Вино из одуванчиков: шесть (2/2)
— Я не пью.
— Понятно, — ответил Кирилл.
Он замер. Где-то в гуще леса четыре раза прокуковала кукушка.
— Ку-ку, — монотонно сказала Катя.
Кирилл еле сдержался, чтобы не подавиться смешком, внезапно попавшим в его рот. Ему хотелось спросить, что делает кукушка в начале ноября в лесу, но он не стал.
Спустя минут двадцать ребята начали убираться, а потом Яна вместе с Сергеем отправились на пристань гулять. Катя запрыгнула на водительское сидение, Маринка — рядом. Кира забралась назад, двигая до сих пор не проснувшегося Романа. Одуванчиков поместился рядом. Машина завелась, ребята двинулись с места и отправились развозиться по домам.
Ночью Кирилл то и дело открывал глаза и смотрел в потолок, потом брал в руки тетрадку со своим несостоявшимся фанфиком, пару раз врубал на телефоне фонарик и хватал ручку, но всё равно ничего не мог из себя выдавить.
«Ты бы просто смотрел не в себя, а на окружающих, и тогда был бы ты счастлив», — пробежали в голове слова Романа с гитарой. А потом Одуванчиков провалился в сон.
* * *
— Первым будет русский, кажется, — ответил Рубцов, поправляя ярко-оранжевый галстук.
— А чего по нему задали? — спросил рядом сидящий на корточках Кирилл, завязывая шнурок.
— Серьёзно?
— Чего?
— Сам мне всегда сообщаешь, что задали. Ты сочинение, то есть, не написал?
— Блять! — ругнулся Кирилл. Да так внезапно и громко, что на него обернулась проходящая мимо Мирославская.
Кирилл сам от себя не ожидал, что ругнётся.
— Ты попал, братишка, — усмехнулся Рубцов.
— Что делать?
— Я не знаю.
— Курить.
— Я не пойду с тобой курить.
Кирилл пробежался взглядом по спящим на вешалках курткам, не нашёл темную с красными полосками и мешковатую, коричневую, принадлежащую Широкалову. Потом подумал, что Феликс сейчас где-нибудь за школой, либо вообще ещё не пришел.
— Пошли на русский, быстро спишешь что-нибудь из интернета.
— Да я и сам могу сочинить. Думаешь, нет?
— Можешь, конечно можешь, если ты начал читать третий том «Войны и мира».
— Блин!
— Ага. Пошли быстрее, говорю. Курильщик хренов.
Кирилл пихнул Рубцова в бок. Павел толкнул его в ответ. А потом они побежали по лестнице к кабинету русского, обгоняя друг друга.
— Глаза разуй, — вспылила Ульяна Косарева, когда Одуванчиков пролетел с Павлом мимо неё и слегка задел её плечо сумкой. Кирилл даже не обернулся, но вдруг подумал, что его преследует какое-то дежавю.
Кирилл не замечал одноклассников, не замечал никого, он в быстром темпе расправился с молнией на сумке, достал нужные принадлежности, тем временем Рубцов уже открыл Яндекс, начал поиск сочинений и придумывал, как можно перефразировать четвертое, которое показалось ему самым подходящим.
К счастью, Александра Вячеславовна явилась на урок только спустя минут семь после звонка, а потом, как и всегда, начала обсуждать проблему отцов и детей на примере шестиклассника, которому купили гироскутер.
— Ну конечно, если зарплата учителей не позволяет приобрести своему ребенку такую прикольную вещь, то можно и отчитать чужих родителей, — предположил с последней парты Феликс, раскачиваясь на стуле.
— Андреев, вот это — уже наглость, — ответила ему Александра Вячеславовна.
— Я согласен, настоящая наглость! За глаза обсуждать других, — не мог угомониться веснушка.
— Андреев, я хотя бы не перехожу на личности. Как у тебя совести хватает? Всегда поражалась таким ученикам…
— Конечно, совершенно не переходите, — ответил Феликс, но уже совсем тихо.
Потом наступила минута молчания. Вероятно, Александра Вячеславовна не могла найти подходящего аргумента. Она всё равно стояла на своём, но устала доказывать. Феликс продолжил беседу ещё тише — уже с Широкаловым, а учительница начала обсуждать с классом домашние сочинения. Довольный Кирилл закрыл тетрадку и лег на неё подбородком.
На перемене после русского языка довольные ученики зашли в класс — настало время болтовни, рассуждений и смеха. Кирилл долго топтался в коридоре, думая о том, стоит ли ему сейчас спуститься на первый и попросить у Феликса сигарету.
