Глава 17. Часть 3. И пришел паук (1/2)

На этот раз Гермиона вновь проснулась не медленно, неторопливо выныривая из глубин собственных грез, а резко, рывком оказавшись на покрытой мелкой рябью темно-синей поверхности ленивых волн. Чувствуя, как наяву ломит все тело, словно она и вправду слишком быстро поднялась с покрытого водорослями морского дна наверх, вспенивая кровь и разрывая сосуды.

В хижине было совсем темно, и ей пришлось несколько раз моргнуть, дожидаясь, пока глаза привыкнут наконец к густому, почти осязаемому полумраку. За окнами все еще правила балом ночь, камин давно догорел, и слабое мерцание темно-бордовых углей было единственным источником тепла и света в комнате.

Хотя нет. Не единственным.

Несмотря на то, что огонь погас уже несколько часов назад, а толстое одеяло безжалостно сбилось куда-то в ноги, ей совершенно не было холодно. Ведь она все еще была не одна. Вытянувшись на кровати, Гермиона чувствовала, как чужое размеренное дыхание слабо щекочет затылок. А тяжелая мужская ладонь, лежавшая на ее плече, когда она засыпала, немного сползла вниз и сейчас мягко обхватывала за живот чуть выше талии.

Он не ушел, даже несмотря на то, что она провалилась в сон практически сразу.

Значило ли это что-то или он просто не заметил, как задремал сам?

Не успев толком и подумать, который из вариантов был бы приятен ей, Гермиона вдруг заметила, как расслабленные всего мгновение назад пальцы под ее грудью слегка дернулись, невольно давая понять, что она была не единственной, кто внезапно очнулся в этой безнадежно смятой постели. И, сама того не осознавая, замерла, чувствуя, как теплая рука осторожно заскользила в сторону, явно намереваясь прервать неожиданные для обоих объятия. Дыхание же, что еще мгновенье назад слегка шевелило ее буйные волосы, резко остановилось. Снейп явно собирался тихо и незаметно ретироваться в сторону своего дивана, в то время как она, так и не придя в себя окончательно, впала в какое-то гипнотическое оцепенение. Наверное, правильнее было бы вновь закрыть глаза и притвориться спящей, давая ему шанс исполнить задуманное. А наутро сделать вид, что и вовсе не просыпалась посреди ночи. Это определенно помогло бы избежать того, о чем оба старались не думать последние дни. Да вот только Гермионе уже было абсолютно все равно, что правильно, а что нет. Потому что она окончательно поняла для себя одну очень простую вещь.

Она не хотела, чтобы он уходил.

И когда его ладонь уже почти достигла ее ребер, осторожно перехватила широкое запястье. А затем потянула обратно, укладывая прямо под грудью. Немного ниже сердца. Оно же колотилось так сильно, что глухой сбивчивый ритм наверняка можно было услышать и за пределами хижины. Из-за спины раздался хриплый рваный вздох, и Гермиона, не давая себе даже шанса передумать, развернулась к Снейпу лицом. Одеяло, под которое она спряталась с головой пару часов назад, вконец сбилось, и между ними не оставалось ничего, кроме ее мятой и поднявшейся чуть вверх футболки и его домашней одежды. Но сейчас и эти тонкие слои ткани казались какими-то совершенно лишними. Мешающими. Хотелось, чтобы они исчезли, позволяя наконец прижаться, обнять и слиться воедино с тем живительным теплом, что согревало ее с тех пор, как она уснула. Оберегая от потаенных страхов. Защищая от холода и кошмаров. Поднеся ладонь к едва различимому в ночной темноте лицу, Гермиона осторожно скользнула по острой скуле, а затем, когда прерывистое горячее дыхание приятно обожгло ей щеку, запустила пальцы в распущенные сейчас длинные волосы, притягивая его еще ближе.

Она потерялась сама в себе. Внутри плескался тяжелыми волнами целый океан. Темный, бездонный. Вот только теперь он не хранил в своих глубинах ни бед, ни опасностей, как в те долгие ночи, что мучили ее то бесплотными, но от этого не менее жуткими кошмарами, то воплотившимися во сны реальными тревогами. Нет, на этот раз все было совершенно иначе. Казалось, где-то вдалеке нарастало цунами, но несло оно с собой вовсе не ледяную стужу и смерть, а удушающий жар. Жар, сворачивающийся в плотный тугой клубок. Жар, который необходимо было выпустить на волю. Повинуясь этому странному, почти незнакомому, но одновременно абсолютно естественному чувству, все тело словно начало жить своей жизнью, и Гермиона поняла, что закинула правую ногу ему на бедро, только когда мужчина, бесшумно перекатившись, оказался сверху, придавливая ее своей тяжестью и срывая с ее губ тихий вздох.

Высвободив пальцы из неожиданно гладких прямых волос, она, как тогда, в самый первый вечер в этой невыносимо маленькой хижине, заправила занавесившие лицо пряди ему за уши, а затем медленно опустила слегка подрагивающие ладони вниз. Мягко провела по вздымавшейся от частого дыхания груди и завела назад, забираясь под футболку и поглаживая напряженную, каменную спину. Снейп уперся локтями в матрас, явно стараясь перенести хотя бы часть своего веса на руки, но завалившись чуть на бок, неожиданно бережно, едва касаясь, обвел подушечками пальцев наружную сторону ее плеча, порхнул к выпирающей ключице и, поднявшись по шее, очертил линию подбородка, в конце пути погружаясь, почти жадно зарываясь в ее непослушные, дикие кудри.

Простое, казалось бы, совершенно лишенное какой бы то ни было страсти прикосновение оставляло на коже чуть ли не болезненный, пульсирующий след, вырывая откуда-то изнутри низкий, хриплый полувздох-полустон. Разжигая в ее до этого момента спокойном океане самую настоящую бурю и заставляя выгнуться дугой, лишь бы еще сильнее прижаться к крепкому мужскому телу.

Гермиона сама себя не узнавала.

