Глава 17. Часть 2. И пришел паук (1/2)

Время шло все быстрее, с каждым часом утекая сквозь пальцы подобно песку. Последние серые точки неотвратимо исчезали с плотной бумаги одна за другой, а на смену им приходили ярко-алые. Покрывая коричневые пятна гор крошечными красными брызгами, они точно насмехались над безуспешными попытками найти надежно спрятанное, а заодно и окончательно убеждая Гермиону в том, что возвращаться в Англию им со Снейпом придется с пустыми руками. И когда в один из дней очередная пещера в глубине непроходимых Альп оказалась пустышкой, путники, разложив карту прямо на земле под поросшим мхом невысоким утесом, решили все же взяться за поставленные позавчера отметки. Стрелки на часах едва перешагнули за полдень, последние гроты и ущелья из воспоминаний Хвоста располагались слишком далеко, но сделать по дороге в хижину небольшой крюк через пару скалистых участков леса они вполне успевали.

В который раз зачарованно разглядывая невероятно точную, проработанную до мельчайших деталей схему Проклятых гор, Гермиона, ощутив заметный укол по собственному самолюбию, уже не впервые подумала, насколько же ей повезло оказаться в Албании именно со Снейпом.

Она и не слышала ранее о заклинаниях, способных зачаровать обычную магловскую карту подобным образом. Более того, даже не знала, что такое в принципе возможно. До недавних пор доставшееся Гарри в наследство творение Мародеров казалось ей настоящим произведением искусства. Но на создание заколдованного пергамента с изображением школьных комнат, кабинетов и потайных ходов ушло несколько лет, а четверке друзей пришлось для начала изучить Хогвартс вдоль и поперек. Снейп же умудрился создать полный план местности за пару недель, ни разу здесь не побывав.

— Мисс Грейнджер? Вы слушаете? — невольно задумавшись о том, скольким потрясающе интересным вещам смогла бы у него научиться, Гермиона пропустила мимо ушей заданный ей вопрос и сейчас, вздернув голову, смотрела на своего спутника совершенно растерянно. Он же, усмехнувшись настолько многозначительно, словно в очередной раз прочитал все ее мысли без использования легилименции, указал пальцем на три аккуратных крестика недалеко от мелкой речушки, что голубой линией пересекала зеленое пятно леса. — Проверим их. Но будем очень осторожны. До ближайшей деревни больше десяти миль, зато, насколько мне известно, у самого берега живет то ли лесничий, то ли егерь, охраняющий южную часть предгорья от браконьеров.

Гермиона кивнула, не удержавшись от тихого, порывистого вздоха. Прошлым летом, отправляясь на поиски крестражей с Гарри и Роном, она была до неприличия уверена в собственных силах. Считала, что идеально продумала все наперед. Что готова к любому повороту событий. Даже гордилась этим. Особенно ловя восхищенные взгляды друзей в ответ на ту или иную полезную вещь, что по взмаху ее палочки появлялась из расшитой бисером бездонной сумочки. Но сейчас, рассматривая цепочку сделанных карандашом пометок, представлялась самой себе настоящим воплощением беспечности. Казалось бы, просто карта. Но без нее их поиски были бы далеко не такими точными и, скорее всего, значительно более опасными.

Додумалась бы она узнать, где живут егеря? Вряд ли.

То, что она просчитывала на шаг вперед, Снейп прорабатывал на пять.

— Вы будто прожили в этих местах всю жизнь, — не отрывая глаз от схемы лесов и горных хребтов, она, удивленно качнув головой, не заметила, как дернулись вверх уголки тонких губ. — Когда и как вы успели все это выяснить?

— Предпочитаю быть готовым ко всему.

Теперь уже пришла ее очередь улыбаться. Сказанное было настолько в духе Снейпа. Поддерживать разговор и отвечать на вопросы, не открыв при этом ровным счетом ничего. Не выдав и толики интересующей ее информации. Бесспорно, он был самым замкнутым человеком из всех, что она когда-либо встречала.

От последней мысли почему-то вдруг стало немного грустно.

— Тогда в путь?

Он кивнул и, поднявшись на ноги, спрятал карту в рюкзак, достав ей на замену метлу, которая за последние дни перестала казаться Гермионе таким уж неудобным видом транспорта. Видимо, со временем и правда можно привыкнуть ко всему. Впрочем, желанием летать одной она так и не загорелась, да и Снейп, в общем-то, не настаивал. Так что, снова сев позади и, как обычно, крепко обхватив его руками, она с искренним удовольствием следила за мелькающими внизу серыми скалами. А когда те сменились острыми верхушками высоких дубов и сосен, что плотно покрывали пологое предгорье, путники, спустившись на землю и сняв с себя дезилюминационные чары, отправились дальше. На этот раз надеясь избежать встречи не только со змеями, Волдемортом или его слугами, но еще и с обычными людьми.

