18. По шею (1/2)

А на праздник они все-таки опоздали. Так увлеклись друг другом, что потеряли счет времени. Авантюрин так и вовсе до последнего игнорировал настойчивую вибрацию в кармане, пока Бутхилл сам не попросил его взять трубку. Оказалось, что они простояли вот так на морозе, изучая губы друг друга, около часа, и Топаз с остальными нешуточно разволновались.

Последняя встретила голубков на ранчо с грозно-хмурым выражением лица, но, разглядев игривый блеск в глазах и распухшие губы, довольно быстро оттаяла и даже одобрительно потрепала Авантюрина по голове.

Что удивительно, ему совершенно не было неловко от осознания, что все присутствующие на празднике тоже поняли, в каких они с Бутхиллом отношениях. Более того, он специально еще разочек поцеловал его после задувания свечей. Непродолжительно, но звонко и уж точно не незаметно. Почему-то хотелось, чтобы весь мир увидел, что теперь это не просто симпатичный загадочный мужчина, а его симпатичный загадочный мужчина.

А вот Бутхилл, наоборот, засмущался и еще минут 10 просидел молча, буравя взглядом свою тарелку. Не похоже это на него, но такая прелесть, ей-богу… Аж захотелось еще разок чмокнуть, чтобы подольше насладиться этим зрелищем, но сдержался — не буллить же бедолагу в день рождения. На это есть все остальные дни. Так что он просто позволил хитману немного прийти в себя и с удовольствием провести этот вечер в широком кругу таких же неугомонных фермеров, как он сам.

Так в какой-то мере было даже приятнее, на самом деле. С румяными щечками Бутхилл, конечно, невероятно притягательный — настолько, что жалеешь, что несъедобный — но Авантюрин все еще обожает видеть живой, радостный блеск в его глазах. Любит, когда он прихрюкивает, захлебываясь смехом, любит, когда он щелкает пальцами, посещаемый идеями, любит его порой недогадливость и потешную твердолобость…

А еще было очень приятно в кой-то веке знакомиться друг с другом не через призму тоскливых историй о прошлом, а поделиться чем-то светлым и непринужденным: Бутхилл рассказывал о том, как в детстве пытался спиздить шины с соседнего ранчо ради плота, как воевал потом с их детьми из импровизированного лука. Как ловил летучих мышей в кастрюлю и как пытался развести шмелиное гнездо в ведре. И впервые за все время их знакомства он не приверал, не увиливал и не умалчивал. Все эти истории были до краев напитаны такой первозданной, кристально чистой искренностью, что Авантюрину казалось, будто на эти короткие пару часов он общался с абсолютно другим человеком. Не с Бутхиллом, а… со Стрелком, возможно? С одной стороны странно было вот так их разделять, а с другой это было прямым доказательством, что тот самоотверженный, неугомонный, искренный человек не так и далек от Бутхилла, как последнему кажется.

Возможно, однажды я даже узнаю твое настоящее имя.

…

— Иди сюда, — Бутхилл легонько хлопает себя по коленям, стоит Топаз скрыться за дверью подъезда. Он погасил свет в машине и отодвинул кресло, приглашая продолжить банкет.

Честно признаться, Авантюрин и сам с нетерпением ждал момента, когда подруга уйдет. Эгоистично это, спору нет, но гормональный всплеск после первого поцелуя захлестнул его самым настоящим цунами, которое смыло любые крупицы порядочности и приличия, оставив за собой лишь пересохшее горло и почти невыносимое, зудящее желание касаться его губ вновь и вновь.

Пиздец. Реально как подросток. Но Авантюрину сейчас так похуй на любую саморефлексию, что он перелезает на водительское сидение прямо так, неуклюже, шаркая обувью по креслам в процессе и дважды почти нажимая на гудок задницей. Сейчас он не думает о том, к чему могут привести подобные обжимания и готов ли он вообще к сексу, просто пытается ухватиться за крохи эмоций, которых был лишен все эти годы.

Так давно он этого не чувствовал… Так давно сердце затянулось непробиваемой пленкой из безразличия и незаинтересованности, что ему почти физически сложно оторваться от этих губ. Пусть они не делают ничего особенного: просто поцелуи, влажные, страстные, продолжительные — такие же, какие были с бывшими. Просто касания через одежду: немного неловкие, легкие, но чувственные, с пылкой надеждой на большее — такие же, какие были всегда и со всеми. С Тувой и панком, с пьяными незнакомцами на вписках, со случайными гостями в баре на спор.