Все мысли застлал плотный, будто осязаемый туман, сердце гулко билось где-то, но явно не там, где стоило бы, а собственные руки, до этого все беспорядочнее скользившие по исчерченной шрамами спине, резко дернулись стягивать вконец сбившуюся футболку, в которой она легла вчера спать. Поглощенная захлестнувшими ее с головой чувствами и практически разрывавшим изнутри распаляющимся все жарче и жарче нечто, она даже не заметила, как напрягся, словно превращаясь в камень под взглядом горгоны Медузы, Снейп. И повинуясь тому, что уже давно взяло верх над ее ноющим от нетерпения телом, успела было подтянуть подол своей кофты к первым ребрам, когда тяжелая ладонь мягко, но настойчиво перехватила ее тонкое запястье.

— Гермиона, остановись. Пожалуйста, остановись.

— Что? — его совершенно севший голос, как в общем и весь окружающий мир растворились в каком-то странном темном мареве, и смысл сказанных им слов доходил до нее совсем смутно, расплывчато. — Я сделала что-то не так? Вам неприятно?

— Мерлин, нет. Не в этом дело…

Край футболки выскользнул из дрогнувших женских пальцев, и Снейп ослабил хватку, освобождая ее руку, но больше к ней и не прикасаясь. Гермиона же услышала лишь то, что ему, кажется, все нравится, и, снова положив ладони на поднимающуюся и опускающуюся в порывистом дыхании грудь, провела вверх, вновь запуская пальцы в длинные волосы. В голове стало сказочно пусто. Все исчезло, кроме одной единственной, последней, но уже растворяющейся в горячем мареве желания мысли.

Кто бы мог подумать, что, просто дотронувшись до другого человека, можно полностью потерять над собой контроль.

Потянувшись ему навстречу, словно замерзающий к живительному огню, она нашла губами угловатую линию подбородка, оставляя легкую, невесомую цепочку поцелуев на чуть колючей от отросшей щетины коже. Он был все еще непозволительно, невозможно далеко, и она, крепко обхватив ногами узкие бедра, попыталась было прижаться немного плотнее, но Снейп, выпрямившись на руках, вдруг резко отстранился.

Гермиона же, чувствуя, как такая необходимая сейчас близость чужого тела ускользает от нее, приподнялась на локтях, пристально вглядываясь в едва различимый во тьме мужской силуэт, но видя лишь то, как напряженно распрямились обычно чуть сведенные впереди плечи. Разум все еще был безнадежно затуманен, и она, решив, что Снейп попросту осторожничает, протянула ладонь, касаясь подрагивающими пальцами его солнечного сплетения и медленно, по ее мнению, совершенно незаметно проводя витиеватую линию вниз, к резинке свободных пижамных брюк.

— Вас что-то беспокоит? Все хорошо, не переживайте. Я не… — где-то на задворках подсознания к ней начал возвращаться здравый смысл вкупе с неловкостью, но ничто не могло пока пробиться сквозь плотную, захватившую все вокруг горячую пелену. — Я не… — Гермиона снова запнулась, на мгновение замерев, а затем рвано выдохнула, вместе с воздухом избавляясь от вертевшихся на языке, но почему-то вдруг ставших невероятно тяжелыми и какими-то неправильными слов. — Не волнуйтесь. Вы не будете у меня первым.

— Черт, да что же ты делаешь…

Тихий женский шепот, казалось, окончательно привел мужчину в себя, и он, резко оттолкнувшись руками, отшатнулся, неуклюже завалившись на бок и едва не рухнув с кровати. Быстро вскочив на ноги, Снейп в долю секунды оказался у выхода из хижины, но, рывком распахнув дверь и уже шагнув было за порог, в последний момент остановился. Он больше не двигался, не разворачивался, и в залившем маленькую, душную комнату холодном лунном свете можно было различить лишь то, как следуя за частым, рваным дыханием поднимаются и опускаются напряженные донельзя плечи.

Но Гермиона уже не видела и не слышала ничего. Еще секунду назад тонувшая в собственном бескрайнем океане, она разом вынырнула на поверхность и, откинувшись на спину, подобрала ноги, судорожно натягивая задравшуюся почти по самую грудь футболку. А затем прижала трясущиеся ладони к горящему огнем лицу, чувствуя, как все еще предательски болезненно ноет низ живота.

Мерлин. Еще совсем немного, и мы бы…

Одна и та же мысль набатом била в голове, отзываясь давящей пульсацией в висках и заглушая все вокруг. Чужие порывистые шаги, стук входной двери, легкий шелест ночного леса. Все окружавшие заброшенную хижину звуки поглотил этот неестественно равномерный стук. Его надо было остановить, уничтожить, задушить, и Гермиона, запустив дрожащие пальцы в спутавшиеся волосы, рывком села в кровати, так же, как и несколько часов назад, только очнувшись от кошмара, съеживаясь в углу и натягивая одеяло по самый подбородок. Вчерашнее решение лечь спать в одной тонкой футболке, не надевая ни пижамных штанов, ни шорт, казалось сейчас худшим решением в жизни. А собственная, хоть и далеко не полная нагота казалась до жути неправильной.

Казалось бы, всего лишь ноги. Совершенно нормально открывать их чуть выше колен. Даже школьная форма была не сильно длиннее. Все так. Да вот только этими самыми ногами она секунду назад обхватывала бедра своего бывшего учителя, вжимаясь в него так, будто от этого зависела ее жизнь.

А вот это уже ненормально.

Еще совсем немного, и мы бы…

Мелькавшая всего мгновение назад сигналом SOS в голове мысль вдруг оборвалась, не прозвучав до конца и на ходу сменяясь другой. Уже не беспорядочной, горячей и безумной. А холодной, почти ледяной. Отдающей не тупой, обжигающей пульсацией, но жалящим звоном битого стекла.

И она оказалась еще менее приятной, чем первая.

Ты. Не мы. Ему все это было не нужно. Видела, как он от тебя отскочил?

Боже.

— Боже…

Прижав колени к груди и спрятав лицо в ладонях, Гермиона даже не заметила, как последнее слово, неустанно крутившееся в голове подобно скрипящему звуку с заезженной пластинки, сорвалось с ее губ, одиноко повиснув в воздухе. И замерший у распахнутой настежь входной двери мужчина медленно развернулся, посмотрев сперва в сторону узкой, полуторной кровати, что пряталась сейчас от его глаз за покосившимся деревянным шкафом, а затем обратно, на подернутый ночным туманом хвойный лес. Запрокинув назад голову, он сжал пальцами правой руки виски, а затем шумно выдохнул, в очередной раз сдерживая инстинктивный порыв выбежать из этой чертовой хижины, оставляя Гермиону разбираться со всем в одиночку. Выругавшись сквозь зубы и не закрывая двери, он медленно подошел к отдернутой в сторону занавеске, остановившись в шаге от сжавшейся в комочек, словно больше всего на свете ей хотелось провалиться сквозь землю, девушке.

