Глава 20. Аяме (1/2)

До рассвета оставалось около двух часов, прежде чем Мэйуми проснулась. Из приоткрытых фусума чувствовалась утренняя прохлада в сочетании со свежим воздухом, несущим неповторимую смесь запаха ночного дождя, мокрой земли и цветков внутреннего сада. Она посмотрела на темноту внешнего мира, сквозь тонкую линию приоткрытых перегородок, а затем обвела взглядом комнату. Две из трех лампад на столе догорели ещё ночью, и лишь одна продолжала светить своим тусклым теплым светом. Огонек подрагивал, догорая свои последние минуты.

Девушка повернула голову вправо, упираясь взглядом в умиротворенное лицо мужа, обрамленное ореолом густых волос. Его мощная грудь вздымалась от ровного мерного дыхания, и Мэйуми мысленно сравнила его с драконом или спящим тигром. Отчего-то она вспомнила короткие фрагменты боя, где они сражались на одном поле общей битвы. Она видела его несколько секунд, которых оказалось недостаточным для того, чтобы вырисовать картину того, как он двигается во время атаки. Какую тактику боя он предпочитает? Как двигается? Забавно, но Ибури хотелось посмотреть на него во время если не боя, то тренировки уж точно. Интересно, позволит ли он? Мэйуми была почти уверена, что позволит. Он не упустит шанс покрасоваться и потешить собственное эго.

Размышления натолкнули её на одну идею. Химе аккуратно выбралась из футона. Бесшумно, она сделала несколько шагов к лужице собственной одежды, неаккуратно и наспех сброшенной ночью. Выудив плотное нижнее платье и тонкий пояс. Ибури надежно, но небрежно завязала на талии поясок. Не теряя времени, она шире приоткрыла фусума и выскользнула на энгаву. Радуясь своему незамеченному побегу, Мэйуми, наверное, впервые за долгое время, широко улыбнулась. Мадара хмыкнул неразмыкая глаз, словно наверняка знал о её радости. Он продолжал глубоко дышать, выжидая дальнейшие действия собственной жены. Госпожа Учиха опустилась на энгаву в позе лотоса, начиная с дыхательных практик. Воздух наполнял и покидал её легкие размеренно. С начала её обучения боевым искусствам, после смерти Сенго, мосуко<span class="footnote" id="fn_39454272_0"></span> было самым нелюбимым этапом. Именно из мосуко и состояли её первые тренировки.

Мэйуми не понимала как медитация может помочь в обучении тайдзюцу и, в целом, не видела смысла тратить на бесполезное занятие уйму времени. Но, вскоре, она не только смирилась, но и полюбила медитацию настолько, что начинала и заканчивала свой день с ней. И вот, сейчас, она твердо решила вернуть в собственную жизнь старую привычку.

Мэйуми не заметила сколько времени прошло, но достигнув определенной точки, подсознание будто шепнуло «сейчас». Чакра, словно яркий луч солнца, прорвавшийся сквозь непроглядную тьму, осветил все органы и тело, мгновенно разливаясь по всем каналам тенкецу. Чакра текла, пульсировала, танцевала свой дикий танец внутри, празднуя долгожданную свободу.

Девушке казалось, что она сама светиться так ярко, что может самовоспламениться в любое мгновение. Эта эйфория и чувство полноценности не смогли сравниться с тем разом, когда она, совсем недавно, впервые попробовала использовать чакру, лежа в своей комнате.

По ту сторону плотных васи Мадара чувствовал этот всплеск. Он щепетильно следил за каждым изменением, за каждым импульсом. Мэйуми не была выдающейся куноичи, но обладала навыками, которые имеет, наверное, любой, среднестатистический воин Учиха. Но глава клана мог сказать наверняка, структура её энергии, на каком-то базовом, инстинктивном уровне нравилась мужчине.

Через пол часа Ибури открыла глаза, поднялась, затем поклонилась невидимому сопернику и начала тренировку с ката<span class="footnote" id="fn_39454272_1"></span>.

За это время, Мадара поднялся, и накинув на себя вчерашние вещи и наблюдал за ней, словно затаившийся хищник. Сначала он следил за её движениями, как за представлением, а затем- более придирчиво, как опытный воин и командир. Определенно, она исполняла ката хорошо, но всё же были недочеты. Подойдя бесшумно со спины, и решив, что заставить её изменить положении левой ноги своей собственной будет немного грубо, он обхватил ладони молодой женщины и стал направлять их, как кукловод. Мэйуми чувствовала его присутствие, но вздрогнула от неожиданного прикосновения.

— Неправильно,- шепнул он ей на ухо, нарочно прижимаясь ближе и обдавая раковину уха горячим дыханием.

Ибури громко проглотила слюну от возрастающего жара и напряжения между ними. И посмотрев на него слегка повернув голову сказала:

— Тогда научи меня как, сюдзин-сан<span class="footnote" id="fn_39454272_2"></span>

Мадара хмыкнул и поддался вперед крепко целуя. Она была крайне удивлена такому поцелую. Он был странным. Возможно он ощущался таковым из-за необычной и неудобной позы, в которой они сейчас находились.