И все же ощущаются они совершенно иначе. Каждое сплетение языков растекается по гортани раскаленным металлом, проникает глубже в тело и оседает где-то на дне кишков, щекоча желанием в паху. Каждое касание до шеи от чужих пальцев отдается в плечах стройной вибрацией, точно от дуновения холодного ветра. Каждую неаккуратно сползшую по подбородку капельку слюны хочется слизать снова, не теряя ни крупицы этого волшебного, томного вкуса. Хочется запомнить каждый вдох и выдох, подрагивание, запах, ощущение…

Авантюрин настойчиво пытается пропихнуть свой язык Бутхиллу в рот, но тот мимолетно отстраняется, чтобы хрипло прошептать раскаленное: «Порежешься» ему в подбородок. Но ему искренне наплевать сейчас — более того, он нечеловечески кайфует от старого, мимолетного вкуса металла на губах мужчины. Почему бы не разбавить его новым?

Поэтому он пробует вновь, чтобы наткнуться на ровно такую же реакцию. Разве что в этот раз Бутхилл тихонько усмехается и, вместо того, чтобы вернуться к поцелую, впивается в его шею. Тело реагирует на это действие слишком остро: колотящая дрожь волной разбивается об нервную систему, пробирает от макушки до кончиков пальцев. Всего на мгновение, точно от внезапного удара, но из груди все равно вырывается сипловатый, удивленный скулеж, граничащий с возбуждением.

Бутхилл уже покушался на его шею раньше. Трогал, надавливал, помогая облегчить зуд, грозился укусить… А сейчас его язык упоенно изучает рельеф шрама своим кончиком, губы трепетно тянут кожу, оставляя миниатюрные засосы на молочном полотне. Авантюрину становится одновременно приятно и противно: это первый раз, когда его клейму проявляют столько внимания. Сам он не чувствует ровным счетом ничего непривычного, но настолько часто сам касался рубцов, что точно знает, в какой именно момент язык партнера проходится по натянутым бугоркам изуродованной кожи. Чувствует, как шершавая мышца водит по каждому узору, очерчивая полоски: две вниз, еще две, затем галочка…

— Не надо там… Не надо… — задушенно молит он, когда язык Бутхилла уже оставил мокрый след на половине еще одной палочки.

Тот слушается, переключается на середину шеи. Оттягивает футболку, оставляет сладкий отпечаток между ключиц. Легонько проводит зубами по форме правой кости — не больно совсем, скорее это ощущается как слабое, облегчающее почесывание, но Авантюрина ситуация со шрамом будто бы протрезвила. Он отчаянно пытается ухватиться за остаточные ощущения, удержать желание в руках немного дольше, но…

Он откидывается на руль, выгнув спину и устало запрокинув голову в попытках немного отдышаться. Машина, уже, видимо, разогретая предыдущими двумя неудавшимися гудками, кашляет коротким, но оглушительно громким сигналом, заставляя Авантюрина подпрыгнуть от неожиданности. Сука. Теперь точно все.

— Хей… Все хорошо? — обеспокоенно уточняет Бутхилл, приобнимая его за талию и притягивая к себе для объятий.

— Нормально, — кисло бухтит Авантюрин. Он утыкается в шею мужчины, пытаясь спрятать раздосадованное выражение на лице. Сука… вот опять. Только-только думал, что что-то может получиться, как снова сорвалось. И все-таки он позволяет себе прижаться к Бутхиллу покрепче, обвив его руками.

— Я так понимаю, лучше не спрашивать про шрам, да? — он звучит виноватым. Пытается сгладить это осторожными поглаживаниями по спине и плечам, поцелуем в макушку и в ухо… А Авантюрина почему-то только больше отталкивает. Как же заебало это все.

— Курить у тебя в машине можно? — спрашивает он вместо ответа.

Бутхилл немного медлит, бегает глазами по салону, но все-таки извлекает из кармана портсигар.

— Только в окно высунься.

Стекло жужжит, опускаясь. Зажигалка щелкает, сигарета успокаивающе шипит. Авантюрин почти неестественно перекручивается, чтобы опереться на окно обоими локтями. В нос бьет умиротворяющий запах прогорклого табака, лезет под веки, раздражая слизистую и назойливо пощипывая. Но все равно свежий воздух в сочетании с никотином расслабляет, и вскоре Авантюрин все же находит в себе силы ответить.

