3. Гранатовые зерна (1/2)
Авантюрин сегодня спал просто отвратительно. Если то подобие жидкой дрëмы вообще можно назвать сном. Он проваливался в небытие и снова выныривал на поверхность, разбуженный болью в затëкших членах. Вместо снов перед глазами мелькали гиперреалистичные гротескные узоры, которые и опознать нельзя было — вроде бы они были чем-то знакомым, но в то же время чужим и пугающим, будто нарисованным искуственным интеллектом. Первое, что он сделал с утра, было проверкой самого себя на инсульт, но, к сожалению или к счастью, она была пройдена на «ура».
Ничего не оставалось делать, кроме как кряхтя подниматься с кровати и тащить свой многострадальный мясной мешок в душ. Но и там отдохнуть не удалось: по всей улице отключили горячую воду ещë три дня назад. Звонить с расспросами в коммунальную компанию смысла не было — если они и были в настроении работать, то на пути вставали внешние факторы: все трубы в Сигонии были проложены наспех, они протекали откуда только можно, где-то лежали прямо поверх тротуаров. Иногда такие легкодоступные протечки расковыривали подручными средствами торчки, чтобы набрать себе воды для… чего бы они там не делали. Так что, когда ремонтники всё же заявлялись, им приходилось бороться не только с криворукостью укладчика, но и с уличной живностью в виде джанков, пьяниц, карманников и обыкновенных крыс. Короче, любой звонок от обеспокоенных отсутствием воды жильцов встречали однозначным: «Починим, когда починим, не выëбывайся» и сбросом трубки.
Именно поэтому у Авантюрина едва хватало терпения помыть голову, не говоря уж о полноценном принятии душа. Запах сигарет и жирной еды, в отсутствие адекватной гигиены, въелся в волосы до самых корней. Авантюрин каждое утро заливал себя литрами парфюма, чтобы хоть как-то помочь ситуации, но изо дня в день становилось только хуже — теперь он пах не просто жаренным в масле табаком, а жаренным в масле табаком, который после этого ещё хорошенько так втоптали в горсть полусгнивших ягод — поистине блевотное сочетание. Каждое утро было сродни пытке: холодная квартира, холодная вода, холодная улица. Благо кофе на работе он мог пить в любом количестве и активно этим пользовался, отогревая задубевшие руки перед сменами о стакан.
«Поскорее бы уже закончилась эта ебучая осень…» — только и думает он. Хотя дальше — хуже. Пенакония не славится благостным климатом, пусть и является, по сути своей, курортом. Оставалось только надеяться, что коммунальщики с большей ответственностью начнут относиться к работе, когда пойдёт снег. А ведь там ещё и новогодняя неделя, у-у… У бармена аж глаз начинает дëргаться от мыслей о составлении новогоднего меню и количестве пьяных дебошей, которые неизбежно посыпятся на него, точно снежинки. Про сон в праздники вообще можно забыть — его не существует. Он — абстрактный концепт, выдуманный болезной головой производителей подушек, чтобы продать побольше продукции.
«Ладно, может быть осенью ещё не так плохо».
Точно в ответ на эту мысль за окном раскатисто громыхнуло. Ну вообще замечательно! Авантюрин с остервенением тянет за пробку в горлышке вина, и та, немного посопротивлявшись, всë-таки открывается, не забыв больно шлëпнуть по кисти отдачей. Просто хочется верить, что до пяти утра дождь кончится.
— Тяжëлый день? — где-то из-под левого локтя слышится хриплый голос.
— Да просто пиздец, — автоматически отвечает Авантюрин, даже не удосужившись посмотреть, кто с ним говорит. — С каждым днëм я всё больше думаю о том, что суицид — не такой уж и плохой вариант.
С этими словами он ставит бокал Эл Бурчато перед девушкой напротив и устремляет всё внимание на новопришедшего гостя. У того на лице играет уже знакомая Авантюрину жутковатая ухмылка, и от одного осознания ситуации у бармена сводит живот.
— Возможно. Но мне было бы обидно такую моську потерять, — тянет таинственный незнакомец.
Боже, ну почему именно сейчас? Почему он всегда объявляется именно тогда, когда Авантюрин меньше всего хочет его видеть? Хотя этого типа он не видел бы лучше никогда. Пару мгновений бармен мнëтся, собираясь с силами, но сегодня к этой встрече он готов. Самое страшное уже позади.