Учиха оторвался от её губ и поднял взгляд к восходящему солнцу.

— Как вернусь. Сегодня я уезжаю. Вернусь через три дня.

***Утро началось с тренировки на открытой энгаве дома, выходящей во внутренний двор. В первое время, отсюда горы Хачо-мура смотрелись немного устрашающе. Сначала Изуна сравнивал их с огромной волной-убийцей, готовой в любой момент обрушиться на деревню. Но, спустя пару дней, он привык, и воспринимал горный хребет как хранителей-исполинов. Да, они определенно не смогли бы завоевать эту деревню своей обычной тактикой. Горы защищали деревню, а посты на вершинах не давали возможности нанести внезапную атаку. Теперь же, благодаря силе своих глаз, он мог наблюдать как дозорные с моном его клана сменяют друг друга на дальних постах, у самых вершин.

Поначалу, он не хотел оставаться в доме Ибури, но обстоятельства диктовали свои условия. К дому, как и к виду, он привык довольно быстро. Младший брат Мадары никогда бы не подумал, что тут, вдали от клана, от общей деревни он сможет почувствовать некое умиротворение. Интуиция шептала ему не расслабляться и не грезить о затяжном отпуске души, так как брат, вполне вероятно, скоро пришлет сюда кого-то другого, вполне возможно Бару, и Изуне придется снова адаптироваться к своей старой жизни.

Из дома он направился к летнему дому Ибури, где когда-то произошла встреча между Сатоши и Бару Учиха. Удивительно как судьба переигрывает роли и обстоятельства. Этот дом нравился ему намного больше основного: более светлый, с широкой энгавой и потрясающим видом на озеро. Тут думалось лучше и дела шли быстрее. В одной из комнат, служащей кабинетом бывшего главы, молодой Учиха рассматривал дела, донесения и отчеты.

В деревне было тихо. Жизнь в Хачо-мура текла своим чередом, словно и не было всей этой драмы, что разворачивалась у него на глазах: ни Ибури, ни предателя-Ибури, ни кровной мести, ничего. Это было забавно и печально одновременно: то, как жизнь, подобно реке, текла своим потоком, хотя недавно ее окропила кровь, окрашивая чистые воды в ярко алый. В короткий миг, она вымывала из собственных вод кучу крови, и продолжила свой бег кристально чистой водой. Неужели ничто в этой жизни не оставляет след?

От философских размышлений Изуну отвлек один из шиноби Сенджу, которых здесь осталось крайне мало.

— Учиха-сама,— он глубоко поклонился, — к деревне приближается Ваш брат с сопровождением.

Потомок Ооцуцуки повел челюстью, а затем кивнул подчиненному, отпуская того. Мадара не писал о намерении посетить Хачо-мура. И этот внезапный приезд напряг Изуну. Он бы не хотел спешить и бросаться навстречу, но другого выбора не было. Изуна обязан встретить главу клана и истинного хозяина здешних земель. По этой причине, уже через двадцать минут он со своими людьми встретил старшего брата и его отряд, сопровождающих паланкин.

— Приветствую, ани-сан<span class="footnote" id="fn_39454272_3"></span>,- Изуна кивнул брату.

Мадара улыбнулся ему в своей манере.

— Не только меня. Где твои манеры, отото?

В полуобороте глава клана поднял руку, отдавая негласный приказ опустить и открыть деревянный палатин.

— Поприветствуй и свою жену.

***Жизнь Аяме почти не отличалась от жизни других детей в клане. Правда до определенного времени. Пока не умерла её мать. Женщина, вдовствующая уже восемь лет, отошла к предкам из-за внезапной остановки сердце. Сразу после похорон, бабушка собрала в свёрток самые лучшие наряды шестилетней малышки и повела к дому главы клана. Аяме послушно сидела на энгаве, палочкой вырисовывая фигуры на песке. Из дома не доносилось ни звука. Даже прислуга притихла.

Спустя минут двадцать, на энгаву вышел мужчина, которого знали все в деревне- Буцума Сенджу. Он посмотрел на девочку оценивающим взглядом, ища родство.

Он определенно знал её мать, но не знал, что был её единственным мужчиной после кончины мужа. И еще больше был удивлен, что женщина не пришла к нему ни во время беременности, ни после.

Глава клана сделал определенные выводы, затем кивнул старушке и отошел на пару шагов, давая ей шанс объясниться.

— Я не могу тебя растить, Аяме. У меня нет ни сил, ни возможности. Отныне ты будешь жить тут, в большлм доме, а господин Сенджу позаботится о тебе.

— Баа-чан, я не хочу! Мне не нужен большой дом! Я хочу жить с тобой!

— Глупая девочка!,- пожилая женщина скривила губы в раздражении. Она силком всучила ребенку сверток с одеждой и поспешила уйти, бросив напоследок:

— Веди себя хорошо и будь благодарной!