Глава 3: Вновь оступиться (2/2)
— Я немного притомился и, думаю, отдых не помешал бы, особенно под музыку, а как я мог убедиться, музицируете вы прекрасно. Так что не отказывайте мне в удовольствии.
— Как пожелаете, ваше сиятельство, — страх нарастает, вынуждая опуститься за инструмент на маленький стульчик. В голове нет ни малейшей идеи, что же исполнить, какую музыку граф хочет услышать, и вообще что могло бы прийтись ему по душе. Но раздумывать времени нет, и я исполняю то, что первым пришло в голову. Звонкая и в меру весёлая мелодия льётся из инструмента, наполняя комнату каким-то светом. Стараюсь не думать о тяжёлом строгом взгляде непонятно какого цвета глаз, прожигающих мою спину.
— Это превосходно, мистер Бэлл, — как только затихают последние аккорды и вновь воцаряется тишина, — но сыграйте мне что-нибудь от себя, что олицетворяет вас, а не просто хорошо заученные ноты.
— Милорд, я не очень вас понимаю, — растерянно оборачиваюсь, но он не отвечает, вынуждая меня самому догадываться и не предоставляя выбора. Пальцы вновь ложатся на клавиши, и я играю то, что когда-то написал сам. Музыка уже льётся откуда-то не из инструмента, а из моей души, заставляя промелькнуть перед глазами самые тяжёлые воспоминания жизни. Тот самый мрачный день, когда я потерял свой дом. Забываю обо всём, что вокруг меня, и просто отдаюсь грустной раздирающей мелодии. Сколько продолжаю играть, не знаю, я совершенно потерялся в сознании, очухиваюсь лишь когда свеча на фортепиано почти гаснет. Испуганно дёргаюсь, завершая последние ноты, и оборачиваюсь. А его сиятельство сидит, откинувшись на спинку кресла и закрыв глаза. Боюсь дышать, чтобы не потревожить, отчаянно жду, что же мне скажут. Граф громко вздыхает и вновь смотрит в мои глаза прямым и нечитаемым взглядом, но почему же я в нём вижу бескрайнюю печаль.
— Благодарю вас, мелодия воистину прекрасна, вы можете быть свободны.
— Хорошего вам вечера, Милорд, — спешу удалиться с его глаз долой и сбежать как можно дальше от этого человека. Но, к сожалению, дальше своей комнаты это сделать не удастся. Едва закрываю за собой дверь, как вынужден опереться на неё спиной, чтобы устоять на подкашивающихся ногах. Шум в ушах заглушает даже истошно колотящееся в груди сердце. Что же меня так напугало и взволновало сейчас? То, что я играл мелодию, которую не осмеливался играть с детства, или человек, вынудивший меня её исполнить? Если второе, то это озадачивает ещё больше. Что же в этом человеке такого, что заставляет каждую частичку естества трепетать и не только от страха. Я никогда не был трусом, и уверен, что сейчас чувствую что-то совершенно новое и необъяснимое.
Проходит пара недель, и жизнь вновь входит в привычное спокойное русло. Никаких плохих событий не происходит, а маленькая леди Элизабет ведёт себя крайне тихо и спокойно, видно ещё чувствуя вину за собой. И всё бы было хорошо, если бы в один из солнечных дней ко мне не подошла леди Кэтрин и, как всегда очаровательно улыбаясь, с хитрым взглядом, попросила меня сыграть на фортепиано на предстоящем приёме.
— Прошу вас, — тонким молящим голоском, — один из музыкантов заболел и совсем слёг, не сможет провести вечер. А оркестр не может выделить отдельно музыканта для малой бальной.
— Я не знаю, миледи… Я учитель, а не музыкант…
— Мистер Бэлл, вы чудесно играете и, должна сказать, что ни разу я не слышала, чтобы кто-то это делал лучше. Вы нам окажете огромную честь и услугу. Прошу, не отказывайтесь, — строит свои маленькие хитрые глазки и закусывает пухлые губы. Я прекрасно понимаю, что не в праве отказать, и в покое меня не оставят.
— Хорошо, миледи, — смиренно киваю, чувствуя, как разум захватывает волнение, — я сделаю, всё что в моих силах.
— Ооо, благодарю, — и тонкая ладошка пробегается по моему плечу, кокетливо поправляя воротник рубашки, а после леди Кэтрин спешит исчезнуть, раздавая указания слугам направо и налево.
Ох, и на что я только что подписался? И как теперь быть? Всё происходящее меня крайне смутило, и особенно немного фривольный жест миледи. Я не совсем глупый мальчик, чтобы не понимать, что такое флирт. А именно это французское словечко сейчас приходит на ум. И хорошим мне это ничем не сулит. Надо быть крайне осторожным и держаться от миледи подальше.
