13. Благие намерения и плохие решения (2/2)

— Кем ты только ни был уже… — тянет Авантюрин восхищенно. Наверное, эта история должна вызывать мурашки и пугать, если знаешь контекст, но он лишь сильнее проникается Бутхиллом и его жизнью. Действительно похоже на фильм.

— Так и ты тоже! Вот бы не подумал, что ты в консерватории учился.

— Все равно! — вскидывает руки блондин, — Это даже близко не так увлекательно, как-то, что у тебя там происходило!

— Да какие твои годы! — смеется Бутхилл, чуть запрокинув голову, — К моему возрасту тоже накопишь пару ебанутых историй, особенно с такой работой.

— Да я уже… За что тебе спасибо, — Авантюрин вздыхает. Что в этот вздох вложено, правда, не до конца понятно даже ему самому — то ли бессилие, то ли надежда, — Кстати, а тебе сколько лет вообще?

Точно. Он ведь так и не спрашивал. Просто в день знакомства прикинул что-то около 30 и забыл. А это ведь обычно то, что люди узнают друг о друге одним из первых… нормальные люди по крайней мере.

— 29. Ну, почти 29.

— Почти? Когда у тебя день рождения?

— Через пару недель, — Бутхилл делает глоток из уже успевшей подернуться ледяной корочкой бутылки — голос вновь начинает сбоить, — 11 января.

— Вот те раз… — выдыхает Авантюрин удивленно, — Я, честно говоря, даже на новый год не знаю, что подарить… А тут сразу два подарка придется готовить.

— Не парься об этом. Мне ничего не надо, — беззаботно усмехается мужчина.

— Все вы так говорите, — хмурится Авантюрин, — А потом обижаетесь.

— Не, я серьезно. Я как кактус — неприхотливый. Кормить можно пару раз в неделю, иногда на солнышко ставить, и мне нормально будет. Да я и сам не помню, когда последний раз отмечал.

— Во-от как… — задумчиво бурчит Авантюрин себе под нос.

— Ты чего задумал? — обсидиановые глаза заглядывают в лицо.

— Ничего, — шаловливо улыбается блондин в ответ, — У меня день рождения 6 мая, если что.

— Буду знать, — кивает Бутхилл.

Блин… Приятно. Правда приятно. Авантюрин давно ни с кем не общался по душам настолько долго и проникновенно. Даже странно, что в итоге именно Бутхилл стал его собеседником для подобного. Но чем дольше, тем больше Авантюрин готов признаться себе: он рад. Рад непрямым поцелуям, ненавязчивым — или наоборот откровенным — касаниям, подкатам в лоб… И даже если он еще не влюбился в ответ, это трепещущее теплое чувство единения в груди ему определенно нравится.

— Так что дальше?

___________________

Так они встречались еще пару раз. Пожимали друг другу руки, разглашали условия сделки, а потом дико месились на кулаках, пока один из мужчин не падал без сил. Андре, когда первый раз увидел результат «переговоров», искренне ужаснулся и даже хотел запретить Стрелку встречаться с Эреном, но тот был неприклонен. Эта тактика действительно работала — каждый раз он получал новые сведения, добился в итоге признания от преступника на допросе.

Об этичности этого метода, конечно, возникли вопросы, но Эрен внезапно для всех проявил чудеса допропорядочности и раз за разом на вопросы врачей и полиции отвечал, что сам об этом попросил. Правда, теперь его слушание придется отложить на неопределенное время — то, что понимают в участке, в котором работают друзья Гулистана, вряд ли примут в региональном суде. Но так даже лучше. Потому что у Стрелка, можно считать, было все время в мире для допросов.

Во второй раз он договорился увеличить временной лимит до часа, в третий — до полутора. А их драки с Эреном все больше походили на безумные танцы двух акробатов, скачущих под потолком цирка. И Стрелок бы соврал, если бы сказал, что ему не нравилось. Он ловил искреннее наслаждение от каждого движения сквозь протесты и без того измученных мышц. Балдел, когда зубами вырывал признания из горла противника после победы. Перся от звуков ударов что по чужому, что по собственному телу.

Он и сам не до конца мог объяснить, почему так себя чувствовал… Наверное, это дело просто позволяло ему выключать голову и делать то, в чем был хорош всегда — физическую активность. Причем не какую-то там с выверенным количеством подходов и надзирателем, а такую, которая выжимает из организма все соки, пока тот не начинает умолять о пощаде. Пока усталость не пробирает до костного мозга, а боль не напоминает о тренировке еще неделю… ну и, конечно, приятно было получать вознаграждение в виде ценной информации из раза в раз. От этого тоже было круто.

Но в этот раз проиграл Стрелок. Впервые. Особенно обидно от того, что сегодня он хотел потребовать рассказать о «теневой» стороне. А еще обиднее, что проиграл совсем тупо — Эрен скрысился и ударил его по яйцам, после чего следователь крутился в агонии на полу еще минуты 3. Преступник в это время скакал вокруг, хохотал, чуть ли не плясал с бубном, хоть его самого шатало, точно пьяного. Но проигрыш есть проигрыш, каким бы досадным он ни был.

— И что теперь? — спрашивает Стрелок, пока они лежат на полу камеры. Рядом, почти касаясь друг друга руками, будто без пяти минут любовники. Эрен свалился с ног пару минут назад, и до сих пор они молча изучали взглядами потолок.

— Ничего, — выдыхает Эрен. В этот раз его условием было обеспечить ему минимальный возможный срок и хорошую тюрьму с отдельными камерами — задача вполне выполнимая. Сначала он хотел попросить стереть все данные о своих делах, создать иллюзию невиновности, но такое Стрелку уж точно не под силу. По крайней мере не теперь, когда показания внесли в базу.

— Тогда просто отдохнем, — Стрелок прикрывает глаза. Зрение плывет и вертит, в горле стоит болезненный желчный ком. Тело протестует в ответ на любые позывы двинуться, саднит, воет каждым нервом, и следователь решает дать ему поблажку. В принципе, не так и плохо на этом полу — прохлада приятно успокаивает синяки и шишки, лампочка в коридоре медитативно мигает.

Лежат они тихо, время от времени нарушая молчание попытками прочистить горло. В голову потихоньку возвращаются раздумья. Сначала о горечи поражения, потом о том, что хотел бы спросить. Потом о работе, о быте, о коллегах… А потом Стрелок ловит себя на мысли, что совершенно перестал чувствовать отторжение по отношению к Эрену. Нет, конечно, тут ни о какой симпатии и речи не идет, просто… его больше не калит, когда они общаются. Он не хочет харкнуть преступнику в рожу после победы, не чувствует физической неприязни. Только… непривычное, мягкое ощущение странного родства. И ему самому становится от этого омерзительно.

— Нам надо прекращать так встречаться, — говорит он задумчиво, но твердо. Эти отношения и правда уже становятся какими-то странными.

— Согласен, — хмыкает Эрен, — Ты меня ужасно бесишь. Но, должен признать, ты самый приятный из всех свиней, с кем я когда-либо знакомился.

— Ты меня тоже бесишь, — коротко отвечает Стрелок. О второй части он тактично промолчит.

— Ты знал, что я сирота, офицер? — снова заводит свою шарманку Эрен.

— Нет, блять, не знал. Ты об этом упомянул всего-то раз 10, — отвечает Стрелок саркастично.

— Да не в этом смысле! До того, как я сказал. У вас же наверняка есть какая-то инфа по мне.

— Этой не было. Сигонию очень трудно контролировать — у вас мало того, что, по сути, отдельная полицейская система, так еще и уровень развития отстает. И люди навстречу не идут. И это я еще не говорю про группировки.

— Верно, — кивает Эрен. К своему удивлению Стрелок улавливает в его голосе отчетливые грустные интонации, — И я там вырос.

— Трудно было? — внезапно для самого себя интересуется следователь.

— Как тебе сказать… Мне сравнить не с чем, — горько посмеивается преступник, — Трудно это для тех, кто жил когда-то нормально. Для меня же это обычно.

Стрелок лишь протяжно вздыхает. Его искренне раздражает то, что сейчас сердце колет тоненькой иголочкой жалости. Нельзя. Жалеть людей — хорошо. Но Эрен уже не совсем человек. Поэтому — нельзя.

— Я впервые украл в 5, — продолжает изливать душу преступник. Он даже не смотрит в сторону собеседника, говорит куда-то вбок совершенно отрешенно. Будто бы просто подкаст записывает, — Подрался в 8. Как сейчас помню: за чупа-чупс. С жвачкой был, еще и большой, у нас на районе таких не водилось, — он мрачно посмеивается, — Проиграл в итоге, кстати. Вместо чупа-чупса получил пиздюлей по почкам и продленку.

— Я тоже впервые подрался рано, — почему-то Стрелок решает вплестись в поток откровений, — Только я сестру защищал. Ее задирали в школе.

— И чем все закончилось?

— Я сломал ему руку. Стулом ударил. Уж не помню, специально ли… но родителям досталось крупно.

Эрен смеется.

— Вот видишь, сколько у нас общего.

— Не так и много, — раздраженно осаживает его Стрелок, — Я это сделал не из прихоти. Я хотел защитить слабого.

— И в итоге сам стал обидчиком тому, кто слабее.

Блять. И с каких пор Эрен стал философом?! Внутри на его слова что-то предательски откликается, и Стрелку плеваться хочется от мыслей об этом.

— Вот моя главная претензия к тебе, офицер, — Эрен поворачивает голову, чтобы смотреть собеседнику в лицо, — Ты пиздабол.

— Я тебе ни разу не наврал.

— Не мне, — мотает головой преступник и морщится — больно, — Себе зато врешь регулярно. Пытаешься забраться на какой-то моральный пьедестал, думаешь, что твои цели правильнее и этичнее чужих. Но правда в том, что ты такой же больной на всю голову придурок, как я. Только я честнее.

— С каких пор у тебя появился мозг?! — огрызается Стрелок. Раздражение в его голос врывается резко, без предупреждения. И Эрен замечает.

— А я говорил, у меня он даже лучше твоего работает, — нахально подтрунивает он, — Скажи мне, офицер, ты воровал когда-нибудь?

