Вино из одуванчиков: шесть (1/2)

Что такое — назло себе? Одуванчиков очень хорошо это знал.

Это внутренний подселенец, который пытает тебя, мучает, живет внутри и не хочет никуда деваться. Допустим, думает Кирилл о смерти, но больше не хочет, а этот зверь расползается внутри него, отравляя, и шепчет: «ты всё равно должен думать об этом».

Закрывая глаза, Одуванчиков мысленно хватал его руками и начинал вырывать у него пальцы. Один, второй, третий — так, чтобы он стал обессиленным и уже не смог держать в узде мысли Кирилла и направлять их в нужное русло. Одуванчиков пощурился, пропуская перед своим лицом несколько одноэтажных деревянных избушек, а потом вновь ушел в себя, закрыв глаза. Его смогла потревожить только нежная ладонь, опустившаяся на коленку. Он моментально вздрогнул.

— Доброе утро, ты ещё с нами? — спросила Кира.

— Конечно, — Одуванчиков даже отстегнулся.

— Мы приехали, хватит спать. Ты развлекаться приехал, или чего?

— Кир, да всё хорошо, я просто немного вздремнул.

— Как всегда… Ну что, пошли? Или боишься?

— Кииииира, — бросил Кирилл с такой интонацией, словно соседка почти опозорила его перед Мариной.

Фарфорового мальчика выпустили из машины. Он с ужасом осознал, что не хочет уходить, потому что в машине был обогреватель, а на улице оказалось куда холоднее, чем он ожидал. Кира хотела приобнять его, но в силу своего роста случайно похлопала вместо плеча по уху — Одуванчиков словил оплеуху, на какое-то время немного оглох, фыркнул и, заметив, что девушки начали двигаться в сторону мангала, пошёл вслед за ними.

— Здравствуйте, располагайтесь, привет, привеееет, — довольным, гостеприимным голосом приглашал их пьяный, коротко стриженный парень с гитарой.

— А где Катя? — спросила Кира, оглядываясь по сторонам.

Кирилл тоже оглянулся, заметил пролетающую ворону, заворотил голову, проследил за ней и опять вернулся к ребятам.

— Скоро будет, мы забыли про пластиковые тарелки. Они ушли до магаза.

— А Сергей со своей тоже здесь? — спросила Маринка.

— Да, а ты против? — пьяный парень улыбался и почему-то разводил руками.

— А Катька чего с тобой не осталась?

— И хорошо, что она не осталась. Вы бы хоть предупреждали, что она с нами поедет, я бы морально подготовился, у меня опять мозги в дебри от неё уехали, это просто нечто…

— Это Кирилл, кстати, — произнесла за Одуванчикова Кира.

— Ага, — кивнул фарфоровый принц, поднял руку и два раза ею махнул в знак приветствия.

Парень внимательно на него посмотрел.

— А чё, Кирилл ваш — не мужик, что ли?

Он вдруг подошёл к Одуванчикову. Кирилл встрепенулся, потому что испугался, что сейчас его огреют гитарой или ещё чем-нибудь. Но, напротив, этот парень протянул свою большую руку, а Кирилл протянул ладонь в ответ, ощутив весомое рукопожатие, потом выдохнул и даже постарался улыбнуться.

— Я — Роман! А это — Хельга, — он показал на гитару, — если хотите, Кирилл и дамы, мы даже вам что-нибудь споём, сыграем. Вы заказывайте.

— Ром, мы до магазина пойдём. Посиди с Кирюшей, хорошо?

— Ну ладно, — развел руками Роман, — не обижать? Алкоголь не предлагать?

— Ром, просто без глупостей, окей? У тебя есть сигареты, кстати?

— Курить — здоровью вредить! Поживёшь подольше — узнаешь побольше! — пропел Роман, несколько раз задевая струны Хельги.

