Глава 16. Месть. Начало (1/2)

Небольшой отряд Учиха проплыл мимо стоявшей на посту охраны. Воины, состоящие преимущественно из людей, любезно предоставленными Хаширамой Сенджу, завидев отряд с легко узнаваемым гербом, и наиболее известного всадника, возглавляющего конницу- Изуну, расступились, любезно склонив головы.

Вопреки ожиданиям, Мэйуми не увидела ни разрухи, ни горы трупов или кровавых следов на земле. Площадь, которая находилась в центре, но была видна практически из любой точки селения, пустовала: ни повешенных тел, ни голов на деревянных копьях. Не было слышно ни плача, ни истошного воя осиротевших семей.

Ничего.

Хачо-мура встретила её практически гробовой тишиной. Но спустя пару минут, краем глаза она уловила силуэты тех немногих, кто словно тени, бродили среди узких улочек домов. Следом и показались грозные фигуры мужчин, стоявших у входа в свои дома, оберегая их личную святыню. Хоть на поясах каждого висело оружие: катаны, кинжалы, сумки, где ударяясь друг о друга звенели сюрикены и кунаи. Заметив новоприбывший отряд, горцы напряженно вглядывались в их лица, интуитивно опустив руку к оружию. Но кто-то среди мужчин Хачо-мура оказался наиболее зорким и наблюдательным выкрикнул.

— Не дочь ли это Сатоши-сама?

Химе дернулась от неожиданности и имени отца. Это могло показаться даже несколько забавным и парадоксальным - она будто и позабыла кто она и откуда. А этот выкрик, как гром, раздался, оглушил и вернул ее в реальность.

— Она погибла

— Да нет же, она это!

Мэйуми слышала обрывки фраз и нарастающий гомон голосов, переходящих в крики, скрипы фусума, топот по татами и каменистой земле. Голова кружилась, тело трясло, она сдерживала порывы обернуться к своим людям, объясниться, заявить о себе. Но она шла в рядах чужого клана. Клана, который завоевал деревню. Любая самодеятельность может оказать непоправимый ущерб не только ей самой, её планам, но и настрадавшемуся народу. Девушка вскользь посмотрела на Изуну, который почувствовав на себе её взгляд, тут же повернул голову.

— Вот и приехали,- кивком головы, он указал ей на сооружение в тридцати метрах от них.

Это здание всем своим видом отличалось от прочих в деревне. Чего стоили одни высокие колонны, высеченные из прочного камня. Десять каменных исполинов образовывали полукруг. Ровно посередине, между пятой и шестой колонной, где расстояние между колоннами было намного больше, находился широкий коридор. Его построили задолго до появления Ибури на этих землях. И в то время, оно служило храмом главного божества уже давно забытого племени. Мэйуми не знала ни рода этого племени, ни имени их божества, лишь его символ- змея. В летописях, хранящихся в деревне лишь было сказано о том, что племя было дикое, необразованное, с такими же законами и верованиями. Но Мэй казалось это абсурдом. Как могли чуть ли не первобытные дикари построить такое? И дело было не только в идеальной шлифовке камня и масштабов, а в особом, почти фантастическом способе постройки. В несколько дней в году, помимо дней солнцестояния, солнце заходило и вставало так, что солнечный свет скользя вдоль колонн неким необъяснимым образом создавал впечатление раскрывающегося и закрывающегося капюшона кобры. Поначалу, маленькую химе пугало и самое здание, и игра теней на нем. Но вскоре, когда она подросла, и началось ее обучение грамоте и искусствам, мнение и восприятие девушки изменилось. Хоть это отрицали почти все, но она понимала, многое в их устоях осталось от тех, кто жил здесь ранее. И даже их поклонение ядовитым пресмыкающимся сохранилось в жизни Ибури и современной деревни. Множественные элементы танцев, имитирующий ядовитых змей, приёмы ударов: выпады и уклонения, не говоря об использовании яда не только со злым умыслом, но и во врачевательстве. Она находила рисунки на зданиях и развалинах вне центра деревни. Позже, отец сам ей рассказал о том, что здание Совета когда-то служило храмом. После рассказа Сатоши, независимо от себя она испытывала некий необъяснимый трепет перед чужой святыней. Сейчас дом Совета старейшин представлял собой наикрупнейшее одноэтажное здание. Там находились архив, со всеми данными, имеющими отношение к деревне и её жителям и отделение правопорядка, следящий за стражей у ворот и по всей территории селения.