Стрелок молчит. Правда в том, что да, воровал. И даже не от нужды, а ради веселья — они с друзьями периодически устраивали забеги в местные магазины и соревновались, кто унесет больше. Он списывал такое поведение на то, что был тогда малой и несмышленый, но… сейчас понимает, что особо никогда угрызений совести по этому поводу не испытывал. Где-то под кожей бегают леденящие мурашки. Отвратительно.

— Вижу, что да, — улыбается Эрен, — Я тебя понимаю. И даже понимаю, почему ты так отчаянно хватаешься за свою иллюзорную правильность. Я просто хочу, чтобы ты ответил мне на один вопрос: с чего ты решил, что моя жизнь менее ценная, чем твоя? Что можешь осуждать меня?

— Потому что я не нарушал закон, — взвинчивается Стрелок. Его голос становится чуть громче, когда он переходит в режим защиты.

— Но ведь ты избил заключенного, — ухмыляется Эрен, — И не один раз. Если б не связи, тебя бы уже давно судили.

— Ты сам предложил, — продолжает упираться следователь.

— Да. И я не откажусь от этих показаний. Но скажи мне вот что, мистер моралист, имел ли ты право принимать это предложение?

Эти слова тяжелым грузом падают куда-то вглубь сознания. От них гулко звенит в ушах, точно набат. От них давит грудь, точно прессом. От них зудит под лопатками, точно внутри свили гнездо осы. От них жжет губы, точно провел по ним наждачкой.

Стрелок усилием воли садится, а затем, помогая себе руками, неуклюже встает. Эрен наблюдает за этим с лукавым оскалом на губах.

— Ты еще вернешься, офицер?

— Нет.

— Я расскажу тебе про теневое КММ, если вернешься, — сверкают во мраке загадочные глаза. Стрелок навостряет слух, — Они недавно звали меня работать на себя. Мне есть чем поделиться.

Стрелок застывает на месте. Он не должен принимать это предложение. Во имя последних угольков нравственности, тлеющих в груди, не должен… Но ведь он уже так далеко зашел.

— Вижу, тебе интересно, — продолжает Эрен, — Приходи в следующий раз с ножами. Я хочу запомнить нашу последнюю дуэль.

— Я не могу их сюда пронести, — выдыхает следователь обессиленно.

— Смоги, — увещевает Эрен, — Иначе информации тебе не видать.

— Я подумаю, — бросает Стрелок, прежде чем вытянуть руку сквозь решетку, привлекая внимание охраны.

— Подумай. И над моими словами тоже.

___________________

— Бутхилл, — Авантюрин дергает собеседника за рукав.

— Да, малыш? — доселе бесцельно блуждавший по пустой улице взгляд обращается на него.

— Скажи мне… — пальцы сами собой ласково оглаживают запястье, успокаивающе цепляют ногти и костяшки, — Ты из прошлого… Осудил бы меня сейчас?

— Да, — видно, что эти слова даются ему через силу, но он все равно не медлит с ответом, — А ты меня?

Наверное, уже давно наступило утро. На улице все еще темно, но они так долго говорили, что будто мимо прошла целая большая вечность. Река обсуждения довольно круто сменила русло и теперь шла мимо куда более депрессивных, тоскливых берегов. Авантюрину даже не по себе стало от того, насколько философские темы они поднимают. И от этого только больше хочется…

Он подступает ближе, утыкается носом в плечо Бутхилла, крепко сжимает его руку. Пальто у него грубое, шерстяное. Оно легонько царапает нос и губы, когда касается их, пахнет табаком и терпким хвойным парфюмом.

— Я никого не могу осуждать, — на ткани быстро появляется небольшое теплое пятнышко, нагретое его дыханием, — Омерзительный лжец, трус, соучастник убийства, сутенер и безнадежный лудоман, — шея отзывается на эти слова уже знакомым жжением, и хочется прямо сейчас схватить что-нибудь острое и отрезать кусок кожи, чтобы не напоминал о себе больше, — У меня ведь, знаешь, реально встает на несовместимые со здравым смыслом ставки. Я сам себе противен.

Макушку накрывает тяжелая железная ладонь. Она гладит осторожно, едва касается, но Авантюрин все равно чувствует, насколько она холодная. Несмотря на это, прикосновения все равно приятные, утешительные, и он невольно льнет к ней ближе.

— Тогда и себя не надо, — мягко говорит Бутхилл.

— В смысле?

— Если ты не можешь осуждать «никого», то и себя тоже, — поясняет ласковый баритон, — Иначе сам свое же правило нарушаешь.

— Пожалуй… — давит из себя кислый смешок Авантюрин. Сложно, конечно, просто так взять и перестать загоняться от пары слов, но… как же хочется верить, что Бутхилл говорит искренне. Что существует где-то в мире это безусловное, всеобъемлющее принятие. Что даже таких конченых, как они, может ждать искупление где-то в конце пути.

— Я, например, совершенно тебя не осуждаю, — продолжает мужчина. Его металлические пальцы осторожно проходят по вискам, касаются ушей, — Стрелок бы осудил. Но Стрелку давно преподали на эту тему урок, — усмехается он.

— Я тебя тоже не осуждаю… больше, — признается Авантюрин.

Бутхилл благодарно кивает.

— Спасибо.

___________________

Он ступает тяжело, сквозь силу. Каждый шаг дается невыносимо трудно и лишь наполовину причиной этому непреодолимая боль и усталость. Ножи, заткнутые за пояс, холодят спину своими голыми лезвиями. На охране его пропускают без проблем, разве что смотрят по-волчьи, с явным осуждением. И Стрелок понимает. Он сам сейчас ведет неприрывную, ожесточенную борьбу с совестью. Она мечется, запертая в клетке из ребер, долбится в легкие, сбивая дыхание. И Стрелок бы рад ее послушать, развернуться, уйти. Залезть на тот самый моральный пьедестал, суметь отказать бурлящему в кишках желанию. Но он уже принял решение: все закончится сегодня. Сегодня он последний раз опустится до самых низов сточной канавы эмоций, чтобы завершить начатое. Чтобы помочь Андре. Чтобы помочь всему миру раскрыть КММ. Чтобы помочь… себе.

— Пришел все-таки, — ухмыляется Эрен. Он почти слился со стеной, спрятавшись в тенях, — Наталкивает на мысли.

— Никаких мыслей, — грубо отвечает ему Стрелок, — Я делаю это ради информации — ничего более.

Преступник смеется громогласно, но коротко.

— Пиздабол.

Стрелок глотает это оскорбление. Похуй. Этот дегенерат все равно не поймет — он всю жизнь существовал жалко, руководствуясь лишь своими интересами и безумием. Ему неведомо желание помогать и стоять за правое дело.

Дверь в камеру закрывается с протяжным скрипом. Стрелок проделывает уже привычные махинации: выкидывает карточку, стягивает пиджак, выправляет рубашку. А затем извлекает из-под ремня два классических смерша. Они небольшие, тонкие, изящно смотрятся в руке и тускло отсвечивают в полумраке.

Эрен присвистывает.

— А ты серьезно настроен.

— Тема серьезная, — он протягивает оружие собеседнику рукояткой вперед. Когда Эрен его принимает, к нему тянется уже рука, — Если я выиграю, ты расскажешь мне все, что знаешь о теневой стороне.

— А если я… — принимает рукопожатие с маньяческим оскалом, — Я вскрою тебе глотку, офицер.

— Что? — глаза расширяются в неверии. До сих пор они дрались довольно спортивно — до нокаута. Но Эрен не шутит.

— Что слышал. Я не буду сдерживаться. Я говорю тебе прямо: я буду драться до тех пор, пока не свалюсь без сил. Или пока не убью тебя. И тогда я попытаюсь сбежать. А что будет дальше — одному богу известно.

Стрелок медлит. Он все еще не разжимает хватку — это значило бы принять пари. Ему определенно стоит взвесить свои шансы, трижды обдумать предложение, сопоставить «за» и «против»… Однако он уже пришел. А значит в какой-то мере согласился.

— Много ты знаешь про них? — все-таки уточняет он на всякий случай.

— О, я могу даже помочь тебе попасть внутрь… — его полушепот такой манящий, дурманящий… — Если выживешь.

— Выживу.

Стрелок разбивает рукопожатие и мгновенно отскакивает — Эрен, как обычно, не медлит, мгновенно вытягивает руку с ножом вперед, прямо к лицу оппонента. Стрелок уже слишком хорошо знаком с его стилем. Он запрокидывает голову, уворачиваясь от очередного метящего в глаза удара, а затем перехватывает руку, долбит по запястью, пытаясь выбить оружие. Но преступник держит нож крепко, пользуется моментом, чтобы вновь попытаться ударить в пах. Благо, и к этому Стрелок готов: бьет четко по коленной чашечке противника своей и наклоняется — вовремя, ведь именно в этот момент над головой протяжно свистит лезвие.

Руки шлепаются потной кожей и глухо стучат друг об друга, когда следователь отражает удар за ударом. Эрен уже не пытается думать, не следует технике, просто лупасит, куда получится, вкладывает в каждый удар все силы, что у него остались. В его глазах отражается какое-то абсолютно анималистическое сумасшествие, и Стрелку даже становится жутко. Этот человек действительно настроен убить. А как известно… в драке всегда побеждает тот, кто первый решится на этот шаг.

Секундной заминки хватает, чтобы противник схватил его за волосы и крепко приложил об стену, кинув чуть ли не на другую сторону камеры. Кажется, Стрелок слышит треск собственного черепа, ему вторит острый, что тот самый нож, запах крови в носу и резь в глазах. Тень моментально подскакивает, размахивается, готовая вогнать нож в пузо, и Стрелку ничего не остается, кроме как заблокировать удар экстренным методом: рукой.

Его вой разносится сиреной по участку. Нож разводит мягкие ткани, чиркает сухожилия, оставляет зазубрины на костях. Боль такая, что легкие на мгновение схлопываются. Но живот цел — рука дрожит от напряжения, точно у старика с паркинсоном, крепко хватается за кулак Эрена, давит в ответ. Лезвие останавливается в паре сантиметров от уязвимого живота, и сейчас Стрелок по-настоящему ощущает леденящие пальцы смерти на своей шее. Они чиркают, дразнят, манят… Еще чуть-чуть и сомкнутся на шее.