Одуванчиков присел на бетонные плиты возле мангала. Он любовался маленькими хороводами ясных огоньков, потом посмотрел на пристань — отсюда её было видно довольно хорошо. Потом Кирилл поглазел на небо, поправляя воротник и проверяя, на все ли пуговицы он застегнулся.

— Ну что, Кирилл, как по батьке-то? — присоединился к нему Роман.

— Александрович, — вполголоса промямлил тот.

— Что Вы как не родные? А, Кирилл Александрович?

— А? — переспросил Кирилл и тут же уловил противный запах перегара.

Он не понимал, чего от него хочет Роман.

— Давайте, Кирилл, заказывайте песню. Давайте споём, а Хельга нам поможет.

Кирилл не знал, что ему на это ответить. Роман казался ему слишком взрослым, он до сих пор не мог понять, стоит ли обращаться к нему на «вы» или болтать просто так, как с новым приятелем. Он проводил взглядом постепенно отдаляющихся блондинок, почесал коленку, но всё еще молчал.

— Знаешь «Батарейку»? Да конечно знаешь, о чём это я! Споём?

— Я не умею, — ответил Кирилл.

— Петь не умеешь? Да брось ты, всякий умеет петь, — продолжал довольный Роман.

— Я вообще не умею петь.

— Ну хорошо. Я тебе сыграю, а ты оценишь, договорились?

Кирилл кивнул с облегчением, потому что от него наконец-то отвязались.

Роман быстро нашёл пальцами нужный аккорд и взял его. Одуванчиков следил взглядом за ритмичными скольжениями пальцев парня по грифу, и он удивлялся, как музыканты с такой скоростью умеют в точности брать каждый аккорд. Музыка лилась сквозь маленький лес, сохраняющий парней в своих объятиях, а Кирилл всё еще не мог понять, какого черта он здесь делает и как правильно общаться со взрослыми, чтобы не показаться дурачком или больным на голову.

Когда с «Батарейкой» было покончено, Роман обошёл мангал, предварительно проверив угли, потом нашел в пакете бутылку светлого разливного пива.

— Тебе сколько? — спросил парень.

— Наливать? — удивился Кирилл.

— Ха, свой человек, — усмехнулся Роман, — сколько лет тебе, спрашиваю.

Кирилл тоже усмехнулся, а потом почувствовал, что смущение постепенно испаряется.

— Шестнадцать.

— Хера себе. А чего они так паникуют за тебя?

— А я не знаю.

— Ну, раз не двенадцать, то и пивка можно будет выпить, правильно?

— Может быть, — пожал плечами Кирилл.

— Ну давай, за знакомство, что ли.

Роман разлил напиток по большим пивным стаканам. Прежде чем глотнуть, Кирилл заглянул в стакан, случайно намочив кончик носа. Над ними, кружа, кричали вороны. Подул холодный ветер.

Они выпили. Роман много говорил, чаще всего — совсем не по делу. Кирилл слушал, изначально вновь попытался уйти в себя, оставив за собой возможность просто кивать на определенных моментах, дабы хотя бы вот так поддерживать разговор. А потом понял, что бессмысленно всё это, что сам с собой он поговорит дома, перед сном. И плюнул.

— А девушка есть, Кирилл?

— Неа, — отмахнулся Одуванчиков.

— Да брось, наверняка толпами бегают, ты ж такой себе ничего парень-то, — усмехнулся пьяный собеседник.

Кирилл пытался сдержаться, но, видимо, всё-таки раскраснелся.

— Вот я тебе так скажу, у нашей Катьки тоже брат есть, так за ним с самого детского садика девчонки бегают. Она, если честно, на голову больная, а брат у неё — бездельник. А девчонки всё равно клюют на такого. И вот, знаешь, к чему я?

— К чему?