Середина апреля миновала, и истратившие весь свой запас воды на двухдневный проливной дождь тучи с облаками бесследно исчезли, оставляя солнце единственным и полноправным обитателем неба. По утрам оно нещадно рассеивало плотный ночной туман, а ко второй половине дня, мягко струясь теплыми желтоватыми лучами сквозь зеленевшие с каждым часом все ярче ветви деревьев, успевало прогреть воздух настолько, что Гермионе приходилось расстегивать свою длинную куртку.

Первые две пещеры, больше напоминавшие небольшие расщелины в низких лесных утесах, также оказались пустышкой. В отличие от тех, что нашел в воспоминаниях Хвоста Снейп, они не хранили в себе даже слабых следов магии, а значит, Темный Лорд здесь и вовсе не бывал. Третья была расположена чуть в стороне, ближе к руслу реки, и добираться до нее пришлось немногим больше сорока минут. Мельком глянув на часы и подсчитав остававшееся до заката время, Гермиона успела было подумать, что, если они хотят вернуться в хижину до темноты, то на обратном пути им придется поторопиться, как очередной порыв ласкового весеннего ветра принес с собой почти неуловимый, но приторный и сладковатый запах, заставивший ее брезгливо сморщить нос, а шедшего рядом Снейпа мгновенно остановиться как вкопанного, протянув перед ней руку.

— Что такое? — беглого взгляда снизу вверх хватило, чтобы заметить, как на худом лице напрягся, казалось, каждый мускул. Что-то явно было не так, и Гермиона, чувствуя пробежавшую вдоль позвоночника волну неприятного, липкого холода, немного растерянно осмотрелась по сторонам. Вслушиваясь, вглядываясь, но не различая ничего за окружавшей их умиротворенной тишиной. Хоть и довольно дикий, зато светлый хвойный лес выглядел совершенно нормально. Спокойно. Лишь слабо шумели где-то наверху листья высоких деревьев. И так и не дождавшись ответа на свой первый вопрос, она чуть тише добавила: — Вы тоже почувствовали?

— Да. Не двигайтесь.

Гермиона послушно замерла, а Снейп, во время их вылазок никогда не выпускавший из рук палочку, поднял древко на уровень груди, едва слышно прошептав несколько коротких заклинаний. Закусив от волнения губу, она внимательно следила за движениями его рук, но чары были ей абсолютно незнакомы, да и расслышать низкий и совсем тихий сейчас голос не удавалось. Нетерпеливо переступив с ноги на ногу, она молча ждала, когда мимолетом замеченный ею пару минут назад запах вернулся вновь. Но на этот раз сильнее, вынуждая натянуть высокий ворот свитера на лицо в попытке хоть немного укрыться.

— Что это за вонь? Мы можем…

— Это тело, — Снейп перебил ее на полуслове, и она, уже открыв было рот для следующего вопроса, вдруг замерла, с секундным запозданием понимая, что именно только что услышала. Даже не замечая, как инстинктивно делает шаг назад, разом бледнея до цвета первого снега. — Где-то здесь поблизости. Нужно проверить, — опустив палочку и явно собираясь сказать что-то еще, он развернулся к Гермионе. Она же расширенными от ужаса глазами затравленно уставилась в сторону, откуда по ее расчетам шел ветер, слыша последние сказанные им слова будто издалека. Уши, казалось, забили ватой, и единственным громким звуком в ее мире оставался глухой стук сердца в сдавленной тревогой груди. — Мисс Грейнджер, я, конечно, могу пойти и без вас, но оставаться одной…

Не давая ему договорить, она, схватив Снейпа за предплечье, несколько раз резко тряхнула головой. То ли выражая таким образом вставшее комом в горле несогласие, то ли пытаясь сбросить окутавшую все тело липкую паутину страха.

— Нет. Нет. Я справлюсь, — и дыша совсем поверхностно, втягивая вновь лишившийся запаха воздух маленькими, но частыми глотками, решила все же задать вопрос, звенящий в мыслях пронзительной сигнальной сиреной. — Вы сказали тело. Это… это человек?

— Скорее всего да. Оставьте ворот свитера натянутым. И держитесь за мной.

Не говоря больше ни слова, Гермиона лишь коротко кивнула. Голосу, который наверняка успел разом сесть до едва различимого хрипа, доверять определенно не стоило.

Снейп окинул ее пристальным, немного настороженным взглядом, но получив в ответ еще одно, уже более уверенное движение головой, высвободил свою руку из ее неожиданно цепкой хватки и направился чуть в сторону от намеченной ранее дороги. А обогнув цепочку низкого кустарника, вывел их к поросшей первой травой узкой тропе, которую Гермиона раньше даже не заметила. И чем дальше путники продвигались, чем сильнее становился прилетавший им навстречу со слабыми порывами теплого весеннего ветра запах, тем болезненнее ощущались мурашки на ставшей разом слишком чувствительной коже.