После чего опустился перед ней на корточки.

— Гермиона? — она то ли не слышала его голос, то ли просто делала вид, но так или иначе продолжала сидеть, изо всех сил обхватив ноги и спрятав лицо. Подождав пару секунд, мужчина протянул руку и, осторожно дотронувшись до тонкого запястья, мгновенно почувствовал, как от совсем легкого прикосновения все ее тело содрогнулось, будто бы попало под слабое Круцио. — Гермиона, пожалуйста. Посмотри на меня.

Она действительно не слышала, как он позвал ее в первый раз. На самом деле она не слышала ровным счетом ничего. Еще никогда мысли в ее голове не кричали так громко, что, казалось, еще чуть-чуть, и из ушей пойдет кровь. И только почувствовав тепло чужих пальцев на своей чуткой, словно оголенный нерв, коже, Гермиона поняла, что Снейп все еще рядом. Не ушел и не сбежал. Остался. Она знала его уже достаточно хорошо, чтобы понимать, насколько непросто далось ему это решение. А значит и ей не стоит малодушничать. Медленно опуская ладони, она чуть приподняла голову, встречаясь взглядом с черными, на фоне которых даже ночь казалась серой, глазами. И ее мгновенно захлестнуло удушающе тяжелой волной стыда. Жгучего и мучительного настолько, что она тут же вздрогнула, пытаясь спрятаться вновь, но Снейп настойчиво перехватил ее предплечье, коротко качнув головой.

— Пожалуйста, Гермиона. Я знаю, что творится сейчас у тебя внутри.

— Откуда?

Собственный голос прозвучал настолько жалобно, что она невольно скривилась от его звука.

Не жалобно. Жалко.

Ты жалкая, Грейнджер.

— Твои мысли слышно на две мили вокруг. И ты не жалкая. Пожалуйста, прекрати.

— А как еще мне думать? — она чуть дернулась, отбрасывая его руку и даже не замечая, что по щекам ручьем потекли слезы. — Мерлин, да я на вас вешалась как последняя… Как же стыдно… Вы ведь меня сразу оттолкнули, дали ясно понять, что я вам неинтересна, что вы меня не…

Последнее слово встало в горле комом, и Гермиона запнулась, снова зарываясь лицом в натянутое по подбородок одеяло. Прячась от окружавшего ее мира и застывшего напротив мужчины за завесой кудрявых волос.

— Ты не будешь против, если я сяду рядом?

От неожиданности она, тихо икнув, вновь вскинула голову, увидев, как Снейп взмахом руки указывает на постель. И уже абсолютно не понимая, что происходит, но еще крепче обхватив колени, лишь молча кивнула, после чего ошарашенно проследила за тем, как он, одернув черные пижамные штаны, поднялся на ноги и, разгладив сбившуюся простынь, опустился на другой конец кровати, устало прислоняясь спиной к шершавой бревенчатой стене.

— Гермиона, я не умею разговаривать. Тем более с женщинами. Тем более на подобные темы, — запнувшись, он замолчал на несколько бесконечно долгих секунд, а она только сейчас поняла, что все это время Снейп называл ее по имени. Они были знакомы семь лет, работали плечом к плечу почти четыре месяца, но он всегда обращался к ней либо по фамилии, либо и вовсе используя обезличенные, и одновременно совершенно нелестные эпитеты. Но не по имени. Никогда. — Я не знаю, что сказать, но я не хочу, чтобы ты осталась здесь одна, думая, что сделала что-то не так. Считая себя… жалкой, — низкий, а сейчас звучащий как-то глухо, слегка надтреснуто голос к последнему слову сорвался на свистящий хрип, и впервые за эту странную, невыносимо долгую ночь Гермиона пожалела, что в хижине так темно. Больше всего на свете ей хотелось выхватить палочку из закрепленной на предплечье кобуры, зажечь свет и увидеть, что отражается в обычно непроницаемых черных глазах. Почему-то она была совершенно уверена, что это решило бы все. Ответило бы на ее вопросы. Но она не шелохнулась, а Снейп, набрав в легкие воздух, медленно выдохнул. После чего продолжил. Уже спокойно, размеренно, безэмоционально. Холодно. И с первым же произнесенным им словом стало ясно, что решающий момент оказался безнадежно упущен. Покачнувшиеся было щиты вновь встали на положенное им место. — Ты молодая, красивая, умная. И очень уязвимая сейчас. Все это было бы неправильно. После того, что на тебя свалилось сегодня, у тебя, возможно, возникло ощущение, что тебе это нужно, но это не так. Наутро ты будешь обо всем сожалеть. А я не подхожу на роль одноразового отвлечения.

Задержав дыхание, Гермиона слушала непривычно сбивчивую, какую-то неуверенную речь, не узнавая сидящего рядом человека. И когда он замолчал, сделала наконец глубокий вдох, чувствуя, как грудь обжигает огнем.

— Мне показалось, что я вам противна.

В ответ Снейп лишь едва слышно, но как-то совсем невесело усмехнулся, и она, повернувшись в его сторону, заметила медленное покачивание головы, бывшее сейчас лучшим ответом, чем любые слова.

— Я уже говорил, что ты совершенно не разбираешься в людях. Ты мне не противна. Скорее наоборот. Но это неважно.

— Почему? Вы ведь прекрасно знаете, что я… — она неопределенно махнула рукой, окончательно теряя способность выражать свои мысли вслух. — Что вы мне тоже небезразличны.

— Потому что ничего не выйдет. И думать нам нужно совсем о другом.

— Мне кажется, вы не правы, — в комнате повисла звенящая тишина, но Гермиона готова была поставить сто галлеонов на то, что черные брови взмыли сейчас вверх в немом вопросе. — Точнее вы правы в том, что думать нам нужно о крестражах. Но ведь не получается. Точнее не всегда. У нас обоих уходит слишком много времени и энергии на то, чтобы прятаться. Вдвоем мы ведь сможем быть сильнее, разве нет?