— Прости, — он на мгновение разворачивается, чтобы поднести к губам левую руку Бутхилла и мягко коснуться костяшек, — Я еще к нему не привык. Совсем недавно получил.

— Мне жаль… — вздыхает мужчина.

— Не нужно, — Авантюрин мотает головой. В этом правда нет ничего страшного… Просто урок на будущее, — В остальном все было прекрасно. Я и сам не ожидал, что так отреагирую на это, — вопреки всей неприязни, он все же заносит руку, чтобы пару раз пройтись по шраму ногтями. Сука… Вечно он просыпается в самый неподходящий момент.

— Ладно. Не страшно, — Бутхилл последний раз целует его в висок с мягкой улыбкой и откидывается на спинку своего кресла, — Давай тогда до дома тебя подброшу.

Авантюрин благодарно кивает.

— Может быть, к этому времени уже отойду.

— Да не парься, — усмехается Бутхилл, — Просто отдыхай. Мы никуда не торопимся.

Пожалуй… А хотелось бы, конечно, поторопиться: Авантюрин замучился уже носить свой ебучий панцирь из личинок на сердце и железные трусы на жопе. Хочется просто в кои-то веки насладиться близостью с другим человеком без затыков и внезапных падений либидо, а не вот это все.

— Хорошо… — устало выдыхает он, закрывая окно. И все-таки, прежде чем переползти на соседнее сидение, он еще разочек непродолжительно целует Бутхилла в губы, — Мне правда очень понравилось. Не переживай из-за этого, хорошо?

Тот посмеивается и кивает. Ладно… Они действительно не торопятся. Может быть, завтра…

…

«Завтра», благо, немного сбавляет градус шизофрении. Кошмар, правда, приснился жуткий, но хотя бы Авантюрин проснулся уже без настойчивого желания вырвать себе кусок шеи вместе с воспоминаниями о собственных грехах и сожалениях. Горячий душ смыл из носа фантомный запах жженой плоти и гнили, ослабил зуд и вернул организму ощущение сладостной расслабленности. На мгновение он даже пожалел, что не пригласил Бутхилла остаться на ночь, но, по справедливости, у них бы все равно вряд ли что-то получилось.

Хитман объявился в чате только к вечеру. Авантюрин даже успел забеспокоиться, что он не сумел разобраться с техникой, и придется самостоятельно тридцатилетнего деда обучать премудростям работы с телефоном, но оказалось, что Бутхилл просто убил кучу времени на перепрошивку. Пожалуй, вполне уместный уровень паранойи для человека с его профессией.

И вот одним из первых его сообщений были извинения за то, что в ближайшие пару дней он не сможет возить Авантюрина домой. Сказал, что очень много чего нужно по сборам уладить и вряд ли даже проездом будет в баре. Авантюрин тогда тихонечко вздохнул себе под нос, побурчал, но все равно продолжил протирать бокалы к открытию как ни в чем не бывало.

Зато выяснилась очаровательная деталь: пусть Бутхилл и не торопится отвечать на сообщения — за всю ночь получилось едва ли 10 — зато использует много стикеров. Прямо неприлично много для того, кто носит практически одни только рубашки с галстуками и вот-вот переступит порог третьего десятка жизни. А еще печатает исключительно грамотно. Дотошно грамотно. Авантюрин искренне удивился: даже он сам так ювелирно запятые не расставляет, а он из школы с золотой медалью выпустился.

Сначала думал, что Бутхилл просто выдрессировался на официальных переписках с клиентами, но все оказалось куда проще: он уже на уровне привычки заливает текст для начала в Ворд, чтобы исправил грамматику, и только потом отправляет. Когда же Авантюрин попытался убедить его расслабиться, Бутхилл ответил, что тогда Авантюрин снова начнет его бояться.

Наверное, это было самым антисексуальным, что он когда-либо читал, но от Бутхилла, сука, даже такие низкоранговые откровения пробивают на смущенный хихик. Дебилизм. То, как он срывается на каждую вибрацию от телефона и тупо пялится в пустой экран в ожидании ответов, в смысле. Все чаще и чаще начинает сравнивать себя с писклявой малолеткой, но совершенно ничего не может с собой поделать. И, если честно, уже за это даже почти не стыдно. Может он себе позволить в кой-то веке кайфануть и без лишнего самокопания насладиться влюбленностью или нет?!