Тропа.

Тропы всегда ведут туда, где живут люди.

Ни в чем не виновные люди. Не знающие ни о войне, ни о крестражах, ни об их создателе.

Эта мысль крутилась в голове волчком, мучительно пульсировала в висках и пробегала между лопаток волнами ледяного озноба.

Снейп считал, что это человек. Мерлин, как же она надеялась, что на этот раз он ошибался.

Пусть это будет животное. Пожалуйста.

Попавший в капкан медведь или лось.

Она не желала смерти ни единому живому существу в этом мире, но сейчас как никогда понимала, что в выражении «выбирать меньшее из двух зол» есть свой, чудовищный и жестокий, но смысл.

Деревья вокруг начинали постепенно редеть, и стало ясно, что близится довольно большая поляна, а, возможно, и вовсе край леса на границе с возвышавшимися впереди скалами. Если бы Гермиона вспомнила сейчас собственноручно сделанные пометки на карте, то знала бы, что второе ее предположение верно. Но она уже полностью потеряла способность мыслить здраво. Ее разум, сжавшись до размера золотого снитча, вмещал сейчас лишь одно. Надежду. Отказываясь думать о плохом, упорно забывая, что, по словам Снейпа, где-то совсем недалеко живет егерь или лесник. Исступленно веря, что и на этот раз беда обойдет их стороной. Как и было велено, она тихо шла позади, опустив голову, внимательно смотря под ноги, но упорно избегая заглядывать вперед.

И когда темп шагов, заданный ее спутником, замедлился, Гермиона поняла, что если не возьмет себя в руки сейчас, то потеряется в захватившей ее с головой панике окончательно. Стук крови в ушах стал невыносимо громким, заглушая все вокруг, но удары его были такими редкими, что начинало казаться, будто само время остановилось, до бесконечности растягивая ее и без того невыносимое мучение. Легкие же словно сковало железным спазмом, и даже сквозь плотную ткань свитера пробивался тот самый запах, что привел их сюда.

Запах смерти.

Снейп остановился, не говоря ни слова, и Гермиона, впервые за последние несколько минут подняв голову, уткнулась взглядом в его обтянутую зеленой курткой спину. Он молчал. Не говорил, что все в порядке, что это всего лишь зверь, что он ошибся или что нечто, открывшееся его взгляду, их поисков не касается. Он молчал, и его молчание было лучшим ответом.

Точнее нет. Оно было худшим из всех возможных ответов.

У нее был выбор. Она могла продолжать прятаться. Поддаться подчинившему ее своей воле страху. Скрываться за напряженным, подобно камню, мужским плечом. Дать оградить себя от всего и вся. Остаться маленькой девочкой на втором плане. Той, которую оберегают от самого плохого, страшного и ужасного, оставляя сидеть дома и ждать, пока взрослые за нее разберутся. Или сделать шаг в сторону и увидеть наконец своими глазами, что такое война. Она уже знала ее запах. Осталось только встретить ее взгляд.

Гермиона выбрала второе.

Не чувствуя ног, она осторожно, стараясь не издавать ни звука, ступила в сторону, выныривая из-за охранявшей ее спины, и тут же вскинула ладонь к лицу, то ли заглушая рвущийся из груди крик, то ли сдерживая готовое выплеснуться наружу содержимое сжавшегося в комок желудка.

Они действительно дошли до края леса. До той самой границы, где становящаяся все реже чаща окончательно переходила в каменистые, покрытые редеющими зелеными островками скалы, резко уходящие вверх, к увенчанным снегом горным хребтам. Чуть в отдалении текла небольшая, но бурная речушка, которую Гермиона видела на карте всего пару часов назад. Собственно говоря, именно из-за нее она и выбрала те три места, что они со Снейпом проверяли сегодня. Река не озеро, но все же водоем. А в паре метров перед бурным пенистым потоком стоял дом. Обычный, деревянный, так похожий на их со Снейпом хижину, но явно больше. И жилой.

Был.

Несмотря на пылкую любовь к книгам, ее зрение оставалось на удивление хорошим. Можно сказать, идеальным. С тех пор как она научилась читать, родители были уверены, что уже через год-два ей придется обзавестись очками. Окончательно они в этом убедились, когда начали постоянно ловить Гермиону ночами под одеялом с фонариком и в обнимку с очередным учебником. Но, как ни странно, их опасения не подтвердились, и даже после шести лет, проведенных в Хогвартсе, где читать и писать приходилось не меньше, зато зачастую лишь в слабом свете свечей, глаза ее ни капли не испортились.

И сейчас, будучи не в силах оторваться от трех покачивающихся на удерживавшей козырек крыльца балке фигур, Гермиона впервые в жизни пожалела, что не ослепла, навсегда превратившись в земляного крота.