До нее донесся очередной шумный выдох. Луна, чьи серебряные лучи, проникая сквозь все еще распахнутую настежь деревянную дверь, были единственным источником света, бесследно скрылась за облаками, и хижину поглотила плотная, непроницаемая темнота. Но даже не видя ни зги, Гермиона была уверена, что Снейп снова покачал головой.

— Нет. Ты мне не подходишь. Ты хотела поговорить о произошедшем в первый вечер здесь, вот мы и поговорили. На этом точка. Ложись спать. Тебе надо отдохнуть. Я побуду рядом, пока ты не уснешь.

Ты мне не подходишь.

Ну вот и все.

Скажи он, что не подходит ей, она могла бы поспорить. Сказать, что ей виднее. Что не ему судить. Но о том, кто подходит ему, мог решать только он сам.

И он решил.

Не в ее пользу.

Не то чтобы она думала о подобном. О нем. О них. Нет. Действительно не думала. Запрещала себе думать. С того самого вечера, когда обоим стало понятно, что между ними затаилось нечто большее, чем общее дело, Гермиона заперла свои чувства и мысли на замок. Спрятала в кованый сундук в самых дальних глубинах своего сердца. Да, иногда оно все же откидывало тяжелую изрезанную трещинами крышку и всплывало на поверхность. Но лишь иногда. Когда она ловила на себе его взгляды или наоборот, сидя перед сном у камина и внезапно выныривая из каких-то странных грез, исподлобья рассматривала его. Когда обнимала его со спины, сидя на метле. Когда несколько часов назад, стоя на крыльце, сжимала его горячую ладонь.

А потом вешала очередной стальной засов в надежде, что рано или поздно все пройдет само по себе.

Как бы ни закончилась эта война, у них не было будущего. Это было очевидно.

Но почему тогда от этих слов, поставивших точку в том, что еще даже не начиналось, внутри все так сильно сжалось, что стало… больно?

И стоило только этому простому слову промелькнуть в ее все еще спутанных, словно клубок крученой пряжи, мыслях, как Гермиона почувствовала, что сердце ее ноет, а ребра будто сдавили стальные тиски, мешая вздохнуть.

Да, ей действительно было больно.

Снейп отсел на самый край кровати, ясно давая понять, что разговор окончен. А она, чувствуя, как все вокруг белеет то ли от недостатка кислорода, то ли от ударившего обухом по голове осознания, что она потеряла сейчас нечто очень важное, была уже не в силах настаивать. Да и зачем? Он был не из тех людей, кого можно переубедить парой фраз. Свой выбор он сделал, ей же придется научиться с ним жить. То, что он вообще собрался настолько, чтобы поговорить, ни разу при этом не ощетинившись, было для него не то что шагом, а практически прыжком вперед, в неизвестное. И Гермиона, уже собираясь было свернуться в клубочек под одеялом, прощаясь с тем, что толком не успело и зародиться в ее душе, решила вдруг напоследок рискнуть.

Терять-то было нечего.

Придвинувшись к Снейпу со спины, она осторожно обхватила его за плечи, а когда он ожидаемо повернулся в ее сторону, легко поцеловала в щеку.

— Идите спать, вам тоже надо отдохнуть. Я справлюсь одна, — и заметив, как он чуть дернулся от прикосновения ее губ, слабо улыбнувшись, добавила: — Честное гриффиндорское.

В ответ Снейп лишь сдержанно хмыкнул и, немного помедлив, поднялся на ноги.

— Спокойной ночи, Гермиона.

— Спокойной ночи, профессор.

***

Остаток ночи она провела так толком и не уснув. Ворочаясь со спины на бок и обратно, то откидывая казавшееся слишком теплым одеяло в сторону, то вновь кутаясь в него по самый нос. Если и проваливаясь в беспокойное, поверхностное забытие, то спустя пару минут рывком выныривая на поверхность. Пока, окончательно не сдавшись, тяжело дыша не уставилась в потолок, вспоминая, заново переживая и пытаясь переварить произошедшее за последний день.

И это было слишком.

Слишком много, слишком быстро, слишком страшно, слишком больно.

Если раньше казалось, что в голове у нее каша, то сейчас Гермиона потерялась окончательно. Одна мысль сменялась другой, не давая предшественнице и шанса толком оформиться во фразы и чувства. И, стоило только ей, новенькой, занять искомое, главенствующее место, расслабиться, готовясь отдаться на волю размышлениям, как ее тут же сшибала с пьедестала следующая. И так без конца.

Крестражи. Озера. Пещеры. Орас. Убитая семья. Долохов. Снейп. Снова крестражи.

Невольно вспомнились свои собственные язвительные слова о том, что эмоциональный диапазон Рона может по размеру сравниться разве что с зубочисткой. Мерлин. Да она отдала бы сейчас что угодно не раздумывая, лишь бы ничего не чувствовать. Погасить все одним резким взмахом волшебной палочки. Казалось, еще совсем чуть-чуть, и она просто потеряет сознание от перенапряжения, да и, если уж быть честной до конца, Гермиона не имела ничего против подобного исхода. Вот только голова ее вовсю работала на полных оборотах, периодически выплевывая из ушей струйки едкого дыма и упорно отказывая даже в секундной паузе, вовсе не призрачно намекая, что пощады ожидать не приходится. И этим ранним утром, уставившись невидящим взглядом в никуда, она постепенно смирялась с тем, что так и будет вариться в собственном хаосе, покуда разум попросту не отключится сам по себе. Думать о том, как долго ей придется мучиться, пока не наступит наконец блаженное забытие, совершенно не хотелось.

Сев в кровати, она свесила на холодный пол ноги, облокотившись на колени и спрятав горящее огнем лицо в ладонях. Массируя виски и пытаясь хотя бы частично собраться с мыслями, что давно уже выстроились в шумную, нетерпеливую и громко гомонящую очередь. Первым на подходе был, естественно, Снейп, а точнее вопрос, как теперь себя с ним вести без ущерба для того, зачем они, собственно, и отправились в эти проклятые леса. В голове уже промелькнула абсолютно идиотская, но неожиданно притягательная идея наложить на саму себя Обливиэйт, как вдруг все тело пробила жесткая волна дрожи от осознания, о чем, а точнее о ком она все-таки забыла.