А влюбленность оказалась первоклассной. Такой, какую в кино любят показывать. Приторно-вяжущей, перистой, с налетом баловства и темным подтоном из их раздельных и общих секретов. Такой, что Авантюрин заснул с телефоном в обнимку, ожидая сообщений, а по пробуждении тут же полез проверять диалог. Такой, что каждая мысль невольно переходила в размышления о нем. Такой, что в душе невольно начал представлять чужие руки на своем теле, но тут же одернул себя — он еще не настолько низко пал.

И все же интересно, как бы ощущались касания от Бутхилла… Да, чисто технически он и так уже трогал Авантюрина, но даже близко не вульгарно. Вернее, в первые встречи весьма нецеломудренно хватал за лицо, но дальше никогда не заходил. Боже. Сейчас, когда Авантюрин об этом думает, он понимает, что на данном этапе уже считает те жесты… горячими, мать его. Боже правый… Кажется, на нем и правда розовые очки такой толщины, будто зрение -10. Треш.

Но он не может ничего с собой поделать сейчас. Пусть логика и воспроизводит все самые колючие детали и отчаянно пытается протестовать, эмоционально он тянется к этим воспоминаниям. Он возвращается к работе, наливая очередную порцию виски какому-то из гостей — честно, даже лицо его как следует не удосужился разглядеть. Вместо этого неотрывно витал в облаках, думая о том, как сильно хочет вновь столкнуться с властным, пожирающим взглядом и железными пальцами на челюсти. Чтобы не было возможности отвернуться, отстраниться, и остался только один выход: поддаться искушению и быть задушенным страстью, вжавшись в стену.

Интересно, что он должен сделать, чтобы Бутхилл снова проявил свою дикую сторону? Нет, конечно, ему очень нравится нежность. Более того, он тащится по ласке и легким, теплым жестам, но… Так давно не было ничего горячего, что аж больно становится.

Авантюрин облизывает пересохшие губы и почти бессознательно тянется к телефону. Новый, глянцевый кирпичик приятно утяжеляет руку, ласкает пальцы гладкой поверхностью. С момента покупки прошло уже 3 дня, но Авантюрину все еще немного непривычно от того, насколько легко он разблокируется и как непринужденно на нем натыкиваются сообщения. После стольких лет мучений со своим старым, он уже и забыл, каково это — пользоваться адекватным устройством. И зачем еще использовать это устройство, если не писать тому, кто тебе его купил, верно?

Поэтому чуть дрожащие пальцы поспешно набирают в чат заветное: «ты заедешь перед самолетом? я соскучился»

Оно отправляется почти мгновенно и замирает снизу чата, помеченное единственной черной галочкой. Авантюрин обессиленно вздыхает. Черт… Бутхилл сказал, что сегодня будет возиться с документами — для него это наверняка значит что-то вроде подделывания паспорта и визы, а потому отвечает он еще даже более медленно, нежели вчера. И Авантюрину натурально на стену хочется лезть от нетерпения.

Он возвращается к работе, а сам все кидает нетерпеливые взгляды на телефон, будто может заставить его поторопиться. Часы на стене режут глаза напоминанием о том, что время все идет, а ответа нет. Черточки сменяют друг друга, образуя цифры, единица сменяется двойкой, двойка — тройкой… Уже становится почти физически невыносимо терпеть эту сраную технику эмоциональных качелей, пусть Бутхилл и исполняет ее не специально.

— Авантюрин, — зовут откуда-то сбоку, пока бармен все еще закрывается от работы в собственной голове, — Авантюрин! — а затем чуть громче, напористее.

Авантюрин вздрагивает, поспешно промаргивается. Повернувшись, он обнаруживает перед собой уже знакомую, но как всегда неожиданную гостью. Обсидиан… Как знал, что новый год был не последней их встречей.

— Веня, — приветствует он с глубоким, наигранно дружелюбным кивком.

— Саломея, — сухо поправляет женщина.

Авантюрин изгибает бровь. Видимо, она и правда каждый раз представляется по-разному. Только какой в этом резон? Хотя у нее такая мешанина из мочи и припизди в котелке, что даже собаку дворовую постыдишься этим варевом кормить. Может, просто так развлекается.

— Саломея, — он тепло улыбается, точно старой подруге, — Что-то налить тебе?

— Водки. Со льдом, — цедит она недружелюбно и пристраивается на местечко с краю стойки, предусмотрительно отодвинув сидение подальше от остальных гостей.