Она уже не слышала ни стука собственного сердца, ни шума стремительной речушки, ни шелеста оставшегося позади леса. Было тихо. Так невыносимо тихо, что слабый скрип, с которым толстая, крученая веревка терлась о крепкое, потемневшее от времени дерево, казался сейчас просто оглушительным. Громким настолько, что натянутые до предела барабанные перепонки готовы были лопнуть в любой момент.

Сама того не замечая, Гермиона зажала своей ладонью еще и нос, и окружающий ее мир начинало заволакивать белое, плотное, лишенное кислорода марево. Но вперившись взглядом в одинокий дом на фоне непроходимых гор, она этого даже не осознавала. И только почувствовав, как горячая влага слез обожгла кожу пальцев, пропитывая все еще натянутый по глаза ворот свитера, она, опустив руку, резко развернулась к хижине спиной.

Где-то на задворках начинавшего терять связь с реальностью разума промелькнула мысль, что им необходимо проверить все вокруг на наличие следов магии, а затем обыскать и саму избу. Но когда она уже собиралась было хотя бы попытаться сказать Снейпу, что не сможет, что он должен, не обращая на нее внимания, отправиться один, прямо перед ней вдруг возникло что-то размыто-зеленое, а в следующий момент талию обхватили крепкие мужские руки.

— Держитесь за меня, уходим.

Низкий голос раздался откуда-то сверху, издалека, и спустя долю секунды ее дернуло в прыжке аппарации. И еще одном. А затем еще. Плотно зажмурившись, Гермиона сжала зубы так сильно, что совершенно ясно слышала их скрежет, заглушивший на мгновение скрип натянутых под весом человеческих тел веревок. Ее съежившийся до размеров грецкого ореха желудок уже окончательно занял совсем не положенное ему место почти у самого горла, а резкие, неконтролируемые перемещения лишь сжимали и без того безжалостные тиски все сильнее. До боли в пальцах вцепившись в прохладную, гладкую ткань куртки, она уткнулась в нее носом, делая короткие, прерывистые вздохи и надеясь, что так нравившийся ей запах кофе и чистоты сможет выбить тот, что неустанно сопровождал смерть.

Но у него просто не было шанса. Казалось, каждая клеточка ее тела пропиталась тем, что плотной пеленой окутало бывшую когда-то хоть и одинокой, но полной жизни лесную хижину.

Рывки аппарации прекратились, но Гермиона не спешила ослаблять хватку, прекрасно понимая, что без опоры скорее всего попросту свалится мешком на землю. Снейп молчал, не отстраняясь и не опуская рук, лишь продолжая крепко удерживать ее со спины.

— Это были маглы?

— Да, — короткая пауза, и за ней последовал шумный, рваный выдох, который она, тесно прижавшись к его широкой груди, почувствовала даже сквозь плотную ткань куртки. — Видимо, у лесника была семья. Я не знал.

Гермиона и не ожидала другого ответа, все было слишком очевидно, но почему-то именно первые две буквы, сложившиеся в одно, сказанное совершенно отстраненным, будто пустым голосом слово, окончательно проломили и без того державшееся на последнем винтике, трещащее по всем швам самообладание.

— Простите, но меня сейчас… — резко развернувшись и на ходу стянув с лица ворот свитера, она, нетвердо шагнув к ближайшему дереву, ухватилась за шершавый ствол и тут же согнулась пополам, прощаясь с содержимым желудка. Болезненный кашель обжигал легкие, а стальная хватка словно выворачивала все внутренности наизнанку, одновременно стискивая их в не знающем пощады железном кулаке. Гермиона едва стояла на ногах и, почувствовав тяжесть человеческой ладони у себя на спине, уже не найдя в себе сил отстраниться, попыталась предупредить, попросить, прогнать между накатывавшими один за другим спазмами. — Не надо… это… мерзко.

— Тише, тише, все хорошо.

Чужие руки собрали выбившиеся из косы, лезущие в лицо волосы, и стало хотя бы немного легче дышать. Но сделав первый глубокий вдох, Гермиона вновь отчетливо почувствовала окружавший некогда жилой дом сладковатый, затхлый запах, успевший, казалось, пропитать насквозь всю ее одежду, и тут же согнулась еще ниже в очередном приступе тошноты.

— Я… больше не могу…

Грудь и живот жгло огнем, а в желудке не осталось ничего, кроме желчи, но ее телу будто было мало. Оно точно хотело вытолкнуть из себя все, вывернуться наизнанку, лишь бы забыть, выплюнуть, вычеркнуть увиденное на той поляне. Мир вокруг снова начинал неумолимо светлеть, и стало ясно, что на этот раз удержаться от обморока вряд ли выйдет. Покачнувшись, она чуть крепче ухватилась за ствол дерева, но в немеющих руках уже не было больше ни капли сил, и последнее, что Гермиона почувствовала, прежде чем зеленые краски дикого леса окончательно сменились белым, лишенным звуков и цветов забытием, было то, как шершавая кора до крови царапает ладони.