— Извините, это был неуместный ответ, — дежурно бросает он, стараясь усмирить подрагивающий голос. Он не боится. Не должен бояться. Должен заставить себя верить, что не боится.
— Извиню, если нальëшь мне то же, что и обычно, — по обыкновению присмыкает лукавую улыбку вокруг фильтра сигареты.
— Ваши «Гранатовые зëрна» уже ждут внизу.
— Пха! — короткий раскат смеха взрывается на весь бар. Мужчина приподнимается со своего места и отвешивает Авантюрину лёгкий щелбан по носу, прежде чем последний успевает осознать. — Не зря говорят, что бог любит троицу! Можешь же домашку делать, если хочешь!
Какой же этот чел непонятный. Таких смешанных сигналов Авантюрину даже бывшие не посылали — то он угрожает, то будто бы чистосердечно смеётся. В его голове словно сидят две личности, одновременно дëргающие за язык. Ещё никого Авантюрину не было настолько трудно прочитать — обычно всё весьма однозначно. Например, Алмаз, пусть и носил годами личину заботливого дяди, всегда изнутри сочился желчью. С самого детства Авантюрин чувствовал, что намерения этого человека куда сложнее и коварнее, чем думал отец… Так в итоге и оказалось.
От этого же экземпляра вообще не понятно, чего ожидать. На первый взгляд он простой, как кипятильник: из каждого слова и реакции сквозит неприкрытой искренностью, но Авантюрин отказывается верить, что кто-то, о ком с таким трепетом отзывается Алмаз, по уровню загадочности сложен проще дворовой собаки. Авантюрин просто пытался понять, чего же от него хотят, зачем устраивают эти спектакли, как к нему относятся и стоит ли ему бояться ходить домой по ночам.
В ответ на смех гостя Авантюрин старается выдавить из себя как можно менее натянутую улыбку и уже готовится отвернуться, когда незнакомец вновь окликает его.
— Хей, ты всё ещё должен мне напиток.
— Дайте угадаю, Вы не скажете мне, какой? — бармен пытается звучать поверхностно-дружелюбно, пока грудь свербит от вскипающего внутри раздражения и страха.
— Как у тебя сегодня хорошо работает голова, малыш, — он щёлкает пальцами, складывая их в пистолетик.
Кажется, этот гад просто подтрунивает над Авантюрином. Подсел на иглу его страха и теперь хочет выбить ещё. Трясущиеся пальцы сами собой тянутся к водке и лимонному соку. Выбора нет, начатая в прошлый раз игра продолжается.
Хочешь играть? Ладно. Тогда я буду наливать тебе самое отвратное, что только есть в арсенале.
— Ваш напиток, — он ставит мутного цвета шот перед клиентом.
— Выглядит мерзко, — хмыкает мужчина.
И он не не прав. Водка смешивается с лимонным соком и Табаско мутными, грязными разводами, оливка на дне мозолит глаза плеснявым пятном. Сверху лениво плавают хлопья чёрного перца, точно одноклеточные в минзурке. На вкус эта херня ещё хуже, а о её названии и вовсе лучше умолчать.
— Это для любителей острых ощущений. Раз уж Вам нравится «гранат».
Гость пожимает плечами, будто признаёт поражение. Без лишнего промедления он опрокидывает шот одним размашистым движением, вздëрнув голову так, что упругая чёлка на правом глазу отпружинивает, открывая вид на аристократично высокий лоб и располосованную двумя толстыми шрамами бровь. Он чуть заметно вздрагивает, когда алкоголь обжигает вкусовые рецепторы, прежде чем устремиться вглубь пищевода. Оливку в конце разгрызает вместе с косточкой, её хруст отскакивает от акульих зубов, пока капли сока блестят на тонких губах. Авантюрина аж передергивает. Вот это пасть.
— Ну и ссанина, — выдаёт он вердикт, пока переворачивает рюмку донышком кверху.
— Ну я же не могу знать…
— Тебя как звать? — перебивает он с сопутствующим жестом.
— Авантюрин.
Клиент между тем скатывает между пальцев толстую самокрутку. Раздаётся пара приглушëнных щелчков зажигалкой, прежде чем он шумно затягивается всей грудью. Всё это время Авантюрин следит за его действиями молча, тихонько отбивая носом кроссовка нетерпеливый ритм. Наконец, незнакомец снова переводит взгляд на него.
— Было бы вежливо спросить в ответ, — легко постукивает пальцем по сигарете, сбрасывая пепел прямо на пол.