Уф. Люди, способные всухую пить водяру — страшнее голодных волков, Авантюрин в этом за годы работы успел не раз убедиться. И под кожу закрадывается недоброе, щекочущее чувство, похожее на топот крысиных лапок по плечам и груди с попеременными покусываниями. В голове уже начинают копошиться назойливые таракашки мыслей, касательно ее мотивов, когда телефон под стойкой заходится долгожданной вибрацией.

Сердце подпрыгивает. Он и думать забывает об Обсидиан, правилах приличия, профессионализме… Просто на каком-то безусловном рефлексе тянется к мобильнику. Сердце пропускает еще один удар, на лицо выползает непрошенная улыбка, когда он видит ответ: «Завтра увидимся, скорее всего, если ничего непредвиденного не случится. Я тоже соскучился, малыш.» и стикер с котенком в конце.

Он выключает телефон с улыбкой на губах. Любое желание беспокоиться из-за Обсидиан как рукой сняло, и теперь он снова работает, глядя в пустоту с блаженным выражением лица стукнутого головой человека. Вытаскивает тумблер, наполняет звонким льдом, ставит перед гостьей. Отворачивается за бутылкой, но тут же снова вздрагивает от очередного уведомления.

Обсидиан смотрит на него с неприкрытым пренебрежением, пока он, виновато улыбаясь, вновь залезает в телефон.

«Как твоя ночь проходит? У меня есть полчасика, пока жду заказ. Можем поболтать немного.»

«что за заказ?» — Авантюрин отвечает быстро, но телефон не выключает. Вместо этого он откладывает его сбоку, пока сам поспешно наливает 50 грамм «Королевской» в тумблер и подталкивает его ближе к Обсидиан, чуть было не расплескав в процессе.

Та, кажется, недовольно фыркает и уже разевает тонкие, изуродованные шрамом губы, чтобы возмутиться, но Авантюрин не дает ей и шанса высказаться. Вместо этого он обращает внимание на очередное сообщение.

«Трекеры всякие. Несколько типов — чтоб наверняка.”

«они разные бывают?»

«Конечно. Могу рассказать побольше, если тебе интересно.» — и очередной стикер с подмигивающим котенком. Сука. Такой милый, а говорит о запрещенке… То ли Авантюрин окончательно ебанулся, то ли Бутхилл просто мастерски держит баланс на этой тонюсенькой ниточке между отталкивающе-криповым и маняще-таинственным.

Авантюрин уже заносит палец, готовясь ответить, когда прямо перед лицом щелкают костлявыми пальцами.

— Я для тебя что, пустое место что ли?! — полурычит Обсидиан из-за стойки.

— Нет, извини, — коротко вздыхает Авантюрин. Сука, вот нужно же было Бутхиллу активизироваться в самый неподходящий момент… Теперь он ни на чем не может сосредоточиться, кроме их диалога, — Чего тебе?

— Мне бы чтоб ты нормально работу свою выполнял, а не чатился, — фыркает женщина, — Джейн эпл. Двойную.

Авантюрин пожимает плечами. В любой другой день бы попытался считать намерения, прочитать между строк, чего она хочет, но не сегодня… Сегодня его разум скован по рукам и ногам его дебильными гормонами.

Он наливает гостье заказ и вновь отворачивается.

«Ну, для начала они делятся по функционалу. Какие-то сродни диктофонам, какие-то, считай, твой классический GPS, какие-то…»

Дочитать Авантюрин не успевает. Обсидиан с силой бьет по стойке рукой.

— Ты издеваешься что ли?!

— Что не так? — выдыхает бармен полуошарашенно, — Я ж только-только тебе налил.

— Налить и ебаный автомат с газировкой может. А ты тут тогда на кой хер вообще?! — распаляется она.

Авантюрин еле-заметно закатывает глаза. Нет, она права, конечно… Он и правда весьма безолаберно работает сейчас. Но Обсидиан глубоко ошибается, если думает, что истериками сможет чего-то добиться. Да и она сама, блять, не святая — второй раз вопреки всем правилам в бар выходит.

— Хорошо. Ты хочешь о чем-то поговорить? — он опирается локтями на стойку.

— Вообще-то, да, хочу, — женщина кривит губы, — Тут недавно Алмаз приходил меня искать. Мне надо…

Остаток фразы растворяется за барьером рассредоточенного внимания. Авантюрин вновь зыркает на телефон, стоит тому лишь икнуть вибрацией.

«Я тебе их покажу как-нибудь. Так как ты?»

— Блять, достал. Что у тебя там такого важного?! — вытянутая в сторону телефона тонкая рука больше похожа на бросок кобры, нежели на человеческое движение.