В последнее время Одуванчиков часто думал о том, стал ли он Андрееву ближе, когда помог ему купить пачку. То есть, может ли он теперь спокойно подойти и взять у него одну. Или просто спросить, как дела. Хотя, наверное, с первым будет куда проще, потому что в прошлый раз Феликс особо ему не доверял. Да и глупо будет как-то. Привет, Феликс, как твои дела? Нет, лучше не надо.
— Иди сюда быстрее, — позвал Рубцов, утягивая Одуванчикова за собой.
— Чего?
— Иди, пока никто не заметил, блин.
— Паш, я не хочу всю перемену в кабинете проторчать…
— Я тебя предупреждал, — сказал Рубцов и захлопнул перед носом Кирилла дверь.
Одуванчиков спустился на первый этаж, а потом увидел, что отличник Кулаков зачем-то пошёл в раздевалку. Кирилл решил, что это — какой-нибудь знак, и отправился следом.
— Куда идёшь, Саш? — спросил Одуванчиков, когда нагнал одноклассника.
— Мне в аптеку нужно, — неуверенно пробормотал белобрысый мальчишка.
— Которая возле «Купеческого»?
— Ага, — кивнул Кулаков.
— А что случилось?
Кулаков взглянул на него как-то подозрительно, а потом Кирилл сам задумался и удивился — по какой причине он вдруг начал задавать вопросы совершенно посторонним для него людям? Видимо, вчера в компании Киры пьяный Роман перестарался со своей хвальбой.
Либо же Кирилл осмелел, потому что наконец-то побывал в компании молодежи, сделал выводы и почувствовал, что он серьёзнее и целеустремленнее большей части населения их города. Он почувствовал гордость за себя. Гордость? Превосходство над другими? Ему тут же стало стыдно за эти мысли. Он задумался о том, что вчера его достаточно радушно приняли, а теперь он стоит здесь, в раздевалке, надевает куртку и всякую фигню думает.
И ему опять стало противно от себя. Он уселся на корточки, чтобы поправить шнурок, вспомнил, что с этого и начался сегодняшний день, закрыл глаза, заставил себя не думать, а потом встал и двинулся следом за выходящим из раздевалки Сашей Кулаковым.
За углом школы никого не было — ни Феликса, ни его друзей. Одуванчиков отстал от Кулакова, остановился и огляделся. Он обошел школу с левой стороны, наполовину. Ему даже показалось, что он слышал, как возле черного входа кто-то проблеял так же, как обычно смеялся Широкалов. Кирилл бросил взгляд на дорогу, ведущую к магазину, где они в прошлый раз с Андреевым покупали Marlboro красные. Ветер сдул Одуванчикова, и фарфоровый принц покатился по горе вниз — он закатился в овраг перед старой рощей, скатился в Слободу, бросился с обрыва в слободское озеро и умер от холода.
Заходя в класс, Кирилл вдруг поймал взгляды нескольких — а нет, практически всех своих одноклассников. Одуванчиков не понял, в чём дело, а потом наткнулся на полуухмылку Ульяны. Начал подходить ближе, затем — ускорился и в следующий момент уже летел к своей парте, за которой его ждали Рубцов и небольшая коробка.
— Что там? — нервно сглотнул Кирилл.
— Подарок.
— От кого?
— А кого сегодня нет в классе? — спросил Рубцов.
Одуванчиков огляделся, вновь обнаружив, что на него по-прежнему все смотрят.
— Не знаю, не хочу знать, — тихо простучал зубами он, — почему все так пялятся?
— Потому что все уже прочитали записку.
— Какую записку? — Кирилл моментально открыл коробку, но обнаружил в ней только большую шоколадку с шипучками, мармеладками и орешками внутри.
— Так, видимо, её кто-то стырил. Но она была.
Кирилл уселся, взял в руки шоколадку, перевернул, прочитал состав, не понимая, зачем это делает.
— А это точно мне?
— Да, — кивнул Паша.
Кирилл опять оглянулся, поймал несколько любопытных взглядов, бросил шоколадку обратно в коробку, положил голову на парту и накрылся руками.
— Почему все на меня пялятся? — пробубнил он в парту.
— Потому что все прочитали записку, — повторил Рубцов.
— Что было в этой записке?
— Сам потом прочитаешь.
— Почему ты мне ничего не сказал?
— Блин, я тебя предупреждал!
— Да. Точно, — вспомнил Одуванчиков.
— Ага.
— Ты неубедительно предупреждаешь.
— Ну извините.
Кирилл поднял голову, переглянулся с недовольным Рубцовым, отвернулся к окну и вновь накрыл голову руками. Странное предчувствие, волнение, несколько смотрящих в его сторону глаз… Ему стало не по себе от мысли, что кто-то сейчас знает о нем больше, чем он сам. А вдруг одноклассники тайну какую узнали? Кирилл всё так же дышал в парту, потому что настроение просто к чертикам ушло.