Главной комнатой этого здания, способной вместить около пятидесяти-шестидесяти человек, был закрытый зал заседаний, где обычно проходил совет Старейшин, или общие деревенские собрания, во время которых здесь собирались главы семей. Женщинам сюда заходить было запрещено. Исключения составляли лишь семьи, где по воле судьбы не оставалось ни одного мужчины, или хотя бы юноши, достигшего шестнадцатилетия. При выходе из зала совета открывался вид на широкий внутренний двор. Говорят, когда тут возвышалось каменное изваяние королевской кобры и алтарь для богослужений. Но уже более тридцати лет тут росли, в основном, одни акации. В сезон, они обрастали красивыми и ароматными белыми цветками. И сейчас, ветки были усеяны еще не раскрывшимися почками. Спрыгнув с седла, туда и проследовала Ибури в сопровождении деверя и десяти воинов, одолеваемая давно забытым тревожным трепетом.

Дыхание перехватило. Тело, под влиянием ужасного, первобытного страха словно приросло к полу. Перед ней стояло около трех дюжин человек Учиха в той самой военной форме, и на фоне маленького сада и охватившего её страха, казалось будто их здесь, по меньшей мере, сотня. Память сильнейшей волной накрыло девушку воспоминанием о последнем бое, где она была также окружена этими красноглазыми. Небольшой след на шее начал отдавать фантомной болью, напоминая острую, жгучую боль от острия куная. Она задышала часто, громко и сделав крайне неустойчивый шаг назад наступила на ногу Изуны. Младший сын Таджимы сразу понял, что происходит с девушкой. Он видел такое не раз во время боёв. Да и чего греха таить, сам через это проходил. У всех них свои травмы и страхи. У Изуны их было ничуть не меньше чем у невестки. Благодаря жестким тренировкам отца, пытающегося искоренить ”недуг” будущего главы клана, Мадара, к годам этак восемнадцати, успешно впитал эту философию и считал, что любые чувства делают человека не просто слабым, они порабощают его. На пальцах одной руки Изуна мог перечислить пару раз, когда все таки заставал брата в смешанных чувствах. Конечно, лидер это умело скрывал, но толи родная кровь, толи некий инстинкт говорил Изуне о внезапной слабости брата. Единственный раз, за столько лет, когда Мадара не сумел скрыть своего дикого страха- день, когда Изуна чуть не отошел к предкам. Он не застал этого своими глазами, об этом ему поведал Бару. Первый советник сделал это видя его состояние: медленно восстанавливающийся, бледный, невероятно злой на себя, Изуна отталкивал ногой подносы с едой и лекарствами. Мучал лекарей иллюзиями. Он бредил лишь одним- позор... Он опозорен как воин, как Учиха, брат и мужчина. Не зря же Мадара не навещал его уже три недели?! Бару не понимал столь ярого чувства вины, но ему надоело видеть эти драматичные гримасы на искаженном бледном лице. По этой причине он и поведал Изуне, что на самом деле он не позор для брата, а слишком важная фигура в жизни. А не приходит он не только из-за огромного количество работы после заключения мира, но и по причине того, что ему больно видеть единственного близкого родственника в таком состоянии. Однако младший Учиха лишь поджал губы: он знал, брат ненавидит слабость, а Изуна слаб- и физически и морально. Боги... Если Мадара узнает истинную причину ранения... От одной лишь мысли его обдало холодным потом. Эта мысль, с того самого дня, подчиняла его. оковывала не простым страхом, а ужасом грядущих последствий и того, что брат откажется от него. Поэтому, глядя на посиневшие губы Ибури, Учиха решил оказать ей небольшую услугу, которую в своё время оказал ему Бару. Но он не первый Советник, а младший наследник, поэтому, не теряя маски раздражения, словно змей, он тихо, сквозь зубы прошипел ей «соберись!», и подтолкнул вперед.