— Почему не используешь свой нож, офицер? Неужто жалеешь меня? — сбивчиво шепчет Эрен. Он наваливается всем телом на противника, давит, еще больше уродуя ладонь и постепенно сокращая расстояние между острием и рубашкой следователя.

— Пошел… нахуй… — цедит Стрелок сквозь сжимающие горло позывы реветь от боли.

— Слишком расслабляешься для того, кто дерется за свою жизнь, — с каждым словом его голос все громче и все больше походит на безумный хохот. Он рывками давит на рукоятку, выбивая из оппонента жалобный, болезненный скулеж.

Холодный кончик ножа касается кожи на прессе. Еще не режет, лишь с намеком оглаживает, будто в качестве предупреждения. Смешно получилось: они действительно похожи. Оба по очереди пытаются отнять друг у друга жизнь.

Говорят, что чтобы поймать преступника, нужно научиться думать, как преступник… Да. И сейчас преступник серьезно настроен его прикончить. Поэтому…

Стрелок из последних сил перехватывает нож покрепче и что есть мочи чиркает по руке противника. Потом проходится по груди под вой разрезаемой ткани, по бедру… Он не знает, попал ли и нанес ли вообще урон, просто бьет туда, куда может дотянуться. И если это приведет к смерти Эрена… пусть так. Сейчас либо он, либо Стрелок.

Преступник взвизгивает, отдергивается. Нож покидает ладонь с мерзким хлюпом, оставляет за собой уродливую, бесформенную стигмату. Стрелок наконец может может вдохнуть полной грудью. Он использует это время, чтобы перехватить рукоятку поудобнее, а потом вновь кидается на соперника.

В армии обучали бою на ножах. В основном отрабатывались техники, нацеленные на то, чтобы сбить противника с ног, поэтому Стрелок специально пригибается, метит в сухожилие с задней стороны колена. Он врезается в живот Эрена головой, тот свистит легкими, пытается нанести удар, но не может — за запястье хватает та самая, залитая кровью до неузнаваемости рука. Вторая же быстро чиркает по цели, и парня подкашивает.

Он в очередной раз визжит, подкашивается, опускаясь на одно колено. Стрелок между тем хватает его за волосы — мягкие и послушные, пусть и сальные, до боли похожие на его собственные — и бьет затылком преступника об стену. Рука с ножом ненадолго слабнет, следователь выхватывает оружие и выкидывает вслед за картой — во тьму коридора, с омерзительно громким лязганьем.

— Урод, блять, — хрипит Эрен. Он изо всех сил пытается выхватить оружие из рук Стрелка, но безрезультатно — кожаная туфля присекает жалкие попытки, наступает на пальцы, кажется, даже парочку ломает, настолько они громко хрустят.

— Сам… не лучше… — воздух режет легкие металлическим запахом, мешает говорить.

Но уже все. Стрелок размашистым движением выкидывает и свой нож, и Эрен сдается. Он испускает поверженный стон и окончательно расслабляется. Его рука, все еще вложенная в руку Стрелка, мокрой тряпкой повисает, чиркает об рану кончиками пальцев. Только сейчас следователь позволяет себе ее отпустить.

Он победил. Победил… на лицо сама собой лезет непрошенная улыбка, когда он смотрит на обессиленного парня у своих ног. Это странно. Человек перед ним, заботливо укрытый одеялом тьмы, до ужаса похож на него самого. Длинные ноги, карешка, тонкие запястья… и улыбка в половину лица. Это ощущается как какой-то бэд трип, но худший бэд трип — это реальность.

— Ну и ебало у тебя, — посмеивается Эрен, — Надо было оставить один нож, взглянул бы.

— Поздняк, — пожимает плечами Стрелок. Он изо всех сил старается подавить эту ухмылку сейчас, — Теневое подразделение. Рассказывай.

Эрен фырчит, пересаживается чуть поудобнее. И Стрелок не выдерживает. Повинуясь какому-то безусловному рефлексу, он протягивает целую ладонь проигравшему, приглашая встать. Преступник вскидывает брови в немом изумлении, но руку принимает.

— Чего это ты, офицер?

— Не офицер, — твердо поправляет его в миллионный раз Стрелок, пока помогает усесться на койку.

— Ладно… — выдыхает парень, — Следователь. Сижки у тебя не будет?

— Не курю, — отрезает Стрелок. Он садится рядом, а внутренности между тем крутит в морской узел. Это ощущается как один большой плевок своим принципам в лицо… но в то же время доброжелательный кивок потаенным желаниям.

— Ничего, начнешь, — сквозь кашель уверенно констатирует Эрен.

— Не начну. Для дыхалки вредно.

— А я говорю: начнешь. Когда попадешь на темную сторону уж точно.

Стрелок хмыкает. Бесит то, насколько проницательным себя считает Эрен. Один раз под кожу залез и теперь думает, что как книгу его читает. Хера с два.

— Так что с ней?

Эрен немного ерзает на месте, подбирая слова. Его изумрудные глаза почти светятся в темноте, будто кошачьи.

— Хочешь пройти милю в моей обуви, следователь? — щурится он.

— Это как?

— Я скажу тебе, как, — парень льнет к нему, наклоняется к уху. Кровь с его подбородка капает на плечо Стрелка, пачкая рубашку, — Домашний адрес ты мой знаешь. Сегодня ты пойдешь туда и вытащишь из-под половицы у изголовья кровати ноут, пароль я тебе скажу. На нем ты обнаружишь то, что так ищешь: приглашение работать на Алмаза.

С губ слетает непрошенный удивленный вздох.

— Прямо… так?

— Прямо так, — шепчет преступник загадочно, — Они пригласили меня где-то недели 3 назад, если не ошибаюсь. Я долго колебался — работы у них много, за нее платят хорошие деньги. Но на время «испытательного периода» ты, считай, будешь их заложником. Жизнь исключительно в их казарме, задания и разговоры по карточкам — вот это все. По крайней мере так мне рассказывали, — он мечтательно вскидывает взгляд, — И я размышлял, готов ли попрощаться со своей свободой ради них. А потом… — вздыхает, — Потом банально не успел ответить.

— И что же, думаешь, они все еще тебя ждут?

— Следователь, — усмехается Эрен, — Им всегда нужны новые люди. Это же преступная группировка — новички мрут как мухи.

Стрелок вздрагивает от этих слов, точно из-за землетрясения. Жуткие дела… и такие важные.

— И я должен буду притвориться тобой, так?

— А что в этом сложного? — щерится парень, — Мои дела ты знаешь, прошлое — тоже. Внешне и по характеру мы и вовсе, считай, один человек, тем более, что они меня ни разу лично не видели. Так что вот он, твой золотой билетик на ту сторону.

Стрелок медленно кивает. Ему еще предстоит обсудить это со старшими, но внутри уже кто-то начинает переворачивать тлеющие угли возбуждения, грозясь разжечь вновь.

— Хорошо. Спасибо.

— Да не за что, — посмеивается Эрен саркастично, — В какую тюрьму меня направишь, следователь?

— В нашу, на краю Рифа. Там условия содержания хорошие, камеры просторные, много активностей. Даже можно договориться на проигрыватель для интерактивных снов, если хорошо себя вести, — перечисляет Стрелок. Он уже даже не чувствует себя плохо, оказывая Эрену подобную услугу. Пожалуй, это даже минимум, после помощи, которую он оказал следствию.

— Пойдет, — Эрен кивает, — Ты придешь навестить меня?

— Нет.

— Какой же ты мудак, следователь.

— От мудака слышу.

На этом они прощаются. Эрен, как и обещал, передает Стрелку пароль. Стрелок же старается не смотреть парню в глаза дольше, чем нужно. Слишком много эмоций он вызывает.

Когда Стрелок подходит сигналить охране, Эрен все же окликивает его на прощание. На его лице играет какая-то до странного умиротворенная улыбка в этот момент.

— Слышишь, следователь? Ты все-таки приходи. Приходи, когда закуришь. Я хочу разделить с тобой сигарету.

___________________

— Ты навестил его в итоге? — спрашивает Авантюрин. В его руке именно в этот самый момент дотлевает окурок.

— Да, — усмехается Бутхилл. Он тоже подмечает иронию, легким постукиванием сбрасывает пепел со своей сигареты, — Более того, на коленях приполз. Как жалкая трехлапая псина с поджатым хвостом.

— Как так вышло?

Бутхилл громко допивает остатки воды и кидает бутылку в глубину двора — уже насрать, в Сигонии все равно помойка.

— Это мы немного забегаем вперед, но… Когда я смог сбежать от Алмаза, мне было совершенно некуда идти. И я обратился к нему от отчаяния.

— Воу, спойлеры, — хмурится Авантюрин.

Бутхилл зыркает на него исподлобья.

— Ты уже знаешь, что я с Алмазом больше не работаю, какой это нахуй спойлер? И вообще, я тут тебе душу изливаю, а ты паясничаешь.

Авантюрин хихикает, бодает мужчину лбом в плечо в знак примирения. Тот извинения принимает, вновь треплет по волосам, чуть почесывает за ухом, словно котенка.

— Ну и в общем… Помог он мне. Вывел на «Страну пузырей».

— А этот Эрен неплохой чувак, если так послушать, — размышляет Авантюрин. Боже. Кажется, общение с Бутхиллом его окончательно испортило — наемников «неплохими чуваками» считает. Треш.

— Ты думаешь, он это за «так» сделал? — усмехается Бутхилл, — Я в итоге ему побег помог организовать.

Авантюрин хочет удивленно присвистнуть, но не получается — плохо умеет. Бутхилла это пробивает на несдержанное хихиканье в ладошку, за что Авантюрин вредничает и показывает ему язык.

— Так и что с ним стало в итоге?

— Хер его, — пожимает плечами Бутхилл, — Мы последний раз виделись, когда он в Белобог уезжал. После этого тут и там слышал, что он, вроде как, до сих пор какими-то темными схемками промышляет, но мне уже до пизды. Хотя имя он себе взял какое-то всратое, все на языке вертится, а вспомнить не могу… — он задумчиво вскидывает взгляд, жестикулирует ладонью, будто пытается с воздухом загнать в себя мысли, — Се… Сайпи? Санпи? — он смотрит на Авантюрина так, будто ждет подсказку, но последний разводит руками — уж ему откуда знать? — Точно! Сампо! — щелкает пальцами Бутхилл в воодушевлении.