Гарри.

«Мне так одиноко, что хочется умереть.»

Гермиона в мельчайших деталях помнила свой жуткий, но казавшийся невероятно реальным сон. Безразличные зеленые глаза и сдавившие ее ребра холодные, даже ледяные руки лучшего друга. То, что он говорил, и то, как он ее обнимал. Настолько крепко, будто собирался убить. Резко вскочив на ноги, она опустилась перед кроватью на корточки и выудила из-под нее неаккуратно брошенные поверх рюкзака джинсы. После чего, нащупав подрагивающими пальцами небольшую монетку в заднем кармане, выхватила из кобуры палочку, прислоняя ее кончик к матовому серебряному боку.

— Как у тебя дела? Все хорошо? Ты мне снился вчера.

И только сжав прохладный серебряный сикль в разом взмокшей ладони, вдруг вспомнила о том, что за плотно закрытыми окнами хижины все еще царит ночь. А глянув на зеленоватые стрелки, тихо застонала, от досады запрокинув назад голову. Было начало шестого, в Дорсете и вовсе начало пятого.

Отлично.

Когда ты разучилась думать, прежде чем делать, Грейнджер?

Понимая, что ответа в ближайшие пару часов ей не дождаться, она хотела уже было спрятать монету обратно, как та внезапно нагрелась, обжигая кожу неприятным, острым жаром.

«Нормально.»

Не мигая, Гермиона три раза перечитала отразившееся на чуть потертом ребре сообщение, все плотнее сводя к переносице брови. Так, что между ними появилась глубокая морщинка, один в один как у Снейпа. Гарри, встающий обычно не раньше десяти, не спал посреди ночи. Более того, он явно либо держал сикль в руках, либо в кармане джинс или брюк. Иначе было не объяснить его слишком быстрый, но непривычно лаконичный ответ. Одно слово. Никаких объяснений. Никаких вопросов о ее сне. Ничего.

Просто «нормально».

Они действительно переписывались каждый день, как и договаривались. Сначала постоянно, каждые пару часов утром, днем и вечером, но постепенно их общение сократилось до коротких сообщений после завтрака и перед сном, чему Гермиона совершенно не придала значения. Монета была маленькой, на ребре ее помещались всего несколько слов, а после первых турбулентных дней в Албании голова и вовсе оказалась забита совсем другим.

Но сейчас, вспоминая то, как менялись весточки от Гарри за последнюю неделю, она встревожилась не на шутку и, рывком оттянув занавеску в сторону, с облегчением обнаружила, что Снейп уже устроился за столом с очередной книгой в руках. Все произошедшее, или, наоборот, не произошедшее между ними прошлой ночью было теперь абсолютно неважно. Отлетело куда-то на второй план, освобождая место неумолимо нарастающей тревоге. В этот момент Гермиона была действительно рада его видеть. Читал он, как обычно, при совсем слабом пламени свечи, явно не страдая от недостатка света и по привычке уткнувшись носом в мелко напечатанный текст, но при ее появлении вздернул голову и, окинув беглым взглядом, мгновенно нахмурился, явно собираясь что-то сказать. Она же, не замечая ни того, что вышла на кухню в одной футболке, ни разом напрягшейся линии его чуть сведенных впереди плеч, могла думать лишь о том, как помочь лучшему другу, находясь от него в трех тысячах километров.

— С Гарри что-то не то. Я боюсь, что одиночество не пошло ему на пользу, — получив в ответ как всегда красноречиво вздернутые в немом вопросе брови, Гермиона, в два шага оказавшись у стола, хлопнула ладонью по раскрытой книге, положив поверх желтоватых страниц серебряную монету, после чего подалась вперед, опершись руками о столешницу. — Я сделала ему такой же сикль, как наши с вами галлеоны. Мы обменивались сообщениями каждый день, но все меньше и меньше. Это я во всем виновата, не уследила. Он отвечал все короче и… Отстраненно, что ли. А вчера мне приснился этот жуткий кошмар, и в нем Гарри сказал, что ему настолько одиноко, что хочется умереть. Я сначала не обратила внимания, но сегодня утром вдруг вспомнила и сразу ему написала. Спросила, как дела, сказала, что он мне снился. И все, что от него пришло, было «нормально». Нормально! Разве это ответ? И почему он вообще не спит посреди ночи?

Выпалив все как на духу, она замолкла, тяжело дыша и готовясь выслушать заслуженно гневную тираду, а затем делать что угодно, лезть из кожи вон или бежать хоть на край света. Следовать любому указу своего спутника.

Но Снейп только устало откинулся на спинку стула, сложив руки на груди.

— Это все?

Гермиона непонимающе качнула головой, и он, закатив глаза, снова подвинулся немного вперед, облокачиваясь на стол.

— Вы паникуете из-за одного сообщения и обычного кошмара? Мне казалось, вы более рациональный человек.

— Но… — окончательно растерявшись, она запнулась, не понимая, как можно так спокойно реагировать на рассказанное ею секунду назад. — Это ведь… Он не спит посреди ночи.

— И что? — Снейп равнодушно пожал плечами. — Мы с вами вчера тоже не спали посреди ночи. Не заметил, чтобы Поттер встал на уши от тревоги.

Чувствуя, как, сменяя замешательство, лицо заливает алая краска смущения, Гермиона, сведя брови к переносице и оттолкнувшись от стола, шагнула назад, скрестив руки на груди.

— Я знаю, что вы не любите Гарри. Но подумайте о нем как о крестраже, а не как о человеке. Что, если осколки взяли верх над его душой? Что если он уже не он, а… Волдеморт?

— Тогда бы он не стал отвечать вам, что все нормально, а спросил бы, где вы, чтобы найти и убить, — заметив, как, побелев, сжались в нитку ее губы, Снейп, шумно выдохнув, устало провел ладонью по лицу. — Ну что еще, Гермиона? Твой дружок просто заскучал, вот и все. Конечно, ему одиноко, ведь мы с тобой делаем за него всю работу, пока он прохлаждается на пляже в Дорсете, изредка прочитывая книжки. Он ведь так привык быть в центре внимания. Спасать весь мир, в то время как другие спасают его. Ничего, потерпит. А когда война закончится, все вернется на круги своя, уж поверь мне. Поттер по старой привычке приберет лавры себе и снова побежит раздавать интервью и автографы. Может, через пару лет автобиографию напишет. Он ведь так замечательно ладил с Локхартом, вот и пойдет по его стопам. Нашла, из-за кого переживать.

