14. По колено (2/2)

— Нет-нет, давайте организуем башню! — из-за столика поднимается гостья, — Мы даже этот стол освободим. И расставить поможем, — не дожидаясь подтверждения, она принимается убираться на своем столе.

Авантюрин только пожимает плечами. Клиент всегда прав, да и он сам был бы не против отпраздновать с размахом. Поэтому он выходит из-за бара и быстрыми движениями сооружает базу для башни из заранее выставленных бокалов. Нет, конечно, ничего страшного, если они не успеют до полуночи, но так хочется успеть. Чинно откупорить шампанское ровно в бой, тюкнуться со всеми бокалами и встретить новый год таким ярким, каким захочется запомнить его надолго. Поэтому он суетится, двигается как можно расторопнее до тех пор, пока башня не сравнивается с ним по высоте. Остается всего один ярус, но с ним рисковать не хочется — слишком уж много усилий они вложили в нижние.

— Позволишь? — Бутхилл берет из его руки оставшиеся 4 штуки и водружает друг на друга.

Финальный бокал встает на свое место ровно тогда, когда по телевизору объявляют о начале отсчета. Авантюрин облегченно выдыхает. Плечи уже почти сдали, но он искренне доволен работой.

«Десять!» — голоса посетителей разрозненным хором взвиваются над столами.

Авантюрин приглушает свет, чтобы лучше было видно разноцветные огоньки на стенах.

«Девять!»

Башенка блестит своими гранями, освещаемая их сиянием.

«Восемь!»

По каемочкам красивыми тонкими линиями, точно разводы акварели, ползут красные оттенки.

«Семь!»

Тонкие ножки купаются в сине-зеленых тонах, выглядят почти съедобными, как леденцы.

«Шесть!»

— Держи, — Бутхилл всовывает ему в руки бутылку с уже ввинченным в пробку штопором. Осмотрительный, поглядите-ка на него…

«Пять!»

Авантюрин принимает ее с благодарной улыбкой. Это было… приятно. Когда он предложил помощь. И приятно, что работал с такой отдачей и широкой улыбкой. Действительно немного ощущалось, как свидание.

«Четыре!»

Он заглядывает в лицо Бутхилла. Тот все еще бледно-красный, но уже не стесняется смотреть в ответ. На черном фоне его радужек огоньки бара переливаются особенно красочно, смотрятся, как салюты в ночном небе.

«Три!»

Это завораживает… Подумать только: первый месяц он боялся этих глаз, считал их жуткими, опасными, холодными… А теперь они смотрят на него с такой переполняющей нежностью, что Авантюрин чуть ли не рассыпается в пыль. В сахар. В сахар с корицей. Потому что это трепетание в груди ощущается именно пламенным, обжигающим и неистовым… но таким сладким и манящим.

«Два!»

— Авантюрин, — зовет мягкий голос.

— М?

— Держи бутылку покрепче. Я тебя подниму.

«Один!»

— Что?

«С но-вым го-дом!» — ревет толпа.

Бой часов гулко разносится по бару, наполняя уши пристутсвующих своим звучным басом. Ему вторят визги, хлопки и полупьяные радостные возгласы. По левую руку раздается громогласный хлопок от пробки с последующим удовлетворительным шипением. Повинуясь стадному рефлексу, Авантюрин тоже тянет за свой штопор, чуть напрягается и, сквозь дрожь в усталом плече, извлекает затычку. Та тоже хлопает, вслед за ней из горлышка струятся белесые змейки пара, что приобнимают по пути горлышко и пальцы, пока грациозно ползут вниз.

— Держишь? — слышится над ухом.

— Погоди, я не-

Договорить ему не дают. Сильная, твердая рука подхватывает под ягодицы, подгребает к себе. Авантюрин только и успевает удивленно пискнуть, когда его в мгновение ока грузят на плечо и поднимают над баром. Публику это заводит сильнее: слышатся одобрительные возгласы и даже посвистывания. Вид отсюда действительно захватывающий: видно каждый столик и каждое радостно расплывшееся лицо, видно белесую макушку Бутхилла, что цепко держит его в кольце железной руки. Видно даже Обсидиан, что притулилась в самом темном углу и смотрит на это все пусть и с оскалом, но крайне пренебрежительным. Так вот куда она делась… Авантюрин, признаться, и думать о ней забыл, когда она пропала в толпе.

— Ну чего? Будешь разливать? Или сидеть понравилось? — Бутхилл легонько бодает его головой.

— Ой, точно! — спохватывается Авантюрин, — Всех с новым годом!

Пенистая жидкость переливается всеми возможными красками, когда устремляется вниз к основанию пирамиды. Авантюрин смотрит на нее завороженно, почти не дыша, вылавливает каждый лопнувший пузырик в симфонии из шипения и рвущейся из телевизора праздничной музыки. Он не может объяснить, почему это так классно — следить за стройными струйками, что бегут по прозрачным ножкам. Не может объяснить и то, почему ему так нравится сидеть на чужом плече, точно маленький ребенок, впервые увидевший мир с высоты взрослого. Но почему-то на душе так легко и благостно, что он прикрывает глаза. Пусть все то дерьмо, что преподнес ему прошлый год, растворится вместе с этими пузырьками и улетит в воздух. Пусть уйдет широким шагом в такт бою часов и больше никогда не возвращается. Пусть отныне будет только это светлое наслаждение, что сейчас поселилось в душе.