И, конечно же, запах.

Он так никуда и не исчез.

***

Выныривая из глубокого, тягостного сна, человек обычно не сразу ощущает тонкую, зыбкую грань, что разделяет явь и наваждение. Он балансирует словно канатоходец в цирке, склоняясь то в одну, то в другую сторону, пока затянутый в плотный туман грез разум, наконец, не решит, что пришло время шагать навстречу реальности. И только тогда приходит время открывать глаза.

Гермиона как никто другой знала, что так бывает почти всегда. Слишком часто за последние месяцы эта грань растягивалась так широко, что вместо ручья становилась рекой, берега которой было невозможно различить за скрывающей их густой мглой. Да, так бывает почти всегда. Почти всегда, но не на этот раз. Не на этот раз, когда просыпаться ей совершенно не хотелось.

Все чувства вернулись разом. Захлестнули с головой ледяным океаном, окатили тяжелой волной, заставив судорожно вздохнуть и лишь сильнее зажмуриться, только бы не впустить в сознание и капельки света. Она знала, что находится в хижине. В своей кровати. Лежит под теплым, мягким одеялом, свернувшись калачиком. Обострившийся до предела слух различал уютное потрескивание камина где-то за привязанной к шкафу занавеской. Казалось, все было хорошо. Точно так же, как сегодня утром. Как вчера. И позавчера. Но что-то все же изменилось, вынуждая еще крепче обхватить прижатые к груди колени и не позволяя открыть глаза. Ведь встречая под опущенными веками одну непроглядную, черную пустоту, не видя, а, главное, не чувствуя ничего вокруг, можно искренне поверить, что все произошедшее было сном. Ужасным, жестоким, но нереальным, созданным ее больной фантазией кошмаром.

Ей просто привиделось. Приснилось. Да, наверняка так оно и было. Пройдет еще пара минут, и Снейп, устав ждать, отдернет в сторону застиранную шторку, на ходу недовольно спрашивая, как долго она собирается валяться в постели. Говоря, что уже давно рассвело и им пора отправляться в путь, если они хотят успеть вернуться обратно до заката. Ведь сегодня, после очередной пещеры, что он выудил из захламленных, словно Выручай-Комната, воспоминаний Хвоста, они собирались проверить найденные ею скалы.

Верить своим собственным мыслям и неустанно вторившему им, непривычно громкому сейчас подсознанию было настолько легко и просто, что, когда на спину ей легла тяжелая мужская рука, Гермиона уже открыла было рот, собираясь извиниться за то, что проспала, и напоследок клятвенно заверить, что будет готова через пять минут.

Вот только раздавшийся следом голос был вовсе не ворчливым или язвительным. А заданный им вопрос разбил успевшую едва оформиться хрупкую надежду на миллионы осколков.

— Как вы?

Ей не приснилось.

Сжавшись еще сильнее, уткнувшись лицом в колени, Гермиона так и не открыла глаза.

Видеть мир вокруг больше не хотелось.

— Мисс Грейнджер? — Снейп позвал ее еще раз, бережно потянув за плечо, но в ответ она с такой силой дернулась, отстраняясь и не желая разворачиваться, что чужая ладонь мгновенно исчезла. — Я знаю, что вы уже пришли в себя. Дать вам зелье? Сон без сновидений или любое другое.

Знакомый низкий голос звучал непривычно мягко, невольно напоминая, что она все же не одна. Не одна в этой хижине и не одна с тем, что случилось сегодня. И пролежав, свернувшись клубочком, еще минуту, может, даже две, Гермиона наконец заставила себя расцепить сжатые до боли пальцы, после чего, вытянув ноги, перевернулась на спину. Но стоило лишь разлепить глаза, как тяжесть пережитого сменилась другим, липким, холодным и каким-то мерзким чувством беспомощности, а собственная, хоть и небеспричинная слабость внезапно показалась ей абсолютно неправильной.

Неуместной.

Жалкой.

Они ведь были на войне. Она знала, на что идет. Знала, что происходит вокруг.

А теперь, вместо того чтобы помогать, только мешается под ногами, то замерзая до смерти от пусть и не самого обычного, но все же простого дождя, то теряя сознание в самый ответственный момент.

Снейп был прав. Надо было ей оставаться с Гарри. От нее никакого толку. Одни проблемы.

— Простите, — высвободив руку из-под одеяла, она грубо протерла немного опухшие от слез веки, а затем резко села в кровати. Слишком резко. Все вокруг мгновенно запестрело черными и красными точками, заставляя снова зажмуриться, прислонившись пульсирующим виском к прохладной бревенчатой стене. — Черт… Какая же я бесполезная.

— Вы о чем?