Первые его слова Гермиону внезапно задели. Не смыслом, ведь приходилось признать, что доля правды в них определенно была. А тем, как жестко, даже жестоко они прозвучали. Почему-то его вполне привычная и совершенно обычная резкость на этот раз оказалась для нее полной неожиданностью. Словно не болезненный, но обидный и унизительный удар под дых исподтишка. Но не успела она прийти в себя от этой, ему свойственной, но ставшей теперь будто бы слишком неприятной грубости, как Снейп продолжил. И чем дольше он говорил, тем меньше оставалось в ней этой странной грусти.

А под конец его пропитанной насквозь ядом тирады, она, сцепив за спиной руки, на пару секунд опустила взгляд, задумчиво рассматривая вытертые, шершавые напольные доски.

— Знаете, — запнувшись на один короткий миг, она успела было подумать, что в очередной раз нарывается, как вдруг поняла, что ей уже абсолютно наплевать. — Мне действительно очень жаль, что в вашей жизни было так много плохого и так мало любви. Но иногда, когда я вас слушаю, то начинаю подозревать, что вас подобное положение дел совершенно устраивает. И как вы еще не утонули в собственной желчи, — схватив со стола сикль и развернувшись к Снейпу спиной, она направилась в сторону кровати, чтобы наконец одеться, но перед самой шторкой резко остановилась, бросив напоследок через плечо: — И, пожалуйста, определитесь уже, на «вы» вы со мной или на «ты». А то от перемен в вашем настроении меня начинает подташнивать.

Рывком задернув за собой занавеску, Гермиона, тяжело дыша, остановилась перед сбитой в неразборчивую кучу постелью, закрыв глаза и в который раз за сегодняшнее утро потирая пальцами пульсирующие от напряжения виски.

Да с чего она вообще решила, что Снейпу есть дело до Гарри и ее тревог? Что бы он там по отношению к ней ни испытывал, на нормальные, искренние чувства этот человек был явно не способен.

Слава Мерлину, что прошлой ночью ему, в отличие от нее, хватило сил остановить этот жалкий, нелепый фарс.

Повертев в пальцах матово блеснувшую в полумраке монету, Гермиона вновь достала из кобуры палочку и, чуть помедлив, поднесла ее кончик к округлому ребру.

— Я волнуюсь за тебя. Тебе плохо?

Ответ проявился на потертом металле незамедлительно, заставив ее шумно втянуть в легкие воздух, стоило лишь горячему серебру вновь обжечь чувствительную ладонь.

«Я очень скучаю. Когда ты вернешься?»

— Скоро, — и, решив, что немного лжи на этот раз совсем не навредит, продолжила: — Я их нашла. Но здесь кто-то был, — понимая, что больше на мелком сикле просто не поместится, Гермиона досчитала до двадцати, а затем, решив, что Гарри ее сообщение уже прочитал, добавила: — Хочу последить пару дней.

Ее лучший друг явно не отрывался от монеты ни на миг, и следующее сообщение тут же снова накалило не успевший остыть металл.

«Правильно. Не торопись. Я в порядке.»

— Пиши мне, если тебе станет плохо. Я всегда отвечу, — несмотря на то, что разговор их выдался коротким, обрывистым, на душе все равно стало ощутимо легче. Гарри если и не был в полном порядке, все же оставался самим собой. Это все еще был ее Гарри. Снова подождав пару секунд и уже понимая, что глаза начинает щипать от слез то ли облегчения, то ли разочарования в оставшемся на кухне человеке, Гермиона в последний раз поднесла древко к сиклю. — Я люблю тебя. Все будет хорошо.

«Я тоже тебя люблю. Пойду спать. Напишу утром.»

Слабо улыбнувшись, она тихо всхлипнула, вытирая подолом футболки уже совсем мокрое лицо.

Развела тут сырость, Грейнджер.

И, громко хмыкнув, медленно втянула воздух через нос, а затем, успокаиваясь, выдохнула.

Обошлось.

Прижав напоследок стиснутую в кулаке монету к груди, Гермиона быстро переоделась в джинсы со свитером и спрятала сикль в задний карман. После чего, бросив взгляд на часы и поборов совершенно детское желание остаться сидеть в своем углу весь день, вернулась на кухню. Время приближалось к шести. Пора было завтракать, а затем выбираться проверять следующую пещеру. В конце концов, чем быстрее они покончат со своими делами здесь, тем раньше она сможет вернуться в Дорсет.

Поближе к Гарри и подальше от Снейпа.

Он же все еще сидел за столом склонившись над своей книгой, словно и не было их очередного неудачного разговора. И Гермиона, отдергивая занавеску и делая первый шаг к нему навстречу, уже была готова к чему угодно. Так или иначе, он заставит ее расплачиваться за грубые, жесткие и одновременно слишком личные слова, что сорвались напоследок с ее языка. Но сейчас ей было удивительно все равно.

Что еще он может сделать?

Они уже прошли все круги ада.

Обозвать? Нахамить? Высмеять? Сделать больно? Оттолкнуть?

После каждого из перечисленных пунктов давно стоял жирный зеленый крест. Видимо, придется ему повторяться. А во второй раз уже не так и страшно.

Медленно опустившись на свой стул, Гермиона решила, что просто будет делать все как он скажет. Не станет больше спорить, ругаться или лезть со своими ему совершенно неинтересными мыслями и предложениями. В конце концов, у них все еще оставалась общая цель. А значит свою глупую обиду придется проглотить.

Да и в конце концов, чтобы обыскивать пещеры, разговаривать друг с другом вовсе не обязательно.

— Чем будете завтракать?

Абсолютно спокойный, низкий голос, как, впрочем, и заданный им вопрос, одним ударом выбили ее из колеи. Она ожидала чего угодно, но только не банальной фразы о еде. И неразборчиво, отчасти растерянно качнув головой, Гермиона уткнулась невидящим взглядом в столешницу, упорно избегая смотреть своему спутнику в глаза.

— Мне все равно. Тем же, что и вы.

— Хотите кофе?