— Ни о чем мне не говорит.

— Да мне тоже, — он громко выдыхает носом, — Просто надо было вспомнить, чтоб не чесалось.

— Понимаю, — кивает Авантюрин, — Продолжим?

___________________

В кафе тихо и прохладно — на двери висит стикер «fully air-conditioned». Тут приятно пахнет каким-то ненавязчивым освежителем воздуха с лавандой, терпкими кофейными зернами и немного кукурузой — по субботам подают «спешл», кукурузный хлеб. Стрелок сидит в дальнем углу возле стены, исписанной заметками от предыдущих гостей, и отбивает незамысловатый ритм пальцами об стол. Перед ним шотик из-под эспрессо, в наушниках тихо играет классический рок, перебивая кафешную банальщину из колонок.

Он ждет уже почти полчаса, но в этом нет ничего страшного — был предупрежден. Да и ему самому нужно было время наедине со своими мыслями и чувствами. Все-таки это последний раз, когда он сюда приходит. И ему очень хочется запомнить ощущения, которые у него вызывает это место.

Тут они регулярно встречаются с Рубеном последний год. Местоположение у кафе очень удачное: как раз между участком и Золотым Университетом, куда поступил друг после выписки. Он решил с концами покинуть сферу — немудрено после случившегося. Даже на уговоры дяди не поддался, хотя в агентстве работать куда безопаснее… если не делать того, что делает Стрелок, конечно. Но его даже свои считают ебанутым, обычно используются намного менее рисковые методы.

Ладонь отзывается на эти мысли тянущей болью. Заживает она хорошо, почти не мешает, хотя врачи предупредили, что на ней точно останется шрам. Дали пару рекомендаций, чтобы уменьшить его видимость, посоветовали масла и пластыри, но Стрелку было откровенно насрать, он никогда особо не парился на счет своей внешности. Так, по минимуму: чтоб волосы сильно не крошились, жопа не воняла и зубы не желтели. А дальше — морока для моделей и отчаявшихся найти себе пассию. У Стрелка лично такой проблемы никогда не было, генетика улыбнулась и наградила откровенно привлекательном таблом, на которое клеить девчонок было проще, чем мух на скотч. Он даже на тиндерах никогда не сидел, просто подсаживался к симпатичным дамам — или пацанам, не принципиально — в барах, что зачастую заканчивалось грязными перепихонами на один раз. А больше ему и не надо было.

— Прости за опоздание! — голос друга вырывает его из пучины мыслей, — Просто задержали после пар, все пытался выкрутиться, но…

— Да не парься, — тепло улыбается ему Стрелок, — Тебя я хоть с армии бы дождался.

Оба хихикают. Рубен вешает на стул свою тяжеленную, набитую книгами сумку и вытирает лоб рукой с усталым вздохом.

— Я пойду заказ сделаю. Тебе взять что-то?

— Айриш. И кукурузный тортик.

Рубен кивает и удаляется к кассе. Ходит он все еще немного неуклюже, западая на правую ногу, но этого почти не видно, если не знать, куда смотреть. Реабилитация после ранения у него была сложная и долгая, во время нее Стрелок едва ли не дежурил у койки друга. Слава богу, трансплантант потребовался только печени, и та прижилась довольно хорошо. Разве что теперь до конца жизни Рубен будет сидеть на подавляющей иммунитет фарме, но все лучше, чем откиснуть.

— Твоя баланда, — парень ставит поднос на стол и приземляется напротив.

Стрелок благодарит его и тянет руку к вилке, но ее почти мгновенно перехватывают.

— Погоди… это чего? — только слепой бы не заметил повязку на ладони, но Стрелок все же надеялся, что до нее разговор дойдет немного позже.

— Ну, знаешь… работа, — неопределенно тянет он, пряча глаза, — Потом обсудим. Давай лучше ты мне сначала расскажешь, что у тебя там происходит.

Рубен недоверчиво щурится, окидывает Стрелка долгим, пронизывающим взглядом, но все же сдается.

— Ладно. Помнишь Шерр?

— Наушники кошачьи у которой?

— Ага. Ну вот… на свиданку ходили, — когда он говорит это, у него такая очаровательная улыбка и пухлые щечки, точно у карапуза. Стрелок еле-еле держится, чтобы не умилиться вслух.

— Ну, поздравляю, сердцеед! — Стрелок похлопывает собеседника по плечу, — Когда познакомишь?

Рубен снова бросает на друга осуждающий взгляд сверху-вниз.

— С тобой — никогда. Уведешь, гад, — шипит он шутливо.

— Это крайне вероятно, — Стрелок легким движением откидывает с глаз выбившуюся прядку, красуясь. Делает это специально размашисто, виляя моськой туда-сюда, играет на публику.

— Говорю же, ты ебучий гад, — тыкает в него вилкой друг, хмурясь.

Стрелок только смеется. Ему будет не хватать этих посиделок.

— Так что там с учебой? — переводит он тему, чавкая кукурузным тортом. Бля… на мамин похож. Ей он еще не сказал, что планирует, но как-то и не хочется. Она определенно полезет копаться в этом всем, будет изводить вопросами и пытаться запретить. А потом и вовсе начнет названивать на работу с расспросами… Может, вообще не стоит ей рассказывать? Вернуться уже с победой и наврать, что забухал на последние полгода?

— Да все круто! Осталось всего 2 предмета, думаю, легко закрою…

Беседа утекает в позитивное русло. Стрелок даже забывается на какое-то время. Он, конечно, не то чтобы сильно волнуется перед миссией, но осадочек определенно от нее неприятный. А сейчас можно представить, что ничего этого не будет — просто два друга обсуждают жизнь в кафе. Светлую, беззаботную жизнь… Ту, которая будет ждать их на года вперед. Без секретов, заданий и скелетов в шкафу, до самой почтенной старости с внуками и садом.

Стрелок любил слушать про универ, пусть это и были весьма обыденные истории. В некоторой мере таким образом он проживал свою мечту через Рубена. Нет, конечно, первый год он и сам все еще лелеял надежду поступить, откладывал деньги… а потом раскрыл свое первое дело и как-то подуспокоился. Зачем ему что-то менять? Уже есть и место в жизни, и хорошая компания, и приличные деньги. И самое главное: чувство важности, нужности. Да и каждый раз, когда Рубен приглашал его на открытые лекции, Стрелок в итоге обнаруживал, что выходит с них с абсолютно пустой головой. Обсуждали-то вещи и нужные, и важные, но так нудно и монотонно, что как-то раз он даже закемарил на одной и захрапел на всю аудиторию. Рубен потом долго извинялся перед преподавательницей, а Стрелок для себя усвоил: образование бывает разное, и университетское — не для него.

— Ну и в общем нашли они этого ссаного медведя. Оказалось, что его уборщица случайно вынесла, — заканчивает очередную общажную историю Рубен. За окном уже стемнело, улочки окрасились теплыми бликами фонарей. Время пролетело так быстро, что Стрелок и не заметил.

— Да-а… — протягивает следователь, досасывая остатки своего чая, — В следующий раз меня можете позвать просто. Чтоб оперов на уши не ставить.

— Твое время поценнее участковых будет, — после этой фразы Рубен замолкает, неприкрыто косится на повязку Стрелка.

Эх, да… расслабленные темы исчерпали себя. Пора бы…

— Я, в общем… — начинает Стрелок нерешительно. Он знает, что должен сказать и как, но очень уж не хочется видеть, как тухнут глаза близкого человека от этих новостей. А это неприменно случится, — …в общем… Где-то полгода меня не будет. Может чуть больше — не могу точно сказать. Работа одна нарисовалась интересная, да.

— Что за работа?

— Под прикрытием. Больше рассказать не проси — нельзя. Ну или можешь поинтересоваться у дяди, но, боюсь, его ответ будет таким же.

— Стрелок, — Рубен заглядывает ему в глаза, и от этого сжимается сердце. Все ровно так, как он и предполагал: до нельзя взволнованное, перепуганное выражение лица, — Это что-то опасное, да?

Стрелок опускает глаза и качает головой. Ему нельзя говорить, но все и так очевидно. Боже, как он хотел бы, чтобы этой беседы не было…

— Неужели дядя вот так дал на подобное разрешение?! — хмурится Рубен, его брови сходятся к переносице.

— Дал. Не «вот так», конечно, мы очень долго обсуждали, планировали, готовились… и в итоге решились на эту миссию.

— Я… я боюсь за тебя, — его голос слегка вздрагивает. Стрелку почти физически больно это слышать — обычно они общаются на крайне позитивных тонах… А сейчас от интонаций друга рвет грудину.

— Не надо. Лучше просто верь, что я справлюсь, — не поднимая глаз тихо отвечает Стрелок, — Все равно уже заднюю давать поздно.

Действительно поздно. Они уже договорились о встрече с кланом Алмаза. Если он откажется, то второго шанса не будет.

Рубен молчит. Поджимает губы, посапывает, а затем поднимается с места, чтобы обнять друга. Старается храбриться, все еще твердо хлопает по спине, будто бы не расклеится прямо здесь и сейчас.

— Когда ты вернешься, мы закатим самую громкую тусу, что когда-либо видел Золотой Миг. Понял?

— Вместе с Шерр? — усмехается Стрелок.

— Блять, да хоть тройничок, — друг встряхивает его за плечи, вынуждая посмотреть на себя, а затем тыкает пальцем в лицо, будто наставление дает, — Поэтому возвращайся, понял?

— Понял, — смеется, — Я вернусь. Не переживай.

…

Прикидываться Эреном и правда оказалось нетрудно. Особенно учитывая, что его действительно ни разу не видели вживую. Когда встретились на точке, ему лишь задали пару наводящих вопросов для проформы, а затем без лишних церемоний выдали мешок на голову и куда-то повезли. Ехали они долго, но весело: наемники переговаривались, шутили, даже позволяли Стрелку… вернее, Эрену, время от времени вставить пару словечек. За мешок извиняться не стали, но особо не кошмарили тоже. Эрен даже расслабился немного вопреки всем соображениям логики и безопасности.