Авантюрин даже среагировать не успевает, настолько быстро устройство оказывается в хватке гостьи. Она пробегает глазами по последним сообщениям, будто сканирует. Авантюрин выхватывает телефон почти сразу, но, кажется, за эти пару секунд она увидела достаточно, потому что далее презрительно цокает языком.

— Го-осподи боже… — агрессия в ее голосе сходит на нет почти моментально, сменяясь будто бы усталостью, — Опять у него эта ложная щенность. Лесли, видимо, не хватило… — она говорит себе под нос протяжно, тихо даже, но Авантюрин все равно прекрасно слышит.

— Лесли? — осторожно уточняет Авантюрин.

Обсидиан вздыхает, встает со своего места. Ведет сначала одним плечом, потом вторым, потягиваясь. Потом, будто оправившись от потрясения, вновь поднимает взгляд, но уже более решительный.

— Спроси его, раз уж так не терпится поговорить, — бросает она небрежно вместе с купюрой на стойку, — И передай ему, что в этот раз я его ждать не собираюсь. Заебал уже меня со своими сентиментальностями, — она взмахивает своими алыми, почти неестественно прямыми для человека волосами, направляясь к двери, — Чао.

Входная дверь хлопает, вгоняя в помещение порыв ледяного воздуха. Он, точно бесцеремонная пощечина, осознанием бьет по лицу. Лесли… От этого имени веет чем-то тепло-праздничным, светлым и мечтательным. Каким-то рождественским чудом и детской впечатлительностью. Ложная щенность, да?..

…

И все-таки про «Лесли» Авантюрин спрашивать не стал, просто вернулся к непринужденной беседе, как ни в чем не бывало. Во-первых, потому что на тексте не хочется поднимать такие сложные темы, а во-вторых, потому что почти уверен, что и без того знает ответ. Всему свое время. Поплакаться друг другу они еще тысячу раз успеют, а пока можно немного пожить для себя, тем более, что организм требует.

На следующий день он приходит на работу в приподнятом настроении. Привычная подготовка к открытию с натиранием бокалов и заготовкой сиропов и сока, привычное неумелое присвистывание в такт джазу. Бутхилл, слава богу, написал, что планы в силе, так что Авантюрин заряжен еще пуще прежнего. Даже если они увидятся всего на пару часиков на работе, это лучше, чем ничего. Даже губы сохнут в ожидании.

В дверь стучат незадолго до начала смены. Авантюрин тут же выскакивает из-за бара с широченной улыбкой.

— Открыто! — приглашает он.

Хитман по обыкновению сияет бритвенными клыками в приветствии. Железная рука прячется за спиной, волосы забраны плотным пучком. Лишь крохотные прятки спадают у ушей, даже вьются немного, точно у статусной дамы на балу. Под пальто виднеется крепко затянутый галстук, будто прямиком с обложки журнала, а на ухе… Вместо обычного золотого акцента в виде пули болтается та самая вычурная сережка. Авантюрин даже ахает. Ну до чего же, сука, ему хорошо с ней…

— Ты с этой сережкой даже лучше меня выглядишь, — обиженно гнусавит он вместо приветствия.

Бутхилл не отвечает. Вместо этого наклоняется, коротко вздергивает носик Авантюрина своим, приглашая поднять голову. Последний же не видит ни единой причины сопротивляться.

Он обвивает руки вокруг облаченной в белоснежный воротник шеи, почти повисая на ней, прикрывает глаза и подается вперед. И все мысли, что были до этого, мгновенно отходят на второй план. Вкус его губ ровно такой же, как в их последнюю встречу: терпкий, металлический, немного усиленный морозной свежестью с улицы. Они целуют ласково и любовно, но властно, все еще не позволяя Авантюрину ни на секунду протиснуть язык меж зубов. Но ему так плевать… он просто рад, что, наконец, вновь смог коснуться их. Голова снова плывет, дыхание мгновенно сбивается, точно от паники. Все тело полуобмякает, придерживаемое крепкой рукой за талию. Да… Это именно то, что ему было нужно эти несколько дней.

Он бы так и продолжил стоять, впитывая любимый вкус через каждую пору, если бы Бутхилл сам не отстранился. Авантюрин, конечно, отчаянно пытался продлить поцелуй, даже требовательно прикусил за нижнюю губу, чем вызвал у хитмана умиленный смешок, но все-таки не преуспел. Бутхилл распрямился, не забыв на последок мимолетно чмокнуть в уголок губ.