…

— Спасибо за помощь, — широко улыбается Авантюрин.

Спустя час бар подуспокоился, гости разошлись по своим столам ностальгировать и обсуждать планы. Они подвыпили, и теперь их голоса больше похожи на стройное жужжание улья, тихое и ненавязчивое, белым шумом ложащееся на фоне.

— Я был рад помочь, — лыбится Бутхилл в ответ.

Они сидят на гостевых стульях за баром вполоборота друг к другу, у каждого в руках бокал с шампанским, которое миниатюрным морем болтается туда-сюда, время от времени по-кошачьи шипит и плюется газом, всплывающим на поверхность.

— Все надеешься на свою плату? — скалится Авантюрин шаловливо. Наверное, он выглядит сейчас страшной врединой, но на самом деле после пары бокалов он и правда начинает подумывать о том, чтобы воплотить шутку в реальность.

— Да не, — отмахивается Бутхилл. Он уже не краснеет, окидывает собеседника совершенно расслабленным взглядом, подперев голову рукой.

— Почему это?! — ахает Авантюрин. Даже не шутит, он действительно самую малость оскорблен.

— Потому что мне не нужны от тебя благодарные поцелуи, — отвечает Бутхилл. Он вытягивает левую руку, треплет пшеничные волосы, — И пьяные тоже не нужны. И «на слабо», — когда он убирает ладонь, кончики его пальцев легонько задевают скулу и щеку, оставляя после себя мимолетный теплый след, — Мы поцелуемся тогда, когда ты этого захочешь. Я все равно не планирую исчезать в ближайшее время.

Вот же… черт. Под гнетом этого нежного, влюбленного взгляда Авантюрину действительно становится не по себе. Так… осмотрительно. Так внимательно и ласково. Так приятно, что хочется извиниться за свое поведение часом ранее. Он отводит глаза, прячет взор в бокале. Боже. Это уже слишком. Он слишком сильно склоняется в пользу этих отношений… Эти мутные воды, в которые он влез «смеха ради» и планировал тут же вылезти, теперь сами лижут его ноги волнами, ласкаются, льнут, целуют мягким приливом колени. Он сам не заметил, как они поднялись, а теперь вот стоит уже чуть ли не по пояс мокрый. Но вылезать уже, кажется, поздно… да и не хочется.

— С-спасибо… — бормочет он сквозь дерганные глотки шампанского.

— Да буквально не за что, — хихикает Бутхилл. Они и правда сильно похожи — оба любят упиваться смущением друг друга.

Они сидят в тишине, наверное, пару минут, пока Авантюрина наконец не отпускает. Он глубоко вздыхает, отгоняя от себя остаточную неловкость.

— Блин… — начинает он мечтательно, — Курить охота. Хоть бы кто предложил за этот вечер…

— Кстати об этом! — Бутхилл вскакивает с места и бежит за барную стойку, где быстро выискивает свое пальто. Он извлекает из кармана маленькую коробочку, небрежно завернутую в позолоченную бумагу, — Вот первая часть твоего подарка!

— Да ладно, блин! — выдыхает Авантюрин раздосадованно, — Я же сказал, что не знаю, что тебе дарить! Зачем ты мне что-то купил? — он хмурится. На самом деле ему приятно, да и сам уже подарок придумал, но для его реализации понадобится какое-то время… Надеется до 11 числа уложиться, а пока придется делать вид, что действительно в непонятках.

— О, но у тебя же есть для меня подарок, — щурится Бутхилл. Он возвращается на свое место, делает глоток и с интересом следит за тем, как Авантюрин пытается распаковать коробочку.

— Какой же? — усмехается он. Пальцы путаются в скотче, бумага сама собой рвется, как бы он ни пытался снять ее осторожно.

— Ты можешь подарить мне свидание, — полушепотом предлагает мужчина и тут же виновато вздыхает, — Извини за это. Я… не умею вот это все, — он принимает коробочку из рук Авантюрина и грубо срывает с нее упаковку, чтобы вернуть уже полностью обнаженную. Она стильная, рельефная, на крышке красуется золотистая гравировка с подписью: «Эшворт. Премиальный табак»

Авантюрин мягко улыбается. Это совсем маленький подарок, но все равно очень душевный. Все-таки в какой-то мере он помог им сблизиться.

— Спасибо, — улыбается он слабо, — Но если хотел перестать делиться, мог бы так и сказать.

— Я просто хотел, чтобы ты и без меня мог его покурить. Я не имел в виду ничего такого, — заминается мужчина.