Снейп, видимо, ожидал чего-то другого, потому что в заданном им вопросе сквозило совершенно искреннее замешательство. Гермиону его реакция на свои слова тоже удивила, и, стоило цветастому мельтешению закончиться, она медленно открыла глаза, тут же переводя на него взгляд. Он сидел совсем рядом, придвинув к ее кровати стул. Судя по всему, караулил, пока она валялась в беспамятстве черт знает сколько. От последней мысли стало еще хуже, и четкое осознание собственной никчемности болезненно сдавило грудь, мешая дышать, а смотреть в лицо человеку, который вдобавок к своему и без того длинному списку проблем, взвалил на себя еще и заботу о ней, совершенно не хотелось. Но опустить веки означало вновь поддаться слабости, и Гермиона, поморщившись от ударной волны неприязни к самой себе, отрешенно уставилась куда-то поверх его плеча.

— У вас из-за меня только больше работы. Вы были правы, когда говорили, что я постоянно мешаюсь, вместо того чтобы помогать. И сегодня снова. Нам стоило проверить дом, возможно, там есть что-то. Следы, ловушка, крестраж, не важно. А вместо этого вам пришлось тащить меня обратно. Теперь еще и нянчитесь тут со мной. Мерлин, жаль, что я не словила то чертово проклятие в Гринготтсе вместо вас. Всем было бы лучше.

— И тогда мы бы с вами сейчас оба кормили червей, потому что без вас меня бы раскрыли. Да, мисс Грейнджер. Так действительно было бы лучше, — немного севший сейчас голос звучал настолько устало и при этом совершенно беззлобно, что Гермиона, очнувшись наконец окончательно от охватившего ее оцепенения, снова перевела на него взгляд. Снейп все еще сидел на стуле, но сейчас подался вперед, облокотившись на колени и медленно потирая подушечками пальцев опущенные веки. — И это вы мне что-то говорили про никому не нужное чувство вины. Кажется, у нас с вами больше общего, чем мы оба хотели бы признавать.

Шумно выдохнув, она, неловко завозившись в запутавшемся вокруг ног одеяле, села наконец к нему лицом, прислонившись спиной к прохладной бревенчатой стене. Подняв руки, стянула резинку и распустила успевшую безнадежно растрепаться косу. После чего, запустив пальцы в волосы, неожиданно для самой себя громко всхлипнула.

— Боже, я просто… Там ведь был ребенок.

Она смотрела на своего спутника, бережно храня последние клочки надежды где-то в глубине души. Будто веря, что пройдет секунда, и он качнет головой. Язвительно ухмыльнется и предложит ей зелье для улучшения зрения, а еще лучше очки, как у Гарри. Скажет, что она ошиблась. Что ей просто показалось. Что ее глаза каким-то образом обманули разум и что третий, слишком маленький, чтобы принадлежать взрослому человеку силуэт, покачивавшийся на фоне жилой когда-то хижины, ей попросту привиделся.

Но вместо этого он лишь медленно, словно выигрывая время, втянул воздух. А затем, сведя впереди плечи, в странной попытке то ли закрыться, то ли защититься, выдохнул одно единственное слово, заставившее Гермиону чуть ли не вскрикнуть от боли, яркой молнией прострелившей грудь.

— Двое.

— Двое? — теперь она была уже не в силах отвести взгляд. Всматривалась в угловатые, осунувшиеся черты лица, будто упорно отказывалась смиряться с увиденным сегодня в лесу. Не веря в то, о чем они говорят. Какая-то ее часть все еще ждала усмешки, ухмылки, ядовитого комментария. Жестокой шутки, да чего угодно. Она готова была вытерпеть все на свете и приумножить это на десять. Она была готова ко всему, кроме правды. — Я не видела второго…

— И хорошо.

Все его движения были дергаными, точно неживыми. Казалось, на стуле перед ней сидела кукла-марионетка, а не человек. И когда Снейп провел ладонью по лицу, словно стараясь стереть с него липкую паутину ночного кошмара, Гермиона вдруг неожиданно четко поняла, что все действительно происходит наяву. Точнее уже произошло. И если еще секунду назад мир был окутан туманом, надежно пряча свои темные стороны и оставляя место для фантазии, то сейчас воздух, как по мановению волшебной палочки, вдруг стал кристально прозрачным, позволяя различать все. Каждую мелочь, каждую деталь.

Все. Включая то, что видеть не хотелось.

— Это из-за нас? Из-за того, что мы здесь?

— Я так не думаю, — даже покачивание головы у него вышло неестественным. Механическим. — Больше похоже на прихоть. Развлечение. Темный Лорд обычно не пользуется подобными методами. Тем более так близко к поселению. Это только привлекает ненужное внимание.