— Это просто потому, что у меня прикид подходящий, — шутливо оправдывается он, взмахивая челкой, — И тебе привет, красавчик.

Он выдерживает мимолетную паузу, прежде чем извлечь из-за спины массивный букет из роскошных пионов. Их сладкий запах мгновенно бьет в нос, кажется, пробивается по каналам даже в уши, наполняя мимолетным звоном. Свежие лепестки идут на концах мягкими волнами, кажутся почти пушистыми, будто перья экзотической пташки.

Авантюрин усмехается с придыханием. Клишированно, сука. И немного забавно, учитывая, что все предыдущие подарки друг другу у них были исключительно практичными. Но и почувствовать себя принцесской разочек он тоже не против.

— Это ты так извиняешься за то, что долго не приезжал? — он игриво щурит глаза, — Между букетами и конфетами я, конечно, предпочел бы последнее.

— Как хорошо, что они не для тебя, — смеется Бутхилл, — Загляни внутрь.

Авантюрин возмущенно ахает, но повинуется. С осторожностью протискивает пальцы меж влажных бутонов, чтобы извлечь за торчащий краешек бумажный конверт. Развернув его, он вновь ахает, но уже душевно, с искренним восхищением: билеты на концерт скрипки с оркестром в Большом. Прямо в партер.

— Это…

— Первой скрипке подаришь сегодня, — мурчит Бутхилл, довольный его реакцией. Внимательный такой… запомнил, что Мира играет. У Авантюрина даже в носу немного начинает щипать то ли от возбуждения, то ли от приторного цветочного душка, заполнившего бар. Бутхилл между тем наклоняется, горячо целует в мочку уха и почти заговорчески шепчет, — А извиняться перед тобой… Я предпочту на коленях.

У Авантюрина даже дыхание на мгновение отнимается. Стыд, боже… От одного намека уже поплыл.

— Сейчас и извинишься. Куда я пойду во время смены? — спешит реабилитироваться он.

— Обижаешь, малыш, — фыркает Бутхилл, — Разумеется, я обо всем позаботился. Заходи! — приглашает он уже громче, полуразвернувшись к двери.

Та отворяется, кряхтя несмазанной петлей в унисон с гостем. Тот по обыкновению неросторопен, немного неуклюж и выглядит так, будто только-только с синьки отошел.

— А я уж думал, вы меня оставите на морозе мариноваться всю ночь, — недовольно бурчит он.

Авантюрин расплывается в чистосердечнейшей улыбке. Даже сердце начинает трепетать от такой предусмотрительности… Боже, как он рад, что пошел на поводу у эмоций тем вечером.

— Галлахер, — приветствует он со снисходительным кивком, — Я тебе как ни звоню, ты все время игнорируешь. Ему-то с чего особое отношение?

Мужчина скрипуче посмеивается, пока стягивает с себя пальто.

— Не ревнуй, малец. Я б и его проигнорировал за милу душу, если б он лично не заявился, — он вздыхает с наигранной усталостью, — Пришлось выслушать. Ты если общаться хочешь, то тоже лично приходи, чтоб я свинтить не мог.

Все тело заполняется таким сладким, вязким теплом, что уже и концерт не так важен по-хорошему. Просто самого факта подобной заботы достаточно, чтобы смахнуть из-под ребер еще парочку личинок, отправив в забытье. Авантюрин кидает благодарный взгляд Галлахеру, а затем утыкается в грудь Бутхилла, громко посапывая. Снова… снова повод влюбляться. И он уже даже беситься с этого не хочет… Просто полностью принимает свое бессилие перед окситоциновым цунами.

…

— Надо бы как-нибудь тебе новое пальтишко прикупить, — сетует Бутхилл, стягивая с его плечей ту плебейско-уродскую куртку, что он по дешевке выцепил на вещевом рынке еще осенью, — А то эта тряпка всю картину портит.

Авантюрин фыркает. Тоже мне, кутюрье выискался… Сам-то выглядит хорошо только за счет того, что, мать его, горячий, как ебаная поверхность солнца. Как там в интернете про такие ситуации говорят? «Is it the fit or is she just skinny?» Вот у него оно, только с мышцами.

Но вообще, Авантюрин согласен, если отбросить весь сарказм и выебоны. Куртка у него до абсурда непрезентабельная. Даже стыдно как будто бы ее надевать поверх сегодняшнего лука.

— На 14 февраля, значит, подаришь шоппинг? — хитро облизывается он.

