Глава 1 (2/2)

— Джон упомянул кучу вещей, которые не имели смысла: секретную тюрьму, колодец, рыжую бороду и то, как ты был вынужден позвонить мне. Майкрофт был немного более понятен. Очевидно, у тебя есть смертельно опасная и гениальная тайная сестра? — Шерлок кивнул, но не стал вдаваться в подробности. Молли вздохнула, — Конечно, почему бы и нет.

— Я был уверен, что бомба взорвется, если код не будет произнесен из твоих уст. Только потом она сказала мне, что никакой взрывчатки никогда не было.

Молли немедленно сменила тему:

— Но в твоей квартире была. Она действительно взорвалась? — Шерлок кивнул, — Удалось что-нибудь спасти?

— Боюсь, по большей части, там не что иное, как пепел. Все еще пытаюсь найти то, что можно… вернуть, — он посмотрел на нее так же, как прощался в коридоре, в тот день, что они провели, раскрывая преступления вместе, но на сей раз в его голосе звучало гораздо больше отчаяния.

И Молли понимала почему. Как бы много он ни знал о ее чувствах на протяжении всех этих лет, он никогда не вынуждал ее признаваться вслух. Заставив ее сказать те слова, даже под давлением, он вынес это наружу, на холодный дневной свет. Ничто не могло вернуться к тому, как было раньше. И часть девушки ненавидела Шерлока и его сестру за это. Она не могла снова работать с ним, не могла быть его другом. Она беспокоилась о нем, заботилась о нем и работала с ним бок о бок, но тот телефонный звонок перешел все границы, с которыми Молли была способна жить. Ее дружба с Шерлоком, как бы ее не определяли, закончилась.

Небольшим утешением было то, что она попросила и его сказать это, и сказать так, словно оно шло от сердца. Это было единственным, что делало ситуацию терпимой. Каким бы принуждением это ни было, она все равно дорожила сказанными им хоть раз заветными словами. Теперь, быть может, у нее получилось бы двигаться дальше.

Шерлок вертел сумку в руках, чувствуя себя неловко в наступившей тишине. Он попробовал снова:

— Я бы никогда не попросил тебя об этом, если бы не Эвр.

— То есть ты говоришь, как жалеешь о том, что это вообще произошло?

Это задело. Конечно, по тому странному звонку Молли поняла: что-то случилось. Но у нее все еще оставалась надежда, ведь, возможно, за его просьбой стояла не чистая жестокость, а что-то другое. Так и было, но, в конце концов, это ничего не изменило. Шерлок любил ее не так. Она знала, что это не могло быть правдой, независимо за от того, насколько убедительно он звучал. Ему следовало пойти в шоу-бизнес:

— Нет, я не жалею, что это произошло, — ответ был мгновенным и бездумным, как будто его вытащили из самых глубин разума. Морщинка появилась между его бровями, когда Шерлок попытался проанализировать это. Молли ждала, сбитая с толку. Наверняка угроза сокращения запасов частей тела заставила бы его пожалеть, что Эвр никогда не заставляла его звонить?

— Что тогда? — ее нетерпение было очевидным.

— Мне… просто жаль, что это причинило тебе боль, — он посмотрел ей в глаза.

Молли отвела взгляд и уставилась в одну точку на мертвом теле между ними. Просто извинения, но чего-то в них не хватало. Даже несколько сбивало с толку. Но для Шерлока это было настоящим раскаянием. Молли сглотнула. Она оценила его усилия, но все это и правда причинило ей боль. Этим утром она была готова сказать ему, чтобы он никогда больше с ней не связывался, и она имела бы в виду именно это. Тем не менее, он пытался. Она могла это видеть. Однако такое положение дел ничего не исправляло.

Момент был прерван оповещением на телефоне Шерлока. И хотя он не двинулся с места, чтобы немедленно посмотреть на него, как обычно делал, этого было достаточно, чтобы она приняла решение.

Молли кивнула и встретилась с его взглядом:

— Спасибо тебе за это, Шерлок, правда. Но сейчас мне действительно нужно вернуться к работе, — она откашлялась и подошла к столу за новым скальпелем.