Сняли накидку уже в «подземке» — она оказалась серией из, казалось, бесконечных коридоров. Белоснежных, освещенных в каждом углу, будто больничных. Сначала его догола раздели, осматривая, даже приказали сделать парочку приседаний для уверенности. Стрелок выполнял все указания бесприкословно — ему нечего было скрывать. Он даже пытаться не стал что-то с собой пронести, все необходимые знания ему вдолбили прямо в голову. О том, как себя держать, о шифрах, о рациях… О том, как настроить из подручных материалов миниатюрный сервер для общения с базой — запомнить было сложно, но Андре несколько ночей подряд сидел с ним, пересобирая девайс, чтобы ученик уж точно все понял.

Дальше шел брифинг, где его посвятили в правила. Они, по-хорошему, слабо отличались от армейских: распорядки, иерархия, обязанности… С одним только отличием: он должен был абсолютно отчуждить свои самые базовые права взамен на… возможность в будущем чего-то добиться. Чтобы перестать быть мясом обычным и стать мясом с претензией на величие.

Не разрешалось говорить с более высокими рангами без спроса. Не разрешалось покидать отведенные помещения без разрешения. Не разрешалось иметь личные предметы, за исключением средств гигиены. Эрен… ну, настоящий Эрен, наверняка в тюрьме жил лучше него первые пару месяцев.

Слава богу, этот период адаптации продлился не очень долго. Наставники довольно быстро увидели потенциал в новобранце — он бесприкословно исполнял любые поручения, удачно выполнял свою работу, которая заключалась в основном в зачистке улиц после вооруженных столкновений и мелочевки в виде тяжелого ручного труда ради комфорта вышестоящих. Помимо этого Стрелок проявил себя на боевых тренировках, и уже спустя полтора месяца его повысили. Правда, он все еще был не более чем расходником, но уже расходником с потенциалом.

Но дышаться уже стало свободнее. Старшие перестали корпеть над каждым его вздохом, дали возможность перемещаться по комплексу посвободнее. Правда, большая часть помещений все еще была для него заблокирована, но хотя бы на сервер компонентов наскребсти удалось. Он был совсем слабенький, чахлый, но его хватало хотя бы на минутные сессии связи.

Место серверу он нашел чуть раньше — надежное, хорошее. По крайней мере так показала неделя слежки. Тоннель этот начинался в люке в прачечной и шел на метров 500 вперед. Ответвлений у него почти не было, зато имелось предостаточно дыр в полу и стенах — помещение явно было древнее — куда можно было запрятать сервереныша. Заканчивался тоннель люком на поверхность, к несчастью, заваренным. Но это было уже хоть что-то.

Вместе с рангом подросли и обязанности. Теперь Стрелок был частью штурмовой группы. Или пачкал там, где раньше убирался. И за время этой работы он натерпелся ужасов сполна: их использовали в качестве живых дронов для штурмов точек других кланов. Закидывали без предупреждения в самое пекло с одним заданием: положить всех. И не лечь самим, но это опционально. Стрелок отходил в сумме 4 таких рейда, и каждый раз возвращался в казарму с навязчивой мыслью выколоть себе глаза. Он повидал и массовые расстрелы, и солевых берсерков, и кишки в таких местах, в каких их быть по определению не могло. И все 4 раза он выжил. Зачастую висел на волоске, избегал неприятностей одними молитвами, но все равно возвращался к своему капо победителем. И это не могло не впечатлить верхи.

— Эрен, — окликивает его командир, заглядывая в казарму.

— Слушаюсь, — последний подскакивает на месте. До отбоя оставалось всего 10 минут, и он уже успел переодеться в пижаму, но правила в этом месте простые: когда тебя зовут старшие — ты идешь. Хоть голый. Хоть без ноги. Хоть мертвый.

— В мой кабинет.

Стрелок слушается. Его босые ступни шлепают по плитке, когда он полубегом нагоняет командира в коридоре. Тот идет не оглядываясь, вытянувшись, будто вовсе не человек, а робот какой-то. Заводит новобранца в доселе незнакомую комнату — такую же белую, как и весь остальной комплекс. Разве что тут есть стол с компьютером и несколько стеллажей с документами. Стрелок оглядывает их хищно, цепляясь взглядом за каждый корешок папки и букву на листах. Это можно будет потом исследовать, когда будет возможность…

— Поздравляю, тебя заметили, — сухо декларирует командир. Он усаживается на свое кресло, немедленно закуривает, — Завтра будешь переведен этажом ниже.

Стрелок кивает. Ни одной эмоцией он не должен сейчас показать то, какой трепет испытывает. Наконец-то. На -2 как раз и происходит все самое интересное.

— Могу спросить, какие у меня будут обязанности?

— Точно не знаю, — в помещении всего одна миниатюрная вытяжка, а потому запах табака мгновенно разлетается по комнате и оседает на каждой поверхности, вгрызается в белые волосы, заставляя немного поморщиться, — Скорее всего будешь в качестве силовика ездить на мелкие сделки. Но с уверенностью скажут только там.

Стрелок отвечает очередным кивком.

— Понял.

— Ну и молодец, — скрипуче посмеивается старший, — Все-то ты понял…

Эти слова несколько напрягают. Новобранец расправляет плечи, выпрямляя спину. Ощущается все определенно так, будто его собираются отчитывать. А отчитывают в подобных местах… строго. Он не решается спросить, чем провинился. Лишь продолжает стоять по струнке, ожидая либо выговора, либо разрешения уйти.

— Повадки у тебя армейские… — спустя минуту тишины задумчиво подмечает капитан, — Ты служил?

— Служил.

— Почему ушел?

— Уволили. За тяжкие телесные, — отчеканивает Эрен. Вернее… Стрелок. Уже так вжился в его шкуру, что даже не замешкался перед ответом.

— О как, — капитан даже не смотрит на него, изучает свои пальцы с сигаретой, — Напал или защищался?

— Зависит от того, как посмотреть, — пальцы нервно крутят друг дружку за спиной. Этот допрос ни с того ни с сего безумно нервирует, — В моменте агрессором был я. Но до этого он не раз нападал первым.

— Мстил, получается?

— Да.

— Хмм… — капитан мягко посмеивается себе под нос. Стрелок же с каждым новым «ха» напрягается все больше. Даже стопы потеют, — Понятно. Что ж, свободен. До завтра, — мужчина все так же не удостаивает подчиненного взглядом, лишь машет пальцами от себя, прогоняя.

Когда Стрелок покидает кабинет, в корпусе уже погашен свет. В углах ютятся тени, вокруг — ни души. Оно и понятно — новичкам запрещается шастать после отбоя, а больше почти никого на этаже не водится. Поэтому он по обыкновению юркает в прачечную, где практически вслепую выискивает свой люк и, воровато оглядевшись, юркает вниз.

— Стрелок вызывает базу. Повторяю: Стрелок вызывает базу, — полушепотом говорит он, приложив трубку к самым губам.

— База на связи, — слышится на другом конце усталый бас. Нужно отдать Гулистану должное: в какое бы позднее время Стрелок ни выходил на связь, начальник всегда отвечал без промедления, будто круглые сутки у рации дежурил, — Что у тебя?

— Завтра переводят на -2 этаж. По прогнозам буду ездить силовиком на мелкие сделки, но пока не точно.

— Принял, — шипит наушник, — Что с картой?

— -1 готов почти полностью. Есть еще пара неисследованных комнат, но я думаю, что там просто кабинеты капо. Один такой можете добавить по левую сторону, между моей казармой и столовой.

— Услышал тебя, — коротко отзывается начальник. Они всегда общаются очень коротко, строго по делу — серверенок долгих бесед не тянет, перегревается. На фоне слышится поспешное чирканье карандашом — Гулистан рисует карту сам, по крайней мере пока что. Стрелку свою канцелярку иметь не положено, — У меня для тебя тоже новости: Андре подпустили ближе.

— Насколько? — он навостряет слух. Появление Андре могло изменить многое, обеспечить подстраховку и позволить действовать более смело.

— Недавн… вел переговоры с… ном 2… пы… — сервер уже почти выдохся, голос на другом конце искажается, истязаемый помехами.

— Связь умирает, — коротко передает Стрелок.

— Хо… шо… Береги с-

Последний раз кашляет наушник и сдувается. Стрелок устало вздыхает и прячет его в привычное место под обломками стены. Такие короткие беседы для него стали последнее время, что глоток воды в пустыне. Единственное напоминание о том, что он не один и делает это все не зря. А то бы совсем потонул в царящем в подземке ужасе.

Тихим шагом он направляется назад к лестнице. Надо поскорее лечь спать — завтра будет тяжелый день.

…

Капо не соврал — после перевода его действительно поставили охранником на сделках. Небольшого масштаба, в основном с информаторами и барыгами, но все лучше, чем продолжать быть пушечным мясом. Еще чуть-чуть, и Стрелок реально бы сошел с ума. Теперь ему, по крайней мере, не приходилось смотреть на то, как такие же новобранцы, что и он сам, пачками ложатся под перекрестным огнем и отскребать потом их внутренности от стен.

Хотя работы значительно прибавилось: теперь он почти ежедневно куда-то выезжает, помимо этого также вернулись обязанности низких рангов, черт их дери. Только-только на -1 перестал толчки чистить, и тут снова вернулся на самый низ пищевой цепочки. Ниже только бактерии. А тут их, нужно заметить, как в барном туалете: Стрелок нередко слышит стоны вперемешку с визгами из уборных и оттирает впоследствии кровь со спермой от унитазов. Мерзость просто. Но хотя бы его не трогают, и на том спасибо…

Каким-то образом ему удается прошмыгивать мимо радаров особо борзых типов, которые обычно дедовщинят новобранцев. Может потому что выглядит не особо хилым, а может потому что намеренно держится ото всех особняком. И у этого, несомненно, очень много плюсов, кроме одного… Стрелку до безумия одиноко. Раньше он хоть как-то перебивался общением с Гулистаном, но сейчас, спустя 3 месяца в этой клетке из правил и кошмаров, он уже по-настоящему готов на стену лезть. Хочется просто на один день сбежать, развеяться… поговорить по душам с кем-то, обнять кого-то, поцеловать и быть поцелованным в ответ. Не важно кого уже, просто… просто другого человека. Чтобы не было так кромешно темно.

— Эрен! — голос старшего отрывает его от рутинного намывания полов в коридоре, — В машину.

