. Он ногой отодвинул стул слева от себя, и Нил безмолвно занял его.

Рене склонила голову в молитве. Ники потянулся за половником с картофелем, но Эндрю резко отдернул его руку, пока Рене не улыбнулась и не махнула им вперед.

— Итак, Нил, — начала Эбби.

— Не ставь его в неловкое положение слишком сильно, — сказала Дэн, слизывая соус с большого пальца и потянувшись за чаем со льдом. — Мы и так уже достаточно этим занимались.

Эбби невинно подняла руки.

— Я просто хотела спросить, как долго он поет.

Нил казался безупречно собранным, принимая все, что с ним происходит. Каждое выражение на его лице меняется так, словно оно было создано для отражения определенной эмоции, одна маска в серии.

— Сколько я себя помню, — говорит он сдержанно. — Когда у меня была такая возможность.

— У тебя есть какое-нибудь профессиональное образование? — ее выражения лица было мягким и приятным, и от этого у Эндрю заскрежетало на зубах.

— Он любитель, — ответил за него Кевин.

— Скорее, природный талант, — тепло заметил Ники, подмигнув Нилу.

— Понимаю, — медленно произнесла Эбби. — Как ты… я имею в виду, как мальчики тебя нашли?

— Он пытался нас обокрасть, — сказал Эндрю. Нил пристально посмотрел на него.

— Что у них вообще могло быть, что тебе понадобилось? — расхохотался Мэтт.

— Виски, — пожал Нил одним плечом.

Мэтт снова засмеялся. Ваймак закатил глаза.

— Они предусмотрительно умолчали об этом, когда представляли его мне.

— Это что-нибудь изменило бы? — спросил Эндрю.

— Нет, — легко ответил Ваймак. — Но я бы перепроверил свои замки.

— Я никогда не воровал без крайней необходимости, — деревянным тоном сказал Нил.

— Хорошо, так без виски ты был что? Обезвожен? — спросила Эллисон.

— Полегче, Эллисон, — предостерегла Дэн.

— На мели. Бездомный, — ответил Нил, потягивая воду и делая вид, что не замечает, что именно он является причиной всех волнений в комнате. — Но, в конце концов, это не стоило удара гитарой в живот.

По столу прокатилась дрожь, а Ваймак покосился в сторону Эндрю.

— Разве нет? — спросил Эндрю, вспоминая, как голова Нила запрокинулась назад, когда он прижал его к земле, как в его прищуренных глазах появился яркий интерес. — Мы дали тебе сцену. Ты уже наполовину знаменит.

Он сказал это, потому что знал, чувствовал, что эта известность делала с Нилом. Всегда есть секунда, прежде чем он потеряет себя на сцене, когда он оглядывает толпу в поисках чего-то, и его лицо становится неузнаваемым от страха.

Эти глаза снова нашли его.

— Так ты хочешь, чтобы я поблагодарил тебя за сломанные ребра? Должен ли я поблагодарить Кевина и за синяки на горле?

— А ты бы поблагодарил? — спросил Эндрю с притворной сладостью.

— Господи, Эндрю, — говорит Мэтт.

— Спасибо, — сказал Нил, с темными, почти запавшими глазами. — Правда. Это почти как снова оказаться дома.

Он пристально смотрит. В Балтиморе есть люди, которые хотят моей смерти. Это то, что Нил рассказал ему о своем доме. Он выскочил из фургона, словно тот наполнялся водой, когда очнулся в Аннаполисе.

Выражение его лица было незабываемым. Его паника была подобна тому, как если бы труп пронзило электрическим током, как если бы кто-то пытался оживить мертвое тело.

Он помнит, как смотрел на маленькие медные буквы «Спирс», написанные курсивом над почтовым ящиком, как смотрел на сланцевую серую входную дверь, никогда не зная, откроет ли он ее, чтобы найти дом или кошмар. С тех пор он понял, что они могут быть одним и тем же одновременно, манящими, как очаг, пока кто-нибудь не подержит твои руки над огнем.

— Эндрю, — говорит Рене, отводя его взгляд от Нила, от всего этого тлеющего клубка воспоминаний и одержимости. Она нежно улыбается. — Хочешь немного соуса?

Он медленно кивает. Нил теперь сосредоточен на еде, а Дэн увлеченно беседует с Ваймаком. Ужин идет своим чередом.