— Без разницы. Если сварите, выпью.

Не говоря больше ни слова, Снейп отошел к плитке. Следующие пару минут Гермиона на удивление внимательно рассматривала созданные деревом узоры на вручную сколоченном кем-то столе, и когда перед ней появились чашка с тарелкой, все так же молча принялась за еду. А закончив, очистила посуду взмахом палочки и отправила ее к мойке. Так же беззвучно расправившись со своим завтраком, Снейп, отодвинув свою кружку в сторону, разложил между ними карту.

— Думаю, стоит проверить эту, — указав на одну из немногих остававшихся серыми точек, он, проведя пальцем вниз, к зеленому пятну леса, остановился на небольшой кучке сделанных Гермионой карандашных пометок. — А затем полететь сюда. После обнаруженного нами вчера я почти уверен, что ничего стоящего мы не найдем. Скорее всего здесь и правда ловушка.

Если это ловушка, то какого черта мы лезем прямо к желтому куску сыра?

Вслух она, конечно же, ничего не сказала, и Снейп после небольшой паузы продолжил:

— И все же маленький шанс, что крестраж может быть спрятан в горах, еще остается. Поэтому проверим наш список до конца. Но в местах, которые отметили вы, будем особо осторожны. Если нас где-то и подстерегают, то там, — он снова замолчал, ожидая встречных вопросов, но Гермионе было совершенно наплевать, как он пришел к своему очередному блестящему умозаключению. Опять помедлив, на этот раз заметно дольше, Снейп, тихо выдохнув, заговорил вновь: — Вряд ли Темный Лорд рассчитывал, что кому-то хватит ума, способностей и наглости шарить в воспоминаниях Хвоста. А наткнуться на скрытые глубоко в скалах пещеры можно только так. Обыскать же обычные леса мог додуматься почти любой.

Хватит ума, способностей и наглости. Самоуверенный, самовлюбленный, напыщенный индюк.

— Мисс Грейнджер? — в ответ она лишь подняла голову, отрываясь наконец от увлекательного разглядывания столешницы и, невольно копируя его собственный жест, вздернула брови. — Вы со всем согласны?

— Да.

Как будто вас интересует мое мнение, сэр.

— И никаких вопросов?

— Нет.

— Отлично, — ноздри крючковатого носа дрогнули, и Снейп, свернув карту одним коротким движением запястья, резко встал со своего стула. — Выходим в семь.

— Замечательно.

Она поднялась на ноги следом. Бросив беглый взгляд на часы, быстро оделась, а затем вышла из хижины, услышав, как за спиной значительно громче обычного звякнула, отправляясь в шкаф по взмаху его палочки, посуда. До назначенного времени оставалось чуть больше тридцати минут, но солнце уже взошло, и Гермиона решила, что пораскинуть мозгами на свежем воздухе, да еще и с видом на снежные шапки гор в ярких рассветных лучах может оказаться вполне приятным занятием.

Явно уж более приятным, чем молча сидеть в невыносимо маленькой комнате. Да еще и рядом со Снейпом.

Обойдя дом со стороны и убедившись, что, несмотря на двухдневный ливень, плотная лесная земля давно уже успела просохнуть, Гермиона устроилась у задней стены, поджав колени к груди и прислонившись затылком к еще ощутимо прохладному после ночных заморозков дереву. Решение понаблюдать за скалами в этот ранний час определенно оказалось лучшим за сегодняшний, совершенно неудачный пока день. Утро выдалось ясным, и лишь слабая, еще не успевшая окончательно развеяться полупрозрачная дымка слегка прикрывала неровные горные хребты. Но слепящие солнечные лучи уже безжалостно пробивались сквозь нее, разрывая тонкую пелену на мелкие, неровные клочки, и даже с одинокой тенистой поляны, что стала убежищем заброшенной лесной хижине, можно было различить поблескивающие вдалеке, недостижимые для обычного человека вершины.

Вытащив из заднего кармана серебряную монету, Гермиона несколько раз прочитала застывшее на ее ребре сообщение, искренне порадовавшись, что последние отправленные Гарри слова останутся с ней на несколько часов. Будут согревать через плотную джинсовую ткань до тех пор, пока не сменятся новыми. Пока ее лучший друг, проснувшись, не напишет, как и обещал.

«Я тоже тебя люблю.»

Она все еще безумно за него волновалась, но теперь, после хоть и короткого, но такого важного разговора, все переживания сменились какой-то странной, болезненной грустью, смешанной с нарастающим, давящим чувством вины. Она ведь знала, что ему будет тяжело одному. Помнила, как подкосил его уход Рона. Ее же отсутствие наверняка ударило еще сильнее. Гермиона догадывалась, что спустя несколько дней Гарри начнет сомневаться, отправилась ли она к родителям или попросту решила бросить его, сбежав под надуманным предлогом. И вместо того, чтобы писать ему как можно чаще, стараясь не допустить у него подобных страхов, все ее мысли были заняты если не крестражем и местной мифологией, то человеком, который прямым текстом назвал ее уродиной. Который отталкивал ее раз за разом, что бы ни происходило. Которому было на нее наплевать.

Зачем делиться теплом с тем, кому оно не нужно?

Спрятав монету обратно и удостоверившись, что в запасе у нее оставалось еще чуть больше пятнадцати минут, Гермиона снова подняла взгляд к горам. Настойчивое нечто в груди почти болезненно ныло, ища выход, и она решила, что сейчас самое время дать волю слезам. Обычным, женским, скорее даже девичьим. Выпустить все наружу, лишь бы не отвлекаться потом, во время вылазки к пещерам. Что бы ни происходило между ней и Снейпом, но в одном он действительно был прав. Им стоило бы думать совсем о другом. А значит пора отпустить себя, в надежде найти потом силы собраться. Темные силуэты скалистых хребтов поплыли перед глазами, а она внезапно задумалась, насколько часто плакала в свое время из-за Рона. Когда он в упор не замечал ее на четвертом курсе, зато неожиданно ощетинился, стоило Виктору пригласить ее на бал. Когда предпочел ей Лаванду на шестом. Когда ушел, оставив их с Гарри прошлой зимой. Но в то же время он подарил ей так много света. Их дружба была самым большим счастьем, какое только могла дать ей жизнь.