— Да я знаю, — успокаивает его Авантюрин, слегка толкает лбом, — Я шучу. Просто крутить все равно не умею, — когда он вскрывает коробочку, внутри оказывается целый набор вместе с фильтрами и бумажками. Предусмотрительно.

— Я тебя научу. Это не трудно.

— Не надо, — мотает головой Авантюрин и поясняет в ответ на непонимающий взгляд, — Лучше ты мне крути. Сам же сказал, что не планируешь исчезать в ближайшее время.

Бутхилл усмехается. Он выхватывает жестянку с табаком, облизывает палец и принимается с уже отточенной прыткостью крутить сигарету. Авантюрин тихонько вздыхает и подпирает подбородок руками, глядя на это.

— А куда бы ты позвал меня на свидание?

— Я думал, что, может быть, на концерт… — неуверенно отзывается хитман, — Ты же музыкант, тебе такое должно нравиться, да?

— А перед этим в ресторан? — фиолетовые глаза заглядывают в лицо Бутхилла, сияют в полумраке.

— Конечно, — он протягивает Авантюрину самокрутку и заботливо подносит к ней зажигалку, — Такую красоту только в самые люксовые места.

Авантюрин делает глубокий затяг и расплывается в блаженной улыбке. Пожалуй, он мог бы привыкнуть к подобным ухаживаниям.

— Не надо в люксовое. Лучше куда-нибудь где тихо и темно, чтобы я мог спокойно за сиськи тебя пожамкать, — подмигивает он.

Бутхилл шаловливо фыркает.

— Так сильно понравилось?

— Очень.

А что? Правда же понравилось. Можно же немного спортивный флирт разбавить настоящим? Да и — Авантюрин снова разминает плечи с недовольной гримасой на лице — он отказывается верить, что люди качаются ради того, чтобы их никто не трогал. Не может такого быть. Даже если это всего лишь побочный эффект от работы, все равно… Бутхилл явно хочет, чтобы их оценили. Или чтобы хотя бы Авантюрин оценил.

— Плечи устали? — осведомляется хитман.

— Ебейше, — отвечает Авантюрин с усталым выдохом и прикрывает глаза. У него, вообще, редко настолько сильно болят руки, но сегодня на протяжении всей смены он ни разу не присел, и тело от этого явно не в восторге.

— Помять?

Авантюрин стреляет собеседнику осуждающим взглядом.

— Ты просто полапать меня хочешь, да?

— Я хочу совместить приятное с полезным, — невозмутимо отвечает Бутхилл, но брови вскидывает игриво, с намеком.

От этого Авантюрина пробивает на невольное хихиканье. Интересный он человек все-таки. И о нем так сильно хочется узнать побольше.

— Ладно. Только аккуратно.

Две сильные ладони ложатся на плечи, осторожно расправляют с приятным похрустыванием. Авантюрин с блаженным полустоном распрямляет спину, откидывает голову на живот мужчины сзади. Его левая рука нажимает чуть сильнее правой — явно боится плохо сконтролировать металл, переборщить. В результате массаж получается почти слишком нежным, робким даже. Но этого более чем достаточно, чтобы расслабить мышцы и пустить по коже прохладные мурашки от каждого раза, когда подушечки пальцев задевают тонкую кожу на ключицах.

— А Обсидиан реально зовут Веня? — осведомляется Авантюрин, лениво приоткрыв один глаз.

— Даже я не знаю, как ее на самом деле зовут, — усмехается Бутхилл, — Она все время представляется разными именами. А что, вы виделись сегодня?

— Выходила в бар, — поясняет Авантюрин. Старается звучать ненавязчиво, но на деле надеется получить хоть какое-то объяснение произошедшему.

— Да? — в его голос тут же врываются обеспокоенные нотки, — Она еще здесь?

— Не знаю. Можешь пойти поискать, — Авантюрин пожимает плечами, специально вжимаясь в хватку посильнее. Насрать на эту Обсидиан. Сейчас их время. Надеюсь, ты тоже это понимаешь.

Бутхилл чуть медлит, обводит бар пытливым взглядом. А затем грузно выдыхает и поворачивается обратно.

— Да не. Если бы это было связано со мной, она бы подошла сама, — он сжимает хрупкое тело чуть посильнее, надавливает, почти укладывая на себя.

Авантюрин выдыхает с облегчением. Хорошо. Появление Обсидиан — явно дурное предзнаменование, но так не хочется о нем думать сейчас. Хочется просто отдохнуть и расслабиться, сделать хотя бы на одну ночь вид, что у него совершенно обычная, нормальная жизнь. Он еще успеет наглотаться концентрата тайн и интрижек в будущем.

— Бутхилл, — он поднимает на хитмана ласковый взгляд. Две темных, угольных радужки смотрят в ответ вопрошающе, — Я был рад встретить этот новый год с тобой.

— Я с тобой тоже, малыш, — мягко улыбается мужчина.

Да. Все так. Как новый год встретишь — так его и проведешь. И Авантюрину искренне хочется, чтобы в этом году они были рядом.