Часа не проходит, как новость о моём участии в вечере становится достоянием общественности, и нет человека в замке, не знающего, что моя скромная персона будет скрашивать вечер у весьма важных и известных персон. За ужином кухарка миссис Мари восторженно меня хвалила и восторгалась, заставляя наших милых горничных и служанок томно вздыхать и любезно отвешивать комплименты. Мне желали удачи даже молодые юноши, что раньше холодно ко мне относились, понимая, через какое серьёзное испытание мне предстоит пройти. Вот только Джослин неизменен себе и одаривает ехидным взглядом, желая мне хорошенько облажаться. Вот что я ему сделал? За что такое предвзятое отношение? Зато мистер Клейт одним строгим взглядом заставил его уткнуться носом в свою тарелку и не поднимать больше головы. Пережить бы завтрашний вечер, и можно будет вздохнуть спокойно. После бала леди Кэтрин с юной Элизабет уедут нанести визит родственникам, и у меня появится возможность немного отдохнуть. Не то чтобы я вымотался за всё это время, но уверен, что после бала эмоциональная разгрузка мне будет необходима.
Не успеваю опомниться, как время пролетает словно один миг. Одно моргание, и я уже сижу в пышно украшенной малой бальной за фортепиано и нервно комкаю в руках салфетку, которую взял протереть взмокшие от страха ладони. Осталось совсем немного, и почётные гости плавно переберутся из общего зала в маленький уютный с горящим камином и накрытыми фуршетом столами.
— Побольше уверенности, юноша, — с тёплой улыбкой говорит мистер Клейт, зажигая свечи, стоящие на фортепиано, — у вас всё получится.
— Ох, благодарю вас, — учтиво киваю.
— Не обращайте на гостей внимания, представьте, что играете для леди Элизабет.
— Да, вы абсолютно правы, я так и поступлю.
— И не сомневаюсь в вас, — он вновь улыбается и уходит к дверям, почтенно кланяясь постепенно приходящим гостям. Первым в бальную входит Лорд Контейм в обществе двух прекрасных дам в дорогих платьях и с замысловатыми прическами. А вот сам граф в строгом костюме и уложенными назад длинными чёрными как воронье крыло волосами. Такой статный и неимоверно красивый, на лице обычная непроницаемая маска ледяного спокойствия. На мгновение сталкиваюсь с ним взглядом, и меня вновь прошибает до костей. Эти глаза способны вынуть душу. Поспешно отворачиваюсь, утыкаясь взглядом в клавиши перед собой, и не смотрю на окружающих меня людей. Минуты тянутся вечностью, и я с нетерпением жду сигнала начать. Как только гости немного успокаиваются и рассыпаются по залу, мистер Клейт кивает мне, показывая, что пора приступать. Как же я благодарен небу, что дар музыки мне дан с рождения. Я ей живу, и мне не стоит даже задумываться, чтобы понять, что и когда играть. Мне становится безразлично, что происходит вокруг, я вновь покидаю этот мир, уходя в свой собственный, только мой. Одна за другой мелодия сменяет себя, и пока я не получаю от управляющего сигнала остановиться, я готов продолжать. Но мистер Клейт поднимает руку, и я завершаю последнюю мелодию, в ужасе понимая, что люди вокруг просто молчат, и всё их внимание обращено ко мне. Я настолько опять увлёкся, что не заметил стоящего рядом графа. Прислонился бедром к фортепиано и пронизывает меня своим глубоким взглядом. Не понимаю, что происходит, лишь испуганно хлопаю глазами. Но шумные аплодисменты заставляют прийти в себя.
— Сыграйте ту самую мелодию, — вдруг тихо говорит граф, и я прекрасно понимаю, о чём он. Но нет, та песня — моя душа, и я не готов обнажить её перед совершенно незнакомыми людьми, до сих пор не могу понять, как смог её исполнить для графа. Что руководило мной в тот момент. Но сейчас ни за что.
— Нет, Милорд, я не выполню эту просьбу при всём к вам уважении, — опускаю голову.
— Отчего же? — полный недоумения голос.
— Прошу вас, Милорд, не заставляйте меня делать то, что погубит меня, — просто шепчу, в ужасе понимая, какое зрелище сейчас разворачивается на глазах гостей, и какое неуважение я выказываю.
— Мистер Бэлл, вы вновь меня огорчаете, — спокойно и тихо говорит он, проходя мимо, — но я не в праве вас заставлять, я и так благодарен вам за вечер. Ступайте, вы свободны. — отходит он к гостям и громко объявляет, что «музыкальный час окончен, и юному музыканту нужен отдых».
Машинально встаю из-за фортепиано и кланяюсь гостям. Совершено не видя перед собой ничего, ни людей, ни взволнованный взгляд мистера Клейта, покидаю зал. Просто бегу, не понимая куда и от чего. Прочь из замка, подальше от всех. Останавливаюсь только когда осознаю, что нахожусь глубоко в саду, освещённом лишь светом полной луны. Вдыхаю прохладный и свежий воздух, поднимая голову. Какие прекрасные звёзды на этом чистом и тёмном небе. Просто бреду между деревьев, не понимая, что же произошло. Иду до тех пор, пока ноги не приводят меня к тем самым кованым воротам, скрывавшим таинственный и запретный сад. Но даже в тусклом свете вижу, что они приоткрыты, а замок с розой покоится на одной из витиеватых решёток. Руки сами тянутся к холодному металлу, распахивая перед собой створки. Я шагаю в самое невероятное место, которое мог видеть. Тайна и печаль захлестывают душу, но что-то непонятное заставляет меня идти дальше и глубже, словно в чужую душу. Что же ведёт меня?