— Развлечение? — ее голос, будто бы желая противопоставить хоть что-то ненормальной, отрешенной холодности мужчины напротив, дрогнул так сильно, что тут же сорвался до неразличимого хрипа, и безумно усталое, угловатое, ничего не выражавшее лицо болезненно дернулось. — Прихоть? Как…

— Это был Долохов. Его почерк. Для него маглы — не люди. Не важно, в каком возрасте. Подобные… слабости обычно используются в определенных целях, но он не способен контролировать себя и уже не раз был за это наказан. К сожалению, держать его садистские наклонности в узде не выходит. Подозреваю, что он провел здесь пару недель по приказу Темного Лорда и в итоге заскучал.

Выплюнув последние слова со смесью отвращения, презрения и какой-то почти животной ненависти, Снейп замолчал, а она снова уставилась на свои пальцы, крепко сжимающие одеяло. И внезапно поняла, что за все те месяцы, что они провели вместе, никогда не задавалась вопросом, насколько далеко сидевший совсем рядом с ней человек успел зайти на темную сторону.

Он ведь был одним из них.

Одним из Пожирателей Смерти.

Да, он добровольно перешел на сторону Ордена много лет назад. И то, что происходило потом, не воспринималось ею как убийство в истинном смысле этого действительно жуткого слова. Дамблдор, Лестрейндж… Он лишил этих людей жизни, но тому была причина. Оба раза виделись ею скорее как избавление. Ее не было в ту ночь на Астрономической Башне, и она не могла судить о смерти предыдущего директора школы, но то, насколько спокойно Снейп направил палочку на обезумевшего Рудольфуса, наталкивало на мысль, что делает он это не в первый и, скорее всего, не во второй раз.

Ее разум, казалось, кричал так громко, что его было просто невозможно не услышать. Тем более тому, кто и без легилименции обладал способностью читать все, отражавшееся на ее испуганном сейчас лице. И откуда-то издалека до Гермионы донесся низкий, ледяной, словно настигший их пару дней назад дождь, голос.

— Спрашивайте. Я знаю, что вы хотите узнать. Я отвечу, но вам придется задать вопрос самой.

За оглушающей суматохой в собственной голове она даже не расслышала, как шумно выдохнула в ответ на его слова. Еще долю секунды Гермиона просидела, уставившись на свои побелевшие от напряжения костяшки пальцев, а затем подняла наконец взгляд, чтобы встретиться с совершенно непроницаемыми иссиня-черными глазами. Если уж говорить то, что она собиралась, то стоило набраться смелости, чтобы смотреть при этом Снейпу в лицо.

— Вы убивали детей?

— Нет.

Раз. Два. Три. Первый выдох.

— А женщин?

— Да.

Не успевший сорваться с губ воздух встал в горле комом, но она, не отводя взгляда и не опуская головы, проглотила свой страх, чтобы прошептать последний, как ей казалось, вопрос.

— Скольких? В смысле людей. Всего.

— Пять.

Одно слово, четыре буквы, и все внутри нее впало в какой-то абсолютный и дикий хаос. Мысли, чувства, эмоции. Было ужасно страшно, жутко, но одновременно невыносимо грустно, и, если бы ее сейчас спросили, как она относится к полученному только что ответу, Гермиона совершенно честно сказала бы, что не знает. Она запуталась. Потерялась. Все безнадежно перемешалось, будто ее схватили за плечи и неистово трясли долго-долго, пока она не потеряла связь с реальностью, а мозги не превратились в мерзкую, вязкую кашу. И, прежде чем заговорить вновь, ей пришлось несколько раз качнуть головой, безуспешно пытаясь прогнать из нее все лишнее.

Конечно же, ничего не вышло. И, конечно же, у нее еще оставались вопросы.

— Включая Лестрейнджа и профессора Дамблдора?

— Да.

— Плата за то, чтобы стать одним из них?

— В том числе. Свою верность необходимо регулярно доказывать.

— Волшебники?

Снейп пошевелился впервые с того момента, как она, встретившись с ним взглядом, задала главный вопрос, нарушая уютную тишину лесной хижины. Он просто замер, загородившись всеми возможными щитами, словно статуя, а на его напряженном, жестком лице не отражалось ровным счетом ничего. И сейчас, отвечая, он лишь коротко, едва различимо качнул головой.

— Маглы. Кроме тех двух, что назвали вы.

«К сожалению, вы уже в курсе некоторых… Скажем так, особенностей моей семьи. Любви ко всему магловскому это не способствовало. Скорее наоборот.»

Пять.

Спрашивать было больше нечего. Она получила свои ответы, но уже не понимала, зачем они были ей нужны. Впервые за почти девятнадцать лет в голове у Гермионы промелькнула отчетливая мысль, что незнание все же может быть лучше знаний. Хотя нет, «лучше» было не самым подходящим словом.

Легче.

Да, не знать и вправду было бы легче. Но пролитого зелья не соберешь, и сейчас, стоило ей моргнуть, перед глазами вновь и вновь мелькало увиденное на крепком деревянном крыльце хижины у пенистой реки.