Благодаря незаметному, но грубому толчку, Мэйуми словно наполовину вырвалась из цепких оков паники. Поджав губы и сжав кулаки настолько сильно, что болели ладони, она деревянной походкой двинулась в самое сердце толпы. Мужчины, покорно и плавно расступались, опуская взгляд. Химе глубоко дышала, медленно моргая. В секунды, когда глаза закрывались, она слышала лишь шелест акаций, гонимый весенним ветром с самых вершин опоясывающих гор и звуки доспехов Учиха, когда мечи соприкасались с  металлическими вставками их доспехов, звук толстой кожи их одежды при малейшем движении. Спустя несколько секунд, казавшиеся ей часами, она увидела перед собой лохматую гриву своего мужа. Он встретился с ней взглядом на короткое мгновение, прежде чем приглашающим взглядом повернул голову влево. Проследив за его движением, она увидела то, чего жаждала столько время.

Ичиро Ибури.

Родственник сидел на коленях, испачкав свой изумрудно-золотой наряд. Весь его вид был потрепан, но явно не ранен.  Сердце Мэйуми отдавало своим бешенным ритмом где-то в области груди и горла, ладони рефлекторно разжались и потянулись к поясу, но тщетно- оружия там не было.

Она зло и раздраженно посмотрела на окружающих её отряда и, собственно, их главу. Войны демонстративно положили ладони на собственное оружие в ножнах, кидая взгляды на лидера, в ожидании приказа.

На смену страха и недавней паники, девушку охватила ярость. Если они не дадут ей оружие, она задушит этого подонка голыми руками, размозжит его череп одним из камней под собственными ногами. Она хотела было уже подбежать к родственнику, но вдруг, совершенно неожиданно для самой себя, она остановила собственный порыв, и вернула едва сорвавшееся с места тело в исходное положение. Карий взгляд встретился с ночной тьмой глаз главы клана. Нет. Она не имеет права, без его дозволения. Мэйуми знала, что Мадару может забавляет или притягивает её строптивый характер, но также понимала и то, что в данной ситуации, он скорее оценит её контроль над эмоциями, чем импульсивность. Они почти никогда не оказывались в окружении других людей: будь то слуги или гости. Исключение составляли пара случаев: собрание перед официальным праздником дня основания Конохагакуре, сам праздник и день, когда Мадара подарил ей коня. Но тем не менее, за эти встречи Мэйуми ни разу не язвила ему при других. Это происходило рефлекторно. И тут большую роль играло её воспитание, нежели создание образа кроткой супруги. Наедине, она вела себя далеко не так как должна была: фыркала, смотрела волком, даже не стараясь прикрыть всю ненависть и злобу в своём взгляде, отвечала, перебивала. Делала всё то, за что Рен и мать отчитывали её почти что ежедневно. Лишь в обществе отца, она старалась не лезть на рожон. В обществе, с Сатоши, как и с Мадарой, нельзя было подвергать малейшему сомнению их власть и статус. А непокорность и своенравность любого члена семьи, в особенности дочери или супруги, автоматически лишала всякого уважения. Если поначалу Мэйуми было плевать на то как её может наказать Мадара: будь то удары розгами или пытки, то очень быстро, она осознала одно- этим она далеко не продвинется. Нужно быть более мудрой. И если не влюбить в себя мужа, то хотя бы внушить ему уважение как к немаловажной фигуре на доске в сёги, которую он любит играть и выигрывать. Но волей судьбы, всё произошло само собой, без просьб, требований или попыток отнять оружие у окружающих. Мадара сделал несколько шагов приблизившись к жене, а затем протянул ей острый кунай.

Давно забытая тяжесть холодного металла ощущалась в руках как ключ от прочных, тяжелых оков, лишивших свободы. Мэй смотрела на кунай, вложенную в руки собственным мужем. Он же смотрел на неё покровительствующим взглядом, каким обычно смотрит отец на сына, находящегося в шаге от перехода из стана мальчиков в ряды мужчин. Сделав шаг в бок, Учиха позволил ей пройти в сторону связанного пленника. Но девушка уже не замечала ни Мадару, ни Изуну, никого из присутствующих. Она смотрела лишь на оружие в своей ладони. Холодный ветер вновь подул с высоких гор, будто подталкивая её к исполнению святой мести.

Присев на корточки рядом со скрученной фигурой мужчины, Мэйуми протянула левую руку. Её ладонь скользнула по макушке, и резким движением схватила  за волосы на затылке, расставляя Ичиро морщась повернуть голову в свою сторону.

— Посмотри мне в глаза,- процедила она, сквозь плотно сжатые зубы.