И ей вдруг вспомнился один из вечеров на площади Гриммо. Когда они уснули, переплетя пальцы и держась за руки.

А что дал ей Снейп? Сейчас почему-то она не могла вспомнить ничего хорошего. Зато список плохого не уставал пополняться, обзаводясь все новыми и новыми пунктами, а иногда и целыми абзацами или главами. Глубоко вздохнув, Гермиона размазала соленые дорожки по щекам шершавым рукавом куртки. Девочки, выбиравшие плохих мальчиков, всегда казались ей дурами.

Как же она умудрилась стать одной из них?

Поревели и хватит, Грейнджер. Вечером, как вернетесь, можешь продолжить, а сейчас соберись.

Шумно шмыгнув носом, она поднялась на ноги и, отряхнув джинсы от грязи и невесть откуда взявшихся хвойных иголок, вернулась к крыльцу, на ходу потирая глаза. Снейп уже ждал на крыльце, прислонившись спиной ко входной двери и отрешенно разглядывая сонный утренний лес. Даже не смотрясь сейчас в зеркало, было ясно, что вид у нее вконец заплаканный, а нос скорее всего красный, будто она только что вернулась с долгой прогулки по морозу. Но разговаривать, да и объяснять что-то совершенно не хотелось, так что Гермиона не придумала ничего лучше, чем опустить голову, с преувеличенным интересом уставившись на свои ботинки и дожидаясь дальнейших указаний. Она уже успела рассмотреть каждое пятнышко грязи на немного стершихся шнурках и подумать, что неплохо было бы их сменить, когда Снейп молча двинулся в сторону кромки деревьев. Облегченно выдохнув и, наверное, впервые искренне порадовавшись его немногословности, она отправилась следом, на этот раз решив прислушаться к данному ей много дней назад наказу идти за ним, а не рядом.

Задвинув все ненужное и неуместное подальше и навесив сверху очередной слабо скрипнувший замок, Гермиона внимательно смотрела по сторонам, вслушиваясь, вглядываясь, но не мешаясь под ногами. Делая все именно так, как ей говорят. Занимаясь тем, зачем сюда пришла.

Все пещеры и скалистые участки лесов, что они проверили за день, оказались пустышкой. Хотя, учитывая довольно высокую вероятность натолкнуться на ловушку Волдеморта, Гермиона была этому даже рада.

Лучше уйти из Албании ни с чем, чем не уйти вовсе.

Гарри написал ей, как и обещал, пожелав доброго утра где-то ближе к обеду. От его короткой весточки у нее неожиданно потеплело на сердце, и впервые за успевший вымотать ее донельзя день Гермиона искренне улыбнулась. Только сейчас, проведя в полном молчании несколько часов и уделив достаточно времени собственным мыслям, она поняла, насколько сильно соскучилась по своему лучшему другу. Да, последние месяцы у них не все было гладко, и он зачастую не понимал ее так, как Снейп, но она знала наверняка, что была ему действительно дорога. Он любил ее, а она любила его.

Он оставался единственным человеком в этом мире, кто ее любил.

Внимательно оглядевшись по сторонам и не заметив ничего подозрительного, она с тихим смешком быстро ответила на его сообщение, спросив, каково это, быть совой. Гарри написал, что ему нравится летать без метлы, а вот есть крыс на завтрак, обед и ужин не очень. Последнее заставило ее почти хрюкнуть от смеха, и идущий впереди Снейп резко остановился, молча обернувшись в ее сторону. Мгновенно стерев с лица улыбку, Гермиона, шепотом пожелав Гарри напоследок приятного аппетита, спрятала монетку в карман.

А затем вернулась к своей роли пассивного наблюдателя.

В хижину они вернулись затемно. Разобрав вещи и поужинав в звенящей тишине, разбрелись по разным углам. Снейп, как обычно, устроился за столом. Гермиона же, немного подумав и прихватив свой рюкзак, вышла на крыльцо, на этот раз не побрезговав ботинками и согревающими чарами, но оставив черную шерстяную мантию в хижине. Разбираясь с местной мифологией и исследуя схему гор вдоль и поперек, она так и не прикоснулась ни к одной из книг, что взяла с собой из третьей стопки в их с Гарри палатке. С одной стороны, браться за них сейчас казалось каким-то неправильным. Будто бы этим простым действием она окончательно признавала поражение, сдаваясь и принимая тот факт, что вылазка в Албанию оказалась бессмысленной. Но, с другой стороны, что еще она могла сделать? Она прочитала и перечитала все, что только могла, да и за картой ущелий и лесов провела не один вечер, со временем выучив ее наизусть.

Даже Снейп, казалось, смирился с тем, что кроме ловушки в местных пещерах им ничего не найти.

Возможно, сменить место поисков следующего крестража было не такой уж и плохой идеей. В конце концов, самые гениальные открытия делались зачастую совершенно случайно.

Не особо успешно успокаивая себя этой мыслью, Гермиона достала из рюкзака первый попавшийся под руку томик и, прислонившись спиной к слабо скрипнувшим перилам, погрузилась в созданный печатными буквами мир, подсвечивая ровные строчки кончиком палочки. Как ни странно, но у нее получилось довольно неплохо собраться, хоть она уже не тонула в тексте так безотчетно, как пару дней назад. И на этот раз, стоило входной двери открыться, сразу заметила, что на крыльце она была уже не одна.

— Мисс Грейнджер, холодно. Может, лучше почитаете у камина, как обычно?

Первым инстинктивным порывом было сделать вид, что Снейпа здесь нет и никогда не было, но Гермиона тут же себя одернула, понимая, насколько это глупо. И, не отрываясь от книги, коротко покачала головой.

— Спасибо, но мне и тут хорошо. Я наложила согревающие. А Люмос за защитными чарами не видно. Так что можете не волноваться, я нас не выдам.

Снейп молчал довольно долго, около минуты, может, даже две, после чего, так и не сказав больше ни слова, ушел в хижину, оставив дверь открытой. Оглянувшись, Гермиона успела увидеть, как он, наклонившись к столу, быстро черкнул что-то на клочке пергамента, а затем вернулся обратно, протягивая ей небольшую бумажку.

— Так вам будет удобнее.

Взяв листочек в руки, она растерянно уставилась на одно единственное слово, написанное четким, разборчивым, слегка угловатым почерком.