— Ну, ты вот из себя такой скромный, видно, что умный, образованный, да и вообще нормальный пацан, я тебе скажу… Ты не смотри на меня, как на алкоголика, я часто на пьяную голову хорошие вещи говорю. Ты бы просто смотрел не в себя, а на окружающих, и тогда был бы ты счастлив, и женским вниманием насытился бы вдоволь, я отвечаю. Жизнь протекает не внутри нас, а снаружи, как бы это так объяснить… Вот ты — куришь?

— Ну…

— Ну, значит, куришь. Бабам ни слова! Я хочу, чтобы они считали, будто бы я бросил, — улыбнулся пьяный Роман, рыская по карманам, — мне самому сейчас двадцать семь, когда начал — младше тебя был. Тебе ведь пятнадцать?

— Шестнадцать, — снова ответил Кирилл. Ответил и удивился, так как предполагал, что сегодня вместе с Кирой будут её друзья по университету, а не такие взрослые дяди.

— Так вот, другие времена были, я тебе так скажу. Некоторые мои ровесники, те, которые сейчас нихера не делают и в компьютер залипают, а компьютер — это зло, кстати… Так вот, они говорят, что раньше как-то проще всё было, а теперь каждый сам по себе, от этого и плохо с поиском работы, с поиском семьи. И ты знаешь, Кирилл, те, кто вот так считает, они сами себя в эти рамки загоняют, потому что ничего не видят кроме своего интернета. А интернет — это… Ну, как я сейчас сказал, повтори…

— Зло?

— Вот именно. Сечёшь ты всё, Кирилл. Сечёшь — значит, понимаешь. И молчишь. И не нужно быть таким. Я тебе говорю, Катькин брат постоянно обо всём треплется, чаще всего херню несет полную, а девчонки всё равно с открытыми ртами сидят, его слушают. А он и счастлив. Видел бы ты его, сразу же понял бы, какими легкими путями можно бабью любовь к себе привязать. Ну ладно, чего стесняешься-то? Будешь ещё пивка?

И они выпили ещё, а потом к ним присоединились соседка с подругой, плюсом — ещё один светло-русый парень с рыжей девушкой приблизительно годов Киры и кудрявая брюнетка. Насчет возраста последней Кирилл долго сомневался, потому что ему в глаза бросилась ярко-красная рубашка в клеточку под расстёгнутой курткой, рюкзак с анимешными значками — тут у него даже под сердцем кольнуло — и детское колечко, похожее на изображение панды.

— Это — наш Кирилл, — вновь представила его Кира, присаживаясь рядом и обнимая его одной рукой, в этот раз хлопая ровно по плечу.

— Привет, — поздоровался Одуванчиков, и соседка с серебристыми волосами удивилась его смелости, а потом заметила полупустой стакан в руках.

— Ром, вы уже всё? Надеюсь, без глупостей обошлось?

— Ты чего к парню привязалась? Ему шестнадцать, оказывается, а ты себя ведёшь так, словно ему десять, — начал спорить Роман.

— Сергей, — белобрысый подошёл к Одуванчикову и пожал ему руку.

— Яна, — рыжая девчонка махнула Кириллу рукой.

— А это — Катя, — сказала Марина, показывая на девушку со значками на рюкзаке.

Катя просто смотрела на Одуванчикова, бесцеремонно подняв одну бровь. Кирилл испугался — подумал, что он что-то сделал не так, и отвернулся к Роману.

— Всё нормально, она странная, — тихо шепнула Кира.

— Ну что? Как говорится, начнём? — предложил Роман, полезая за новой бутылкой разливного светлого.

— Ты уже и без нас начал, — пихнула его Маринка.

— Ух ты какая сегодня, — произнёс Роман, словно заигрывая с девушкой.

— Какая?

— Хулиганка, — ответил Роман, стуча пальцами по грифу Хельги.

Потом Кирилл перестал вникать в их речи, и тут он обнаружил, что как только оказывается в компании людей, он не успевает вникать в общую тему для разговора и забывается, а если человек сидит и болтает с ним тет-а-тет, ему куда интереснее.