Тот пинком задвигает ведро вместе со шваброй в угол и бежит к выходу, где его уже ждет капитан. Все эти действия заняли от силы секунд 10, но старший все равно влепляет Стрелку крепкую затрещину.

— Реще давай!

Сука. Урод. Гандон. Ненавижу. Умри.

Стрелок продолжает безмолвно материть капитана всю погрузку. А потом в дороге еще немножко. Ему не слышно — Стрелку приятно. Хоть какая-то отдушина.

Оружие им выдают сразу на месте, из багажника, параллельно разъясняя ситуацию:

— Встреча будет с легавым, — инструктирует командир, — Будет докладывать, что там у них в Золотом творится. Стрелять его, скорее всего, не придется, но следите внимательно — крысой от него воняет.

Стрелок между тем проверяет свой глок, щелкает им, взводит предохранитель, прежде чем привычно заткнуть за пояс. Ждут они совсем не долго, буквально пару минут, когда из темноты, мигая приглушенными фарами, появляется дешевенький, пыхтящий драндулет. Человека, который выходит из него, плохо видно в потемках, да Стрелку и насрать, если честно. Просто очередная миссия, на которой он выполняет роль мебели.

— Принес? — капитан вытягивает руку.

— Да. Вот тут все.

Фигура выступает вперед, и у Стрелка в моменте отнимаются все чувства. Перед ним стоит Андре. Хочется кинуться на шею, обнять, попросить забрать отсюда, точно отца… Но одновременно с этим в голове трезвонит назойливым утренним будильником: «…крысой от него воняет.»

Нет… нет-нет-нет!

Андре даже не смотрит на него — слишком профессионален. У Стрелка же подкашиваются колени, сводит пузо и свербит в горле. Они подозревают его. Он отчаянно вертит прижатой к телу ладонью, пытаясь привлечь к себе внимание мужчины напротив, но тот не замечает. Боже… только не это. Нужно… предупредить. Подать какой-то сигнал. Думай, думай же…

Переговоры уже подходят к концу. Стрелок стоит и весь трясется — каждая новая мысль разрядом электричества проходит по телу, комкает мышцы, дробит кости. Внезапно голову озаряет идеей. Хорошей или нет — он не в состоянии сейчас сказать. Он просто знает, что должен действовать.

Округа оглашается звонким выстрелом. С проводов слетают с воем стаи птиц, воздух подергивается пеленой эхо. Три пары пытливых глаз обращаются на Стрелка, который стоит, все так же держа руки за спиной и крепко стискивая зубы. Боль не самая худшая, что он когда-либо испытывал, но все равно жгучая и резкая. По штанине бежит тоненькая струйка крови.

— П-предохранитель… забыл… — мямлит он онемевшими губами.

Капитан ядовито щурит глаза, склоняет голову на бок, точно готовящаяся к атаке змея. Андре же не ведет ни единой мышцей. Похвально. Стрелку бы поучиться. Старший между тем цедит что-то едкое сквозь зубы и разворачивается назад к собеседнику. Стрелок пользуется мгновением, пока Андре все еще смотрит на него, чтобы быстро поднести два пальца ко лбу, а потом ткнуть ими в следователя. Тот все еще абсолютно не меняется в лице, переключает свое внимание на переговоры. Стрелок поджимает губы. Господи, лишь бы он увидел…

…

— Ты жопу себе прострелил?! — ладонь капитана влепляет ему настолько звонкую пощечину, что эхо подхватывает ее не хуже недавнего выстрела, — Как вообще умудрился?! Я ж видел, как ты на предохранитель ставишь!

— Не знаю… провафлил как-то, — бормочет Стрелок. Его голос совсем слабый, но он не боится. Просто адски горит лицо от удара и кружится голова от кровопотери.

— Баран, блять, — старший буквально запихивает его на заднее сидение, сам пристраивается спереди, где уже ждет второй охранник, — И куда на первом этаже смотрят?! Полуфабрикат мне какой-то отправили в телохранители!

Стрелок молчит, крепко сжимает кулаки. Он лежит на боку, в ухе все еще звенит после удара. Больно, сука…

— Ты до конца месяца за эту хуйню парашу драить будешь, понял меня?! — продолжает распаляться капитан, — И если хоть одно пятно увижу — хер тебе отстрелю!

— Вас понял, — мрачно выдыхает Стрелок.

— Заткнись, когда я говорю!

…

В медпункте с ним не церемонились, особенно после того, как узнали о причине травмы. Просто вылили спирта на рану и шлепнули сверху пластырь. Обезболом не удостоили, обезбол — для более высоких рангов. Поэтому теперь Стрелок тихонько ахает каждый раз, когда меняет позицию. Мытье толчков никто не отменял, пусть отбой и будет с минуты на минуту.

Он старается двигаться как можно меньше, чтобы не тревожить рану, семенит на четвереньках по полу по-черепашьи медленно, скованными движениями. Кажется, такими темпами он пробудет здесь до утра… Он вздыхает. Пиздец. Боже, это такой кромешный пиздец… Свет в помещении гаснет, будто прочитав его мысли. Вообще отлично. Теперь грязь придется носом искать.

Ползает так еще пару минут, полностью погрузившийся в свои мысли, пока, в очередной раз неуклюже разворачиваясь, не утыкается носом прямо в чьи-то колени. Стрелок даже чуть пугается, дерганно выдыхает. Мужчина рядом же даже не смотрит на него, просто мочится в только что отмытый унитаз, будто назло.

Уебок.

Стрелок тихо рычит себе под нос, вновь разворачивается и возвращается к своей работе. Старая рана на руке тоже просыпается, протяжно ноет каждый раз, когда он сжимает или разжимает пальцы. Блестяще. Нет, просто прекрасно! Лучший день в жизни, блять!

— Что-то не нравится? — вопрос незнакомца сопровождается тихим жужжанием ширинки.

— Нет, — раздраженно цедит Стрелок, не поднимая глаз.

В следующую секунду его грубо хватают за подбородок, поворачивают лицо на себя. Мужик перед ним присел на корточки, бесстыже вертит голову Стрелка, разглядывая черты. Второй раз за день он забывает как дышать: перед ним не абы кто… перед ним Каракал. Капитан 2 группы, главный помощник Алмаза и лучший хитман подполья. По крайней мере исходя из того, что о нем болтают в столовой.

— А ты смазливый, — многозначительно тянет Каракал, и у Стрелка поперек горла от его слов встает горький ком. Мужчина между тем тянет вторую руку, пробегает пальцами по белым волосам, будто расчесывает, — Под девчонку косишь?

— Н-нет, — непослушными губами выдыхает Стрелок. Он хочет отвести взгляд, отвернуться, но ему не позволяют.

— Зачем отрастил тогда? — рука продолжает гладить шевелюру, почти бережно распутывает колтуны.

— Мне как-то сказали, что идет, — честно отвечает Стрелок. Ему и правда так сказали — какая-то незнакомка у бара. Сравнила с неким актером, посоветовала отпустить волосы. Стрелок сначала попробовал так, рофла ради, а потом действительно проникся.

— Реально идет, — одобрительно усмехается Каракал, и от его тона кровь в жилах стынет, — Звать тебя как?

— Эрен, — отвечает он уже почти шепотом, совсем размякший и ошалевший.

Каракал довольно мычит, а потом все же выпускает подбородок из своей хватки.

— Что ж, еще увидимся, Эрен.

Отдаляется он такой же тихой поступью, какой пришел. А Стрелок сидит не в силах обернуться, будто только что в глаза смотрел не Каракалу, а самой Медузе Горгоне. В грудь закрадывается какое-то щекотливое, предостерегающее чувство… И под лопаткой снова начинает зудеть.

…

Стрелок падает в кровать абсолютно выжатый. Сегодня было аж два выезда, во втором даже пришлось немного попотеть и пострелять. А после его ждал уже привычный быт из мытья туалетов и чистки картошки на сотню ртов — туалеты это так, бонус. Обыкновенные дежурства все еще на месте. Спасибо хоть, что задница почти прошла, хоть это радует.

Свет гаснет, казарма погружается в полумрак. Через полчаса раздается групповое сопение, через час — похрапывание. А Стрелок все никак не может уснуть. Он устал… даже не так, он смертельно устал. Но почему-то сон все никак не идет. По векам изнутри будто наждачкой поводили — они колючие и сухие, словно чужие. Да ебаный… Ладно.

Он садится на кровати, выискивает на тумбочке носки. Все это время держит ухо востро, чтобы никто вдруг не услышал. Благо, остальные тоже замучились за день и спят как убитые.

Кошачьей поступью он выходит в пустой коридор. По стенке, сливаясь с тенями, проходит к лестнице. По ней выходит на -1 этаж — такой же пустынных, будто заброшенный, и направляется к своему люку.

— Стрелок вызывает базу, — сквозь зевки устало зовет он, — Стрелок вы-

— Боже мой, Стрелок! — голос Гулистана почти глушит его. Он такой непривычно взволнованный, паникующий даже, — Ты в порядке! Слава богу!

— У меня просто… — хочет было оправдаться Стрелок, но его не слушают.

— Сворачивайся! Если можешь, уходи оттуда как можно быстрее!

По позвоночнику пробегает леденящая волна мурашек.

— Ч-что?..

— Они взяли Андре! Ты должен…

— Взяли?! Когда? — перебивает Стрелок.

— Сегодня вечером. Послушай, ты…

Наушник выпадает из уха, голос начальника гаснет за помехами. Нет… не может быть. Грудь сжимается, слух заполняется навязчивым белым шумом. Стрелок срывается с места, не дослушав. Еще не поздно. Он знает, где искать, у него еще есть шанс…

Он уже совершенно не заботится о безопасности и о скрытности, летит по коридору так, что только пятки сверкают. Его волосы белоснежной фатой развеваются на ветру, в голове ровно одна мысль: пожалуйста. Лишь бы успеть.

Проносится по лестнице, врывается на 2 этаж. Тот спит все тем же умиротворенным сном, что и пятью минутами ранее. Стрелок стремительной тенью промелькивает мимо казарм и столовых, кабинетов и оружеен, поворот за поворотом, темный угол за темным углом. Сердце отдается где-то в глубине горла, воздух в легких жжется и покалывает, ноги совсем не чувствуют землю.