— С удовольствием.

Девушка с на удивление хорошо зализанным хвостом — серьезно, ни одного волоска не выбивается — провела их к столику. Нужно отдать Бутхиллу должное, он выполнил свое обещание до мельчайшей детали: действительно заказал столик в одном из самых роскошных мест, где Авантюрин когда-либо был, действительно организовал свою «красоту», подкинув его до дома, чтобы мог переодеться, и действительно выбрал тихое местечко с приглушенным освещением, чтобы они могли спокойно поговорить, ну и… Другие вещи. Менее целомудренные вещи.

Поэтому Авантюрин игриво гладит его ногой под столом, невинно улыбаясь при этом. Все-таки это его подарок на новый год, и хочется, чтобы все прошло идеально. Хотя это уже даже близко не про необходимость удовлетворить его часть «сделки», нет… Авантюрин сам пребывает в искреннем восторге от концепта этого свидания и человека перед ним. Поглаживания — это не способ сказать «спасибо», пусть и это тоже, но в первую очередь собственное желание быть ближе, трогать и наслаждаться ощущением его тела. Так, чтобы хватило на неделю вперед, когда он уедет…

— И часто ты ужинаешь в подобных местах? — осведомляется Авантюрин, обводя пальцем интерьер.

А декор у местечка реально богатый. Даже воздух будто бы какой-то насыщенный — Авантюрин не удивится, если каждый вдох в итоге включат в счет. Громадная люстра из как будто бы даже настоящего хрусталя свисает с потолка, отбрасывая едва-заметные блики на столики, — такой своего рода диско-шар для зажравшихся — диванчики из мягчайшего бархата, которые под кайфом, наверное, затрогал бы вусмерть. Скатерти без единого пятнышка и складочки, ровно 5 салфеток в каждой салфетнице, скрученных авангардным оригами. Все это место просто кричит: «Нищеброд!» ему в оба уха, причем из сраного полицейского мегафона. Так, что только мертвый бы не услышал. И в какой-то мере это, наверное, немного задевает его достоинство, но с другой стороны… Раз его сюда пригласили, значит, он достоин подобного. И от этого даже шрам на шее начинает чесаться.

— Раз в год по обещанию, — фыркает Бутхилл, — Последний раз я тут был года полтора назад, когда для хозяина выполнял одну работенку. А потом, пусть он и приглашал, отказывался — не люблю лицом светить.

Авантюрин понимающе мычит. Жаль, что это также значит, что никаких совместных фоток ему не светит, зато он вдоволь нащелкал убранство — потом перед Мирой похвастается.

— Что за работенка?

— Да знаешь… То же, что и всегда, — цокает языком Бутхилл, — Они рамсились с одним другим рестораном, да так плотно, что тараканов друг другу подкидывали. Ну и в какой-то момент мужик совсем поплыл в этом противостоянии и попросил сыпануть яда в тарелки паре гостей в том заведении.

Глаза Авантюрина расширяются в полуужасе.

— Ты хочешь сказать, что…

Бутхилл усмехается. Немного мрачно, но почему-то сквозь розовые линзы это читается как соблазнительный шарм таинственной нимфетки, нежели хладнокровного убийцы.

— Это был нелетальный яд, не додумывай, — он криво ухмыляется, — То, что моя профессия называется «наемным убийцей» не значит, что ко мне обращаются только за убийствами, — он многозначительно прикуривает, не разрывая зрительного контакта. Сука, до чего же это сексопильно выглядит… Пышный пучок из белоснежных волос, загадочные глаза, почти теряющиеся на фоне полумрака, и тонкие губы, чувственно затягивающие дым. И Бутхилл явно в курсе, потому что второй рукой перехватывает колено Авантюрина под столом и присжимает, оглаживая большим пальцем, — Я, как ты знаешь, бывший следователь. А следователь — это человек, который знает лучше самого преступника, как совершить преступление и не попасться. Поэтому ко мне обращаются не только те, кому нужны трупы, но и те, кто попросту хочет быть уверен, что их грязные дела будут сделаны беспрецидентно чисто.

Авантюрин даже слегка губу прикусывает. Это вот так чувствуют себя гибристофилы? И каков шанс, что к этому привела его любовь к тру крайму?

— О чем думаешь? — усмехается Бутхилл. Он разжимает хватку на колене, но Авантюрин не спешит убирать ногу. Вместо этого он наоборот подается вперед сильнее, вновь толкаясь в чужую руку.