Но, кстати, когда куча людей обсуждала что-то в течение долгого времени, не обращая на Одуванчикова внимания, ему было даже спокойнее. И Кирилл уставился на закат, посмотрел вниз, на реку, потом спрыгнул с бетонной плиты и подошел к мангалу — следил за тлеющими углями, а потом помогал Сергею насаживать сосиски на шампура, пока харизматичный Роман развлекал девушек своей безупречной игрой на Хельге.

Когда с работой было покончено, Кирилл уставился на пьяную Киру, которая никак не могла заткнуться и постоянно смеялась с Маринкой и Яной. Кстати говоря, пока девушки сидели в машине, или даже тогда, когда Марина только подъехала к дому Киры и Одуванчикова, она почему-то очень широко обматерила какую-то рыжую девчонку, с которой должна была сегодня познакомиться, и Кирилл смел предположить, что это — та самая Яна, и потом Кирилл вообще не понимал, какого черта они сейчас сидели и обнимались.

Он бросил взгляд на Сергея и Романа — последний окончательно «долопался» и о чём-то в ярких красках беседовал с первым. Катя сидела на сырой земле, поедая горячую сосиску с острым кетчупом, и следила за разговором парней. Наверное, даже подслушивала, потому что они на брюнетку вообще никак не реагировали. Может, и не знали, что она рядом.

Кирилл вновь уселся на бетонную плиту и, взглядом провожая закат, задумался. Он никак не мог понять, для чего девушкам вообще дана такая дружба, есть ли какая-то доля искренности в этой дружбе… Ведь у парней совершенно не бывает такого. Например, Нойз с «Грушевой бомбы», если ему что-то не нравится, сразу же пишет Кириллу об этом. И Рубцов Пашка тоже сначала недовольный ходил, когда Одуванчиков не смог ему с домашкой помочь, но потом они поговорили, и всё стало нормально. А вот общаться с кем-то и знать, что человек в глаза говорит одно, а за спиной другое — это серьёзно очень мерзко. Кирилл искренне не понимал девчонок.

— Где хлеб?!

Кирилл вздрогнул, повернулся и обнаружил, как два чёрных глаза просверливают в нём отверстия.

— Какой хлеб?

— Батон. Или ржаной. Но я не особо люблю ржаной, — сообщила кудрявая Катя.

— Я не знаю, — Одуванчиков развёл руками, — можно поискать, — добавил он для приличия.

— Поищи, — ответила девушка.

И ему вдруг стало неловко, когда он ощутил, что сам, как пьяный дурак, улыбался, когда предложил ей помощь, а она продолжила смотреть на него так, словно он должен перед ней церемониться. Кирилл в какой по счету раз за вечер спрыгнул с бетонной плиты и двинулся за мангал, к пакетам.

— Спроси у Романа, — предложил Одуванчиков, когда не обнаружил хлеба в пакете.

— Я не могу, — ответила Катя.

Катя отвечала так, словно она — девушка из гугл-переводчика.

— Почему?

— Он ревёт.

Одуванчикова начала забавлять мысль о том, что он, возможно, общается с роботом.

— С ним всё нормально, — Кирилл посмотрел на Романа с Серегой и точно убедился в этом.

— Нет, он ревёт, ты просто ничего не знаешь, — ещё тише сказала Катя.

Затем она куда-то ушла.

Кира продолжала смеяться с Яной и Мариной, Сергей подошёл к девушкам — они вновь начали что-то бурно обсуждать, а пьяный Роман ушел спать в машину. Кирилл бродил взглядом по тёмным кустам, за которыми скрылась Катя. Когда девушка вернулась, она вновь подошла к мангалу, в это время Кирилл грел руки над тлеющими углями.

— А как мы домой поедем? Пьяные же все, — внезапно задался вопросом фарфоровый принц.

— Я повезу, — ответила Катя.

— Ты не пила?