А что, если сидящий перед ней человек совершил что-то подобное? В другом доме. С другими людьми. С другой семьей. От последней мысли по коже пробежала болезненная волна дрожи, заставившая невольно дернуться, что, разумеется, не укрылось от как всегда внимательных черных глаз. Резко откинувшись на жалобно скрипнувшую спинку стула, Снейп рывком вскочил на ноги. В ее же гудящей от мечущихся в панике мыслей голове все окончательно спуталось в бесформенный пестрый клубок, и Гермиона уже не могла отличить то, что было явью, от собственных, ранее лишь мнимых, но становившихся сейчас реальными страхов. Уставившись невидящим взглядом в никуда, она не сразу догадалась, что сквозь нарастающий, словно жужжание в осином гнезде, шум, даже не расслышала глухой стук, с которым захлопнулась тяжелая входная дверь.

Запрокинув назад голову, она несколько раз ударилась затылком о стену, надеясь, что легкая физическая боль поможет разделить действительность и морок, разобраться в царившем в мыслях хаосе. Но она, конечно же, не помогла. Ничего не помогало. И сейчас, чувствуя ужасную, тяжелую усталость, Гермиона одновременно понимала, что не может заставить себя закрыть глаза, ведь под веками ее ожидало самое страшное. Даже здесь, в хижине, где всего пару часов назад чувствовала себя в абсолютной безопасности.

Но разве можно чувствовать себя в безопасности рядом с убийцей?

Нет. Нельзя.

Но она ведь чувствовала. Все время. Неужели что-то изменилось?

С глухим стоном Гермиона наклонилась вперед, снова сворачиваясь клубочком и пряча лицо вместе с рвущимся из груди тихим стоном в складках одеяла. Дышать, уткнувшись носом в слегка грубоватую ткань постельного белья, было трудно, и она чуть повернула голову, тут же упираясь взглядом в пустой стул напротив.

Он укладывал ее спать после смерти Рона. Помог справиться с первой в жизни панической атакой. Кутал в свою теплую мантию, когда она промокла насквозь. Варил зелья, избавляя от кошмаров. Согревал своим теплом, спасая от переохлаждения. А всего пару минут назад сидел рядом и ждал, пока она проснется.

Черт.

Почему все не может быть просто?

Черное. Белое. И никаких полутонов.

Откинув одеяло в сторону, Гермиона, чуть покачнувшись, поднялась на ноги. Схватив стул за спинку, отнесла его обратно к кухонному столу, но заметив оставшуюся лежать на подлокотнике дивана зеленую куртку, остановилась как вкопанная.

Отлично. Тебя ругал, а сам мерзнет на улице уже Мерлин знает сколько.

Вернувшись к кровати, она быстро натянула ботинки и, накинув свою ветровку, схватила с дивана его, после чего не раздумывая распахнула входную дверь.

Снейп стоял на крыльце, как-то совершенно и не к месту расслабленно засунув руки в карманы джинсов. За те годы, что Гермиона его знала, он всегда ассоциировался у нее с абсолютным контролем, замкнутостью, закрытостью в своем застегнутом на все пуговицы сюртуке. И каждый подобный жест, раз за разом, но всегда неожиданно, напоминал о том, что перед ней все же самый обычный человек, не лишенный людских слабостей. От этой, казалось бы, простой мысли сердце кольнуло, и Гермиона вдруг почувствовала, что искренне жалеет о том, что не остановила его сразу после того, как он резко вскочил со своего стула.

— Холодно. А вы без куртки, — скрип двери, тихие слова, как, впрочем, и само ее присутствие, оставались без ответа, но сдаваться в планы Гермионы на сегодня определенно не входило. Чуть помедлив и нерешительно переступив с ноги на ногу, она все же решилась подойти чуть ближе. — Профессор, пожалуйста. Замерзнете ведь.

Он продолжал упорно делать вид, что ничего не слышит и не замечает. Явно надеясь, что она уйдет, поставив таким образом точку в их очередном незаконченном разговоре. И она, наверное, отчасти хотела. Уже поддалась было слабости, постыдному желанию сбежать и даже дернулась всем телом к дверной ручке, но все же остановилась в последний момент. А затем, шумно выдохнув и обойдя его со спины, встала перед ним на цыпочки, накидывая ветровку на чуть сведенные впереди плечи. Задержав на них ладони немного дольше, чем было необходимо. И Снейп, то ли почувствовав тепло женских рук сквозь плотную зеленую ткань, то ли решив наконец удостоить ее своим вниманием, медленно опустил на нее нечитаемый взгляд. Вглядываясь в ничего не выражающие сейчас черные глаза, Гермиона в который раз подумала, что, наверное, стоит оставить его одного. Так поступил бы на ее месте каждый. Но, с другой стороны, она почему-то была абсолютно уверена, что уходить сейчас нельзя.

Ведь под желанием одиночества зачастую скрывается понимание, что ни единая живая душа попросту не захочет быть рядом.

А она хотела. Она действительно хотела быть рядом.