— Чё ревёшь, Одуванчик?
Кирилл вздрогнул. Он подпрыгнул на месте, потому что тут же поймал взгляд задорного веснушки, стоящего перед ним.
— Ничего, — он потёр глаза и ухватился ладонью за корешок учебника по биологии, начиная его тереть.
— Что это? — спросил Феликс, уставившись на коробку.
— Не знаю.
Кирилл понятия не имел, что можно сказать Андрееву, потому что он не мог объяснить даже причину появления этой коробки на его учебном месте.
— А я — знаю, — Феликс ухмыльнулся и чавкнул жвачкой.
Сюрприз.
— Андреев, верни ему записку, он сейчас изведётся весь, — промычал Рубцов.
— Нет, — улыбнулся Феликс, продолжая высверливать в фарфоровом лице дыры.
— Скажи хотя бы, что там, — развел руками Кирилл.
— Как далеко ты пойдёшь, чтобы узнать содержимое записки?
Феликс подмигнул и, не дождавшись ответа, потому что Одуванчик затупил, вернулся к своей парте. Как только Кирилл повернул голову, чтобы пронаблюдать за дальнейшими действиями веснушки, звонок оглушил школу, и тогда в класс примчалась Валентина Михайловна.
Кирилл стучал ногами по полу, Рубцов пару раз пихнул его в бок, чтобы тот перестал. Но, черт возьми, оставался упертым и всё равно молчал. Кирилл посмотрел на Широкалова, который флиртовал с Ульяной через парту, вновь покосился на Феликса, а тот что-то увлеченно рисовал в своей тетрадке, совершенно не обращая внимания ни на классного руководителя, ни на кого из одноклассников.
Одуванчиков плюнул, выдрал клочок бумаги из тетрадки по биологии, вновь взглянул на Андреева, потом почесал нос, задумавшись, когда опоздавший Кулаков зашел и метнулся к своей парте. Потом взял ручку.
«Отдай, пожалуйста, записку»
Кирилл ещё раз перечитал, потом подумал, что буква «п» вышла больше похожей на «л». Он вырвал еще один клочок, тогда Рубцов покосился на него и бросил смешок. Кирилл пихнул Пашу в бок, чтобы тот отвернулся. Кирилл написал снова.
«Отдай записку»
Он передал через Антонову записку на задние ряды. Феликс поморщился, когда она была доставлена ему в руки. Андреев развернул маленький скомканный клочок и, прочитав, улыбнулся, бросив моментальный взгляд на парту, за которой сидели гик и фарфоровая кукла. Потом он резко стал каким-то, как бы сказал Кирилл, более адекватным, даже серьёзно кивнул ему — мол, согласился. Залез в пенал. В этот момент биологичка окликнула Одуванчикова, а спустя секунду Антонова пихнула Кирилла в бок. Он повернулся, чтобы получить послание от Феликса, с энтузиазмом раскрыл сложенный втрое листок, и прочитал:
«Хуй»
Кирилл разочарованно посмотрел на последнюю парту, где Феликс радостно демонстрировал средний палец. Кирилл вновь взял ручку, оторвал новый клочок и написал.
«Ну пожалуйста»
Антонова недовольно фыркнула, потому что ей снова пришлось передавать. Феликс прочитал записку, но в этот раз даже взглядом Кириллу не ответил. Он с каменным лицом оторвал еще один листок, что-то написал, сделал самолётик и запустил его прямиком в затылок Одуванчикова. Кирилл развернул самолётик и прочитал:
«Хуй»
Кирилл взбесился, вырвал новый клочок, взял ручку и начал писать:
«Ну а что я должен сделать? Ну верни, блин, жалко что ли?»
Одуванчиков сначала хотел сделать что-то, похожее на самолётик — потом понял, что он забыл, как делаются самолётики. Кирилл повернулся к Антоновой, получил тетрадкой по голове, но от записки всё-таки избавился. А потом отвернулся.
И в следующий миг с новым ударом тетрадки по макушке он получил ещё один, в этот раз - вчетверо сложенный листок, но уже не тетрадный, а очень даже симпатичный, салатовый, с узорами. Кирилл улыбнулся, воодушевляясь. Он понял, что Феликс наконец-то сдался. Развернул и прочитал:
«Отсоси потом проси»
И Кирилл готов был просто удавиться от своих моментально пришедших в голову извращенных фантазий, и весь урок потом он больше не мог поворачиваться к нему, он не мог смотреть в его глаза, потому что постоянно видел их, когда закрывал свои и утыкался в парту. Полученные записки он аккуратно сложил и засунул в тайный кармашек сумки, за молнию.