Наконец он останавливается у большой, двойной двери, из-под которой тоненькой струйкой сочится свет. Да. Именно там. Делает лишь короткий, сбивчивый вдох сквозь боль в гортани, прежде чем ногой оглушительно выбить дверь. Два охранника внутри, явно не ждавшие гостей, в один голос удивленно ахают, но уже поздно — Стрелок налетает на одного из них, бьет лбом в нос. Пацан хрустит, вскрикивает, а в следующую секунду замолкает. Его взвизг преследует звучный выстрел, новостным голубем разносящий весть по этажу: у них гости.

Второй парень ложится рядом так же быстро, с одного нажатия на спусковой крюк. Стрелок даже сам не понимает, как и когда это произошло, просто более-менее очухивается уже тогда, когда у ног расстилаются ковром два свежих трупа. Они каймой ложатся вокруг мужчины с завязанными руками и мешком на голове, что стоит на коленях посреди комнаты.

Боже правый…

— Стрелок? Это ты? — Андре подает голос. Он все такой же невозмутимый, как обычно… чертов профессионал, драть его в глотку.

— Да… да, я, — сбивчиво отвечает он, пока трясущимися руками выхватывает у одного из охранников нож и режет веревки на запястьях наставника.

— Придурок! — наконец срывается Андре, — Зачем ты пришел?! Теперь мы оба здесь ляжем!

Когда он срывает с лица мешок, его глаза все красные и мокрые от слез. От этого вида сердце будто бы разрезают надвое.

— Я… я не мог иначе… — мямлит Стрелок. Андре прав: спасать его было глупо, безрассудно, неосмотрительно… Но Стрелка ведь поэтому и ценят. Потому и взяли в агентство. Он пожертвовал своей собственной шкурой ради того, кто ему дорог… и он бы сделал то же самое еще тысячу раз.

— Ладно уже, — Андре рваным движением вытирает лицо, поднимается на ноги. Он принимается шуршать по столу, собирая документы в кипу, — Если мы выберемся отсюда, то это нам понадобится. А если нет… — он делает небольшую паузу, смаргивая непрошенные слезы, — …то на нет и суда нет.

Стрелок трогается с места, принимается так же суетливо собирать документы. Хватает все без разбору — флешки, чеки, листы… Они просто должны попытаться унести хоть что-то.

— Ты не видел мое предупреждение? — жалобно спрашивает он под шелест документов.

— Видел, — хмуро отвечает Андре.

— Тогда…

— Они сами меня скрутили. Подкараулили у подъезда и запихали в машину, — мужчина между тем принимается обшаривать тела в поисках дополнительной аммуниции.

Коридор наконец приходит в движение, в отдалении слышатся поспешные шаги.

— Блять, времени нет, — Стрелок взводит пистолет, хватает свою стопку бумаги под мышку, — Быстрее, идем. Я нас выве-

— Нет, — слышится из дверей спокойный, почти ласковый голос.

Этим словам вторит стройный выстрел. С неподдельным ужасом Стрелок наблюдает за тем, как у дыры в колене Андре появляется алая окаймовка. Следователь хрипит, заваливается на одну ногу.

В дверях стоит мужчина лет на 10 старше самого Стрелка. Бледный, тонкий, почти болезный. Но от одного взгляда на выражение его лица зубы дробятся в порошок и сознание покидает тело. В дверях стоит сам Алмаз — тот, кем пугают новобранцев. Тот, на кого даже смотреть нельзя, пока не разрешат. Тот, кто создал всю эту адскую карусель.

Его бирюзовые глаза смотрят на то, как крошится поза Андре в агонии, с явным садистическим интересом. Он смакует каждое мгновение, каждый хрип, каждое подрагивание… И Стрелку в этот момент по-настоящему становится страшно. Не больно, не устало, не куражно и не интересно… А по-животному, безусловно и инстинктивно страшно.

Алмаз же на него даже не смотрит, лишь переводит дуло пистолета, целясь в голову следователя.

— Алмаз, не смей, — вскидывает свое оружие Стрелок. Его все еще бьет волнами мандража, но он сосредотачивает все свои силы в руке, лишь бы не дрожала.

Лазурные глаза, наконец, замечают и его.

— А ты зашел без спроса в мой кабинет. С тобой у нас будет отдельный разговор, — он чуть улыбается. Интонация у него такая, с какой обычно родители говорят: «Обсудим это дома», чтобы не устраивать истерику в гостях.

— Если застрелишь его, то я не расскажу тебе, где спрятал бомбу, — возможно, тупо звучит. Но это первое и единственное, что смог родить паникующий мозг.

Алмаз недолго молчит, размышляя. Причмокивает своими тонкими, бледными губами, а затем с примирительным вздохом опускает пистолет.

— Ладно. Показывай, — приглашает он жестом.

Стрелок через силу сглатывает. Он аккуратно подходит к стоящему на четвереньках наставнику, закидывает его руку себе на плечо. Андре не поднимает голову, не издает ни единого звука. Лишь полными ненависти глазами буравит пол… и не выпускает документы из рук. Стрелок перехватывает их в зубы, чем вызывает у Алмаза изумленный смешок.

— Ну, пойдемте? — зовет Алмаз с невинной улыбкой.

Рука уже сама тянется к пистолету, когда босс кидает через плечо:

— Оставь эту идею. И оружие тоже.

Звучит очень убедительно, особенно когда Стрелок замечает направленные на него из-за спины Алмаза еще два дула. Приходится повиноваться.

Они пересекают коридор медленно, сопровождаемые взглядами сотен изумленных глаз из темноты комнат. Самое интересное, что Алмаз плетется даже неспешнее и вальяжнее следователей, которые сейчас сплелись в одно бесформенное трехногое существо. Проходят по лабиринту из белой плитки, поднимаются на лифте… Каждая секунда ощущается вечной. Каждый вздох — последним. Зуд под лопатками уже сводит Стрелка с ума, плечо невыносимо тянет от веса наставника. Но он продолжает делать шаг за шагом, пока они не спускаются в уже знакомый люк.

— О! — восторженно восклицает Алмаз, — А я и забыл про этот коридор! Хорошо, что нашли, а то мало ли… — он проходит чуть вперед, осматриваясь, — Где, говоришь, твоя бомба?

Стрелок указывает на дыру в стене. Алмаз кивком приказывает одному из подчиненных проверить, а сам все дальше идет вглубь помещения, время от времени довольно посмеиваясь.

Вот оно. Лучше момента не будет.

Стрелок бросается в свой последний, важнейший бой. Андре снова падает на колени, коротко вскрикивает, но это не важно. Он извинится, если… нет, когда они выберутся. Охранник реагирует моментально, делает выстрел, но молодой следователь с почти нечеловеческой прыткостью отскакивает в сторону, валит противника на землю, перехватывает его оружие. И вот он не промахивается. Тело мгновенно обмякает, награжденное сквозной дырой во лбу, Стрелок же в тот же момент разворачивается и с прицельной точностью кладет второго, стоявшего у стены.

А третий выстрел… делает уже не он. Расширившимися в ужасе глазами он наблюдает за тем, как его наставник, подобно старому подкосившемуся шкафу, накреняется в бок и безжизненно падает.

У начала лестницы стоит Каракал. Его лицо каменное, безэмоциональное, будто застывшее на фотографии. И ужасом сковывает все тело от большой тазобедренной кости до самых тонких кончиков нервов и мельчайших эритроцитов. Стрелок не понимает, подскочил ли Каракал к нему так быстро, что он не успел моргнуть, или же наоборот — он настолько замедлился, что даже походку Алмаза счел бы сверхзвуковой.

Каракал между тем зарывается широкой ладонью в волосы, тянет, приподнимая, и встряхивает, словно котенка за шкирку. Но Стрелок все еще держится: не разжимает зубы, не стонет от боли, пусть она и прокралась в каждую клеточку тела без исключения. Алмаз подходит ближе.

— Так что, это реально бомба?

Стрелок молчит. Лишь шумно сопит и смотрит на обидчика волчьим, диким взглядом.

Алмаз цокает языком, закатывает глаза. Кажется, ему эта ситуация доставляет неудобство.

— Отдай, — он сжимает пальцы на стопке документов, чуть водит из стороны в сторону.

Бумага неприятно ерзает по языку, оставляя мелкие порезы, но Стрелок лишь сильнее вгрызается в нее, будто от этого зависит его жизнь. Хотя уже нихера ни от чего не зависит… Но если он умрет, то он умрет с честью.

— Отдай, мальчик, — Алмаз говорит уже немного строже, тянет сильнее, будто пытается забрать у собаки игрушку. Когда Стрелок вновь не поддается, он раздраженно вздыхает, — Каракал, забери у него.

В следующее мгновение листы дергают с такой силой, какой достаточно, чтобы вырвать позвоночник голыми руками прямо из тела. В глазах темнеет, резкая, дичайшая боль пулей простреливает от десен в виски и шею, ползет дальше к ключицам, чтобы осесть в легких с жалобным полустоном.

— Фу, обслюнявил все, — брезгливо бросает Алмаз. Он встряхивает бумаги, переворачивает Стрелка на спину, толкнув кончиком туфли, — Спрашиваю еще раз: это бомба?

— Пошел… ты… — хрипит следователь. В глубине горла клокочет нечеловеческая, монструозная ярость. До него не сразу доходит, что что-то во рту поменялось… Что чего-то не хватает. Что не та дикция.

Стрелок усилием воли переворачивается, кашляет, пытаясь убрать душащий ком в горле. Но вместо мокроты или хотя бы крови выходят… его зубы. Десятки маленьких, белых осколков теперь укрывают бетонный пол, будто снежные хлопья. Он проводит рукой по подбородку и обнаруживает, что изо рта струится самый настоящий кровавый водопад, неостановимой лавиной струящийся по коже и окрашивающий на пути ткань пижамы в красный. Он застывает, глядя на это в немом шоке.

— Это всего лишь сервер, — выносит вердикт Каракал.

— С кем общался? — задает вопрос Алмаз.

— С… мамкой твоей… — его голос уже совсем не его, булькающий от крови. Рот тоже чужой — изрезанный бумагой язык чиркает об жалкие обрубки костей, еще кое-как держащиеся в деснах, и от этого речь свистит, смазывается.