— Мне говорили не задавать лишних вопросов, — Авантюрин одним плавным движением подсовывает ему под нос металлическую пепельницу, извлечëнную из-под стойки секундой ранее.
— Не парься об этом.
— Ладно, — Авантюрину, если честно, не так и сильно интересно его имя. Вообще он не интересен. Интересно лишь время, когда он наконец свалит. — Как могу к Вам обращаться?
— Бутхилл, — разумеется, ненастоящее имя. Он произносит его с некой гордостью, будто ждëт какой-то неоднозначной реакции. Что, блять, тебе надо? Конфетти? Спросить автограф? Что?!
— Извините, не слышал раньше.
— Это хорошо. Тебе повезло, — он ухмыляется, прежде чем поманить бармена пальцем. — Наклонись-ка поближе, Авантюрин.
Сердце пропускает удар. Взгляд сосредоточен на окурке. Неужели он сейчас окажется у Авантюрина во лбу или, чего похуже, в глазу? И всё же он повинуется. Преодолевая хруст в непослушной спине, наклоняется ниже.
— Ещё.
Авантюрин облокачивается на стойку локтями. Его почти мутит от нервов.
— Да боже, я ж тебя не съем! — Бутхилл теряет терпение и кладет руку на покрытую холодным потом шею бармена, притягивая на один уровень с собой. Может, и не съест, но покусать точно может… с такими то зубами. Авантюрин против воли зажмуривается, когда металлические пальцы подносят к его лицу самокрутку. Вот и всё. Сейчас он заработает свой второй шрам.
К привеликому удивлению, однако, нежную кожу не опаляет жаром тлеющего табака. Робко приоткрыв глаза, бармен обнаруживает, что сигарета прислонена к его губам в приглашающем жесте. Он послушно обхватывает её губами и делает лёгкий вдох.
— Затянись ты нормально, ëбаный насрал, — приглушëнно ругается Бутхилл. — Или ты зожник?
Авантюрин невольно усмехается. Как же, останешься зожником с его-то жизненной историей. Чуть осмелев, он перехватывает окурок и вдыхает плотно, затяжно. Так, что бледные пальцы слегка подрагивают от напряжения во всëм теле. Дым врывается в его систему резко и бескомпромиссно, горячий и густой, он заполняет собой каждую альвеолу, намереваясь вытеснить последний кислород. Авантюрин ощущает в груди лёгкое жжение, но выдыхает всё равно медленно, через нос, смакуя аромат.
Табак у Бутхилла, на удивление, качественный. Очень тяжёлый, но пряный и оставляющий после себя приятную горьковатую поволоку во рту. В нём улавливаются ненавязчивые землистые нотки, точно сигарета на самом деле набита чаем… Но даже видавшего на своем веку «Чопманы» и «Мяуборо» Авантюрина начинает слегка вести в сторону от крепости.
— Убойная штука, — наконец выдаёт он спустя полминуты молчания.
— Во-от, — Бутхилл уже крутит ещё одну с довольной улыбкой. — Теперь ты знаешь, что мне нравится. Подбери к ним что-нибудь.
— Коктейль или чистое?
— Авантюрин, ну ëб твою мать, — слышится усталый вздох.
Бармен отвечает смешком. Последний вопрос действительно был ни к чему — он уже и так всё понял. Но оказалось, что эта игра может не только бесить, но и приносить удовольствие. Бутхилл моментально перестал казаться таким угрожающим, как раньше. Хотя, может быть, Авантюрина просто расслабило от никотина, кто знает.
И всё же эта ситуация придаёт ему уверенности. Даже… как-то вдохновляет. Авантюрин ставит перед собой рокс, не забыв перед этим выебнуться парочкой быстрых финтов, и, цепко придерживая джиггер двумя пальцами, ловкими движениями начинает отмеривать миллилитры разных напитков в шейкер. Бутхилл смотрит за его движениями через плечо, полуприкрыв глаза, выражение лица у него расслабленное и даже… приятное. Удивительно.
— Вот, — на этот раз улыбка самая что ни на есть искренняя. Он правда хочет верить, что сейчас сделал всё правильно.
— Так, и что у нас тут? — Бутхилл болтает алую жидкость в стакане, прежде чем со страстью истинного ценителя втянуть запах ноздрями. Он даже прикрывает глаза, чтобы другие чувства не затмевали аромат.