Десерт приносят, не убрав даже основное блюдо, и он первым делом съедает вишню в ликере, слизывая сироп с пальцев, а затем отделяет крошки и взбитые сливки от начинки. Он уставился на сморщенное, недавно замороженное основание, на середину, распадающуюся без опоры, на беловатый крем.

Он разламывает корж пополам и делает из торта бутерброд. Дэн морщит нос при виде этого беспорядка. Нил с отвращением скомкал свою вишню в салфетке. Эндрю вдруг захотелось курить больше, чем сладкого, и еще больше ему захотелось выплеснуть свои мысли наружу.

Он встал, игнорируя то, как все прервали разговоры и выжидающе посмотрели на него. Он пронесся мимо стола, через гостиную и вышел через парадную дверь.

Сетка за ним хлопнула, и он тут же закурил, стряхивая пепел на крыльцо, когда тот уносило ветром. Он подумал о том, как Нил догадался, не прилагая усилий, что светская беседа — это ложь, в которой Эндрю отказывается участвовать. Он ненавидел его так люто, что чувствовал, как это отражается на его лице.

Он роется в заднем кармане в поисках блокнота и огрызка карандаша, вдыхая кислый, древесный никотин.

Несбыточная мечта, пишет он. несбыточная мечта, несбыточная мечта. Он вырвал лист и разорвал ее зубами на мокрые кусочки. Затем он написал:

Я всегда ощущаю привкус

соли и меди во снах.

Трубой по голове,

но кровоточишь ты.

Разрываешь ленты оцепленья,

чтобы открыть дверь —

невидимые монстры,

и никто уже не борется.

Ложь, как пламя из уст —

в дым сгорим, если взлетим повыше.

Коктейли с медом и солью

окаймляют бокалы красным.

Лучше умереть, чем быть уже мертвым.

Напейся сам, боль убьет тебя,

подрежь кожу, пусть вырастет новая.

То, что ты срастил мои кости, не значит, что владеешь ими.

Никогда не букеты, всегда кулаки, полные стеблей.

Тебе придется убить меня,

если ты вырвешь с корнями меня из этой земли.

Он кладет блокнот вверх дном на верхнюю ступеньку и вдавил ботинок в его корешок. Затем он прошелся по дорожке перед домом и присел в траве, и, когда он затушил сигарету в инее, свежий, холодный воздух сдавил ему грудь.

Он смотрит на вытатуированное на своей руке «нет», и это слово расплывается у него в голове, превращаясь в мантру.

— Что это?

Он резко обернулся и увидел Ники, склонившегося над верхней ступенькой с его помятым блокнотом в руках.

— Положи, — сказал Эндрю, быстро возвращаясь по тропинке, наблюдая, как взгляд Ники мечется по странице, и чувствуя, как ноги наливаются свинцом от тревоги.

— О, Эндрю...

— Положи, — повторил он, — или я отправлю тебя в больницу.

Хватка Ники ослабевает, и он пытается стоять прямо.

— Ты не можешь просто... ты серьезно собираешься притворяться, что это не о нем?

Он не отвечает, но выхватывает блокнот с такой силой, что на тыльной стороне ладони Ники остается бледная полоса. Он отбрасывает книгу в сторону своей припаркованной машины и ведет Ники к входной двери, прижимая предплечье к его горлу.

— Блядь, Эндрю, ты же не серьезно, — с трудом выговаривает он.

Эндрю начинает трясти, гнев и страх поднимаются в нем одновременно, как два прилива.

— Ты пишешь песни о нем?

— Я написал текст для нашего нового вокалиста, — огрызается Эндрю, — потому что ты об этом попросил.

— Не для него. Про него, — говорит Ники, и печаль покрывает все его лицо. Эндрю встряхнул его. — Но Эндрю, я не думаю, что он…

— Мне все равно, — процедил он сквозь зубы.

Ники выглядит встревоженным.

— Я думаю, что нет.

— Я не спрашивал твоего мнения, — он врезает Ники по шее ребром ладони, что-то среднее между толчком и ударом, а затем резко отпускает его. Он прислоняется к дверному косяку, явно больше ошеломленный, чем обиженный.

— Мне жаль, — хрипит Ники, и Эндрю знает, что он говорит не о непрошенном совете или нарушении личного пространства.

В окне гостинной появилось лицо Нила, отреагировавшего на шум потасовки раньше всех. Выражение его лица трудно разобрать, настороженное, как перо, и морщинистое, как бумага.

Эндрю спустился с крыльца, сел в машину и уехал.