Покрасневшие веки дрогнули. Нерешительно, сквозь дикий страх, вызванный то ли грядущей встречей с родственницей , то ли с принятием своего приговора, он, дрожа всем телом, открыл глаза. Его рот кривился и дрожал от попытки найти хоть какие-то слова, которые можно было бы сложить в мольбу, способную затронуть душу девушки. Он понимал, ему хватило лишь взгляда, чтобы понять- ничто его не спасет, но сознание яро противилось этому факту.

— Мэйуми-чан,- пробормотал он, срываясь на отчаянный вскрик на последнем слоге.

Она больно дернула его за волосы, заставляя умолкнуть.

— Я не буду спрашивать «за что?». Твои ответы не вернут мне семью, а жалкие слова такого труса как ты не имеют под собой никакой цены.

Когда острие куная коснулось кожи его горла, Ичиро крепко зажмурился, пытаясь унять не только слезы, но и панический ужас, охвативший его совсем ослабевшее тело.

Ярость захлестнула Мэйуми с новой силой. Её старшие братья, мать и дети, как и она сама, приняли смерть с достоинством. Им всем было страшно, они тоже хотели жить. Но страшнее смерти, лишь жизнь полностью лишившая тебя чести и достоинства. Жизнь, обрекающая тебя на унижения, на ежедневные внутренние и физические истязания.

Она приблизилась к нему.

— Хотя бы сейчас, будь мужчиной! Будь Ибури! Хотя бы смерть свою встреть достойно!

Он умолк лишь на короткое мгновение, скорее всего из-за её громкого, почти оглушающего  крика. И в это самое мгновение, Мэйуми почувствовала то, чего жаждала давно. Острый металл проник в плоть, сначала, как ей показалось, легко и гладко, словно нож в мягкое масло. Но затем, ей пришлось приложить усилие, чтобы проложить путь  до самого адамова яблока. Раньше, когда она еще могла использовать чакру, Мэй редко задумывалась о том, каких усилий потребовалось бы её телу совершить те, или иные приемы. Вогнать катану в соперника, прибив прочные доспехи- дело нелегкое. Но, имея силу, пользуясь ей с раннего возраста, не придаешь ей особо значения. Лишь в такие моменты . Кровь, будто выпущенный наружу зверь, рвалась во все стороны, забрызгивая лицо и доспехи не только юной наследницы, но и кровавой рекой, стекающей вниз, залила собой всю одежду бывшего узурпатора.

Верхушки гор, всё ещё были покрыты снегом. Ветер, сорвавшийся с самых вершин, обрушился на деревню своим беспощадным потоком холода.

Волосы, в высоком хвосте наследницы Хачо-мура вздымались и прилипали к кровавым следам на лице, делая её вид ещё более яростным. Мэйуми жадно втянула носом ледяной воздух, ощущая его дуновения на своей коже. Ей очень хотелось верить, что колючий, кусающий ветер- это зов её умерших предков. То, как огонь их ярости, жажды отмщения утолен. Как все души живших на этом свете Ибури покровительственно кивают головой в знак одобрения. У Ичиро не было наследников, даже Богам было неугодно продолжить род гнусных предателей.

Как только её рука, плотно сжимающая затылок дяди, разомкнулась, потяжелевшее тело упало на камни. В это же мгновение, катана Мадары разрезала воздух, одним невероятно сильным ударом, отделив голову Ичиро Ибури от тела.

Пока Мэуйми поднималась с почти онемевших ног, Учиха подобрал голову с земли, а затем протянул её своей жене

— Это твой трофей, дорогая, бери.

Она посмотрела на мужчину не менее яростным взглядом, каким одарила своего уже мертвого родственника. Молча кивнув, она дрожащей от напряжения ладонью снова схватилась за волосы Ичиро. Мэйуми качнуло, но она с легкостью сохранила равновесие. Мадара посмотрел на неё ещё более хмурым взглядом. Ей хотелось ответить, что всё в порядке, но челюсть и язык словно отказывались подчиняться хозяйке. Может это было результатом долгого пребывания на холоде, или всё же прожитого стресса, сказать было трудно.

— Позже тебя осмотрит лекарь

Мужчина сократил расстояние между ними до нескольких сантиметров, затем нагнулся так, чтобы смотреть ей ей прямо в глаза.