— Фу, пиздец, не разговаривай больше, — с отвращением усмехается Алмаз.

— Стрелок! Стрелок, ты там?! — глухо сипит радио.

— О, кажется, разобрались, — со странным удовлетворением в голосе восклицает Каракал.

Радио замолкает мгновенно, чем вызывает у преступников глухой смех. Они подставляют микрофон прямо к лицу Стрелка.

— Ну? Скажешь им что-нибудь на прощание? — предлагает Алмаз.

— Я надеюсь, ты сдохнешь, — ему требуется сконцентрировать все свои силы и мысли на одной точке — языке, чтобы выговорить это четко. Он буравит Алмаза полными ненависти глазами, уже целиком и полностью принявший свою судьбу.

— Хороший мальчик! — задорно притопывает Алмаз.

Последнее, что Стрелок слышит — глухой хлопок выстрела. Последнее, что видит — это молниеносно приближающуюся к лицу ногу. А дальше… только белый шум.

…

Он приходит в себя на жесткой койке. Все члены ноют, будто насильно скрученные бантиком. Свет совсем неяркий, но он все равно жжет роговицу, будто от взгляда на зимнее солнце. Стрелок предпринимает попытку встать, но не может — его мгновенно уводит в сторону, голова настолько ватная, что ее тяжело держать. Он не сразу понимает где он, кто он, как оказался здесь… и что вообще такое «здесь».

Стук в дверь не заставляет себя долго ждать — раздается буквально спустя пару минут после пробуждения. Гость тоже долго не терпит — стучит так, для проформы, заходит внутрь сразу после, не дожидаясь ответа. Сердце в груди пропускает удар. Одного взгляда в эти бирюзовые глаза хватает, чтобы вспомнить все: Андре, документы, Каракала, зубы, боль… все. И голова отдается дробящей кости мигренью в ответ на эти воспоминания.

— Доброе утро, спящая красавица! — Алмаз почти пропевает эту фразу, — Ну, как спалось? Что снилось?

— Твоя могила, — цедит Стрелок и тут же морщится.

Что-то… не так. Во рту что-то не так. Два слова, и ноздри заполняются запахом крови, а язык скручивает от колкой боли. Не так… но иначе, чем когда ему выбили зубы.

— А-а! — восторженно тянет Алмаз, чуть хлопает самыми кончиками ладоней, — Я вижу, ты уже заценил обновку! Как тебе?

Стрелок смотрит на него хмуро, враждебно. Что этот ебанутый несет?

Алмаз цокает языком, берет миниатюрное зеркало со столика рядом и протягивает Стрелку.

— Смотри какая прелесть! Благодарить не нужно, побереги язычок, — скалится он.

Стрелок не спешит принимать вещь из рук Алмаза. Блять, это последнее, что он когда-либо сделает. Вместо этого он неуклюже опирается на свой локоть и приоткрывает рот…

Матерь божья. Он оттягивает свои щеки, губы, в абсолютном остолбенении изучая то, во что превратился его рот. Хотя это не рот больше… это именно пасть. В самом жутком смысле этого слова. Ему будто бы навтыкали лезвий вместо зубов, оскал у него теперь по-настоящему страшный, акулий. Стоит провести по зубам языком, и они мгновенно подергиваются красной дымкой. Эта хуйня еще и бритвенно острая…

— Классные, правда? — продолжает с энтузиазмом Алмаз, — Я их специально для тебя попросил так обточить. Думал еще, может, украсить камушками какими, но не решился… Ты так любишь совать в рот, что не попадя, драгоценности испортил бы только! — тараторит он, искренне наслаждаясь каждой секундой оцепенения Стрелка.

— Ты б-

Стрелок снова хочет обозваться, съязвить, но не может — нежная кожа языка мгновенно встречается с новыми зубами, режется об них, хнычет.

— Вот-вот, теперь будешь думать, что говоришь, — одобрительно кивает Алмаз, — Давай лучше ты мне скажешь свое настоящее имя вместо вот этого всего.

Стрелок молчит.

— Эрен?

Все еще молчит, будто воды в рот набрал.

— Стрело-ок? — с заискивающей интонацией гадает Алмаз.

В этот раз Стрелок все же отвечает. Но не словами, а наглым «хы», широченной лыбой и средним пальцем, вытянутым на дрожащей руке к носу собеседника.

— Вот как… Ладно, — пожимает плечами Алмаз, — Все равно мы тебе новое имя придумали. Запомни его: Бутхилл. Теперь откликаешься на него.

Средний палец не опускается. Он бы добавил второй, если бы мог, но организм слишком слаб для таких выкрутасов. Алмаз показательно закатывает глаза.

— Какой же ты неблагодарный уебок, — он хватает Стрелка за грудки и стягивает с кровати. Это совсем не трудно — следователь совершенно не контролирует свое тело. Стоит Алмазу легонько толкнуть, и он тут же начинает заваливаться вбок, будто детский песочный замок, — Давай тогда познакомлю тебя с твоим вторым подарком, — в руках он вертит миниатюрный пульт, больше похожий на ключ от машины.

Теперь, сидя на полу, Стрелок ощущает некую сдавленность в шее… Будто бы слишком маленькую водолазку надел. Он подносит трепещущую руку к горлу, чтобы обнаружить вместо привычной гладкой кожи что-то плотное, металлическое, облегающее чокером. Растерянный взгляд темных глаз поднимается на Алмаза.

— Классный, да? Тоже специально для тебя, — ухмыляется мучитель, — Ни у кого в комплексе таких больше нет. Так что ты, считай, эксклюзивчик урвал, хе-хе…

Стрелок же продолжает кончиками пальцев изучать предмет на своей шее. Оно холодное на ощупь, гладкое, сзади проходит шов и стоит сенсорная панелька.

— Попробуй снять его, — воодушевляюще кивает Алмаз.

Стрелок мешкает. Нет, не может все быть так просто… почему-то шестое чувство подсказывает ему, что лучше пусть эта штука остается там, где она есть.

— Господи, какой же ты нерешительный! — Алмаз выходит из себя. Он сам хватается за металл обеими руками и грубо дергает.

Тело пронзает такой адской болью, какую он еще никогда не испытывал. От нее скручивает в эмбрион на полу, звенит в ушах. От нее из глаз мгновенно брызгают крупные капли слез и вырывается из горла резкий, оглушительный визг. С такими звуками обычно свиней режут… Стрелок изо всех сил старается не отключиться. Каждая его конечность дико сокращается, пальцы сжимаются и разжимаются сами собой. Дышать приходится самостоятельно, напоминая себе делать вдохи и выдохи — мозг, кажется, совсем размяк и теперь совсем не хочет делать свою работу.

— Видал? — довольно облизывается Алмаз, — И это всего лишь троечка!

Он болтает перед носом Стрелка пультом, а потом, точно рядом со старым другом, присаживается на корточки и издевательски ласково гладит по голове.

— Чего так злобно смотришь? Я, вообще-то, немалые деньги на эти подарки потратил, — согнутым пальцем он ловит слезинку со щеки, вытирает ее об свою штанину, — Но это пустяки. Любимой собаке — лучший ошейник, правда, Бутхилл?

___________________

Остаток истории Бутхилл рассказывает уже по пути к дому Авантюрина. Что ж, вот они и определились со временем: когда машина подъезжает к подъезду, солнце взошло уже почти в зенит. Стоило воде кончиться, хитмана снова схуевило: начал сипеть, кашлять, харкаться. И в сочетании с последней частью рассказа это звучит уж совсем невесело.

Авантюрин выходит из машины молча. Он задумчиво смотрит в землю, пытаясь подобрать правильные слова, но на ум совершенно ничего не приходит. Бутхилл вылезает следом.

— А что было потом?.. — все-таки осторожно спрашивает Авантюрин, подняв на мужчину глаза.

— А потом — суп с котом, — он вновь заходится диким приступом кашля, от которого даже Авантюрину становится некомфортно и больно в груди, — Давай… в другой раз…

— Да, так будет лучше, — соглашается блондин. А слова для прощания все равно не идут…

Бутхилл тоже молча подпирает собой машину, будто чего-то ожидает.

— Ждешь чего-то? — уточняет Авантюрин.

Хитман мотает головой. Его пушистая челка при этом очаровательно мотыляется из стороны в сторону.

— Провожаю.

— А… — слабо улыбается Авантюрин.

В голове вместо мыслей сейчас только ветер. Он воет жалобные песни, разражается грустными мотивами… Но в слова их вложить совершенно не получается. Хотя… может быть, оно и не нужно.

Авантюрин делает маленький, робкий шаг вперед, заглядывает в глаза Бутхилла. Они такие темные, даже когда их ярко освещает солнце… будто бездонные. Загадочные, таинственные. Он ласково проводит рукой по лицу мужчины, убирая челку за ухо. Тот в свою очередь позволяет себе чуть прижаться своей мягкой, выбритой щекой к ладони и блаженно прикрыть глаза, наслаждаясь теплом. В этот момент Авантюрину будто кажется, что одна из тех личинок, что облепили его сердце несколько лет назад, только что встрепенулась и упорхнула, отрастив цветастые крылышки. Это… удивительное ощущение. Будто сход льда после долгой зимы — долгожданное и такое волнительное… и Авантюрину хочется еще немножко. Совсем чуть-чуть, крохотулечку этого волнения…

Почти бессознательно он льнет к Бутхиллу, утыкается носом в широкую грудь, обнимает. Так сильно, как только могут его хлипкие руки. И вторая пара рук сжимает его в ответ. Разве что она наоборот пытается быть как можно нежнее, заботливее… От этого внезапного прилива тепла, кажется, даже розовеют щеки.

Так они стоят несколько минут — неподвижные, будто статуя. Впитывают каждый вдох друг друга, упиваются ароматами и запечатлевают каждое мгновение этой мимолетной, но такой необходимой им обоим близости.

— Авантюрин, — зовет сиплый, наполовину уже пропавший баритон.

— Да?

— Спасибо, что выслушал, — половина звуков тонет в хрипах, но Авантюрин все равно понимает.

Он расплывается в счастливой улыбке, трется об ключицу щекой.

— Тебе спасибо.

— За что? — непонимающе моргает Бутхилл.

— За то, что доверился.