Было ясно, что разговор окончен, и Шерлок это понимал. Он также чувствовал пропасть, которая теперь была между ними, и, казалось, она становилась все шире. Рука на сумке сжалась сильнее, и ему пришлось подавить желание снова что-нибудь сломать. Он не знал, чего вообще ждал.

Детектив выудил свой телефон из кармана:

ВЕРТОЛЕТ ЖДЕТ

МХ

Его растерянный взгляд метнулся к Молли. Но она стояла к нему спиной и намеренно была занята своими делами:

— Конечно, — его голос был едва слышен. Он сунул телефон в карман и быстро вышел за дверь.

Молли заставила себя не оглядываться.

***

Я где-то был потерян, иди меня искать…

Вертолет уверенно двигался по небу, но взгляд Шерлока был прикован к бушующим волнам внизу. Их бурлящий хаос, раздуваемый ветром, был привлекательным и ужасающим одновременно. Ощущалась какая-то эмоциональная отстраненность, какой бы нездоровой или пугающей она ни была.

Так много изменилось за такой короткий промежуток времени, что Шерлоку было трудно все это переварить. В промежутках между осмотром своей сгоревшей квартиры и обнаружением, что его скрипка не подлежит ремонту, вынудившим его спешить в ближайший музыкальный магазин за подходящей заменой, небольшими воспоминаниями о Викторе, всплывающими в случайные моменты теперь, когда память о нем восстановилась, и эмоциональными последствиями от разговоров с Эвр, его родителями и Молли он не переставал двигаться, думать или чувствовать. С тех пор, как впервые проснулся на столе в фальшивой комнате.

Виктор играл на пенни уистл* достаточно прилично для своего возраста и думал, что было забавно подыгрывать Шерлоку во время его занятий скрипкой. Это гарантировало, что Шерлок не будет тратить время впустую, и они смогут выйти на улицу и поиграть. Увидев один из них в музыкальном магазине, он вспомнил этот маленький фрагмент и заново осознал, как далеко зашел, чтобы защитить себя в детстве.

Молли Хупер едва могла смотреть на него, а он хотел сказать еще так много, но не мог придумать, как. Оглядываясь назад, он мог видеть теперь, как сдерживал свои эмоции, боролся с ними и пытался притвориться, что у него их никогда не было, пытался притвориться высокофункциональным социопатом. Но Шерлок им не был. Большую часть его жизни эти эмоции проявлялись периодически и, как правило, в виде агрессии или насилия того или иного рода. Теперь он не знал, как с ними справиться, не закричав и не разбив что-нибудь.

Но детектив был полон решимости попытаться. Прошлой ночью Джона спасла не агрессия, а любовь, добровольно отданная Эвр. В детстве он не мог предвидеть, какой эмоциональный вред нанесет ему такой метод преодоления, но теперь, когда у него были все детали, он почувствовал, что может попытаться все исправить. Сложной частью было выяснить, как справиться с необузданными пульсирующими эмоциями и направить их на что-то более конструктивное. Было страшно думать о таком, но Шерлок чувствовал, что оно должно быть сделано. Ради своих семьи и друзей, может быть, даже немного ради самого себя.

В некотором смысле ему бы не хватало привычной роли высокофункционального социопата. В конце концов, это позволяло его поступкам сходить ему с рук гораздо чаще. Но на самом деле он не был таким, теперь Шерлок это понимал. Он хотел узнать, кем ему на самом деле предназначено быть. Больше никогда в своей жизни не делать выбор, толком не зная почему. Он многим обязан ребенку, которым когда-то был. Он был в долгу перед Мэри, которая посчитала его достаточно ценным, чтобы пожертвовать своей жизнью.

Вертолет начал снижаться, и Шерлок попытался собраться с мыслями для следующего шага.

Потребовалось больше времени, чем ему хотелось бы, чтобы все уладить, учитывая, что Шерринфорд только что вернулся под контроль правительства и все новые сотрудники, которым можно было доверять, разбирались со своим первым рабочим днем. Но тем не менее он продвигался все глубже в тюрьму и мучился, преодолевая слой за слоем систему безопасности, ведущую в камеру его сестры.

Когда двери открылись, освещение было зеленым, и Шерлок подумал, что так сделали по ее просьбе. Когда он осторожно вошел, свет зажегся полностью, и детектив не мог не вспомнить, что произошло здесь в прошлый раз. Он ждал, что Эвр заговорит, но она молчала. Она даже не повернула головы со своего места, где сидела к нему спиной. Сейчас она казалась ему такой маленькой.

Детектив поставил сумку на пол и достал свою новую скрипку, быстро проверив ее, чтобы настроить, прежде чем начать. Он даже не знал, сработает ли это, но Эвр нужен был кто-то, кто помог бы «приземлить» ее. Джон Ватсон сделал это для него, а он сделает это для своей сестры.

Шерлок сыграл первую строчку в качестве эксперимента, колеблясь после, в надежде добиться какой-то реакции. Но Эвр была неподвижна. Он задался вопросом, вернулась ли его сестра в самолет. Шерлок перевел дыхание и начал играть всерьез.

Это не было сочиненной пьесой или заученной мелодией. Это не было записано. Это была чистая музыкальная импровизация, и только годы практики и эпизодического сочинения позволили ему играть без резких нот или в неправильно рассчитанной интонации. Мелодия поднималась и опускалась, иногда повторяясь с вариациями, вызванными любой прихотью, которую Шерлок считал правильной в данный момент.

Он давно понял, что игра на скрипке помогает ему выплеснуть эмоции, но это работало лишь потому, что он отказывался бить дорогим инструментом по любому доступному предмету мебели. Проигрывание мелодии было самым лучшим для избавления от чрезмерных грустных эмоций или меланхолии. Он нашел это весьма полезным. Но на сей раз он еще и пытался установить контакт единственным способом, который пришел ему в голову.

Минуты проходили, пока Шерлок играл, а Эвр так и не сдвинулась с места. Но он знал, что это может занять время. Он вложил в мелодию все, что у него было, позволив нотам донести до нее информацию, по-настоящему отобразить эмоции и даже заставить прочувствовать некоторую уязвимость. Рассказать ей о воспоминаниях с Виктором и о том невыносимом горе, которое пришло с ними, почти таком же ужасном, как осознание того, что он был нужен сестре и годами ее подводил своим отсутствием. Но сейчас он был здесь ради нее. Он рассказал о последних часах, о том, как сильно их родители заботились о ней, как они были злы из-за обмана. Он даже поблагодарил ее за то, что не убила Майкрофта, хотя и заверил ее, что разделяет искушение. Он рассказал ей о том, как маленькая Рози впервые взяла его палец в свой кулачок и он понял, насколько хрупкой может быть жизнь и каким суровым человеком он стал. Этот ход мыслей привел его к Мэри, поэтому он рассказал и о ней. О храброй, замечательной, умной и заботливой Мэри и о том, как ее потеря все так же сильно печалит его.

Когда детектив почувствовал, что подходит к концу произведения, то обнаружил, что говорит о Молли. Молли, которая теперь едва смотрела на него. Молли, которая покончила с ним. Храбрая, умная, красивая, видящая его дерьмо насквозь, и он это знает, Молли.

Молли, которой он, был уверен, никогда не скажет три маленьких слова, и все же, как только она вытянула их из него, ему пришлось сказать, снова и снова. Потому что те слова были правдой. И он никогда не признавал этого до сих пор.

Последняя продолжительная скрипичная нота задрожала в воздухе, пока он держал ее, а затем затихла. Шерлок опустил смычок и посмотрел на свою сестру, хотя на самом деле не сводил с нее глаз с тех пор, как вошел в комнату. Она по-прежнему не шевелилась. Его глаза внимательно и глубоко смотрели ей в затылок. Ничего.

Наконец, он убрал свою скрипку и ушел. Охранник за дверью камеры пристально посмотрел на него:

— Вы, должно быть, устали.

— С чего бы? — Шерлок поправил пальто.

— Вы пробыли там почти два часа, — Шерлок бросил на охранника удивленный взгляд. Он даже не заметил, сколько прошло времени.

Вернувшись на вертолетную площадку, он отправил Майкрофту сообщение с одной фразой:

СНОВА В БОЙ

ШХ

Он никогда не мог устоять перед ноткой драмы.