Уроки духовенства (Чонин / Феликс 18+) (2/2)

Предохранители срывает к хуям.

Феликс вымученно стонет, но шарит наощупь губами по чужому лицу, мажет по щекам, ретиво спускается к шее. Ему нужно больше — больше контакта, больше прикосновений. Больше Чонина. И Ян сдаётся — обхватывает своими огромными ладонями феликсово лицо, большими пальцами обводит разгорячённые губы, чтобы в следующий момент накрыть их своими.

Чонин целует грубо, сминая поочерёдно то верхнюю, то нижнюю. Прикусывает и глухо ахает в поцелуй. Ныряет пальцами в прорезь халата, стягивая его по плечам. Феликс прижимается, обвивает руками за талию, позволяя ладошкам задрать плотную майку и исследовательски огладить широкую спину — под подушечками искрит важностью момента и накрывающим желанием.

Губы Яна тонкие, немного обветренные и искусанные, с лёгким привкусом остывающего на столе ужина, но такие нежные. Феликс не может сдержаться — оттягивает нижнюю, толкается языком в чужой рот. Продолжает по-собственнически сжимать бока под рёбрами, щупать чужое тело так, словно это их первый раз, хотя он — далеко не первый. Но вот так… так близко, так откровенно — впервые. И от этого голову затягивает дурманом, как бескрайние рисовые поля предрассветным белёсым маревом.

Когда остатки кислорода покидают лёгкие, оставляя после себя терпкое жжение в грудине, Чонин отстраняется. Бережно поправляет растрёпанную чёлку и оставляет крохотный поцелуй в уголке губ. Его чёрные глаза с мутной поволокой расфокусированно обводят лицо Феликса, задерживаются на губах — ему тоже хочется продолжить, не терпится. Но Ян прокашливается и охрипшим голосом спрашивает самое тупое, что вообще можно было спросить:

— Ты… хочешь?

Чонин взаправду тушуется, уводит взгляд, прикипая зрачками к незатейливому узору ковролина. Феликс ласково касается ладонью его сильной груди — мышцы под пальцами резко напрягаются. Ли изворачивает шею, чтобы заглянуть в глаза, улыбается участливо и нежно настолько, что Яну и этого должно было хватить, но Феликс всё равно отвечает уверенное:

— Да. Иначе бы не пришёл.

***

Мягкий отельный халат собирает ворс с коврового покрытия где-то в изножье кровати. Под коленками шуршит синтетика покрывала, а левая ладонь Чонина фундаментальной тяжестью ложится на поясницу, заставляя выгнуться сильнее — раскрыться. Пока пальцы правой, вымазанные каким-то кремом для непонятно чего, но явно не для феликсовой задницы, со знанием дела растягивают, погружаясь сантиметр за сантиметром. И Феликс готов взвыть побитой дворнягой от того, насколько же это ошеломительно. До звона церковных колоколов в ушах и скрученных судорогой стоп.

Пальцы Чонина — длинные и ловкие, их непременно хочется вылизать после всего этого — заполняют его так правильно, что колени уже разъезжаются по шелестящей тряпке, а мысли из головы вытесняются этим приятным чувством наполненности. Феликс гнёт спину и порочно стонет в белизну наволочки. Всё тело вибрирует изнутри, когда Ян наклоняется, горячим шёпотом жжёт у загривка и подгибает фаланги, аккуратно обводя бугорок простаты.

Позвоночник изламывает, в горле застревает по-сучьи жалобный всхлип. Феликс давится слюной вперемешку со стонами, бодает лбом скрещенные перед собой предплечья. Выгибается, зарываясь носом в подушку, пока Чонин ласково пересчитывает его позвонки губами, продолжая трахать пальцами.

Если бы Ян стал священником, Феликс ходил бы к нему на исповедь каждую неделю, лишь бы воочию видеть, как между этих узловатых пальцев перекатываются бусины патерностера<span class="footnote" id="fn_39557664_0"></span>. И готов был бы пасть на колени, занырнув с головой под рясу, чтобы отсасывать прощение за любое маломальское прегрешение.

Хорошо, что Чонин не отдал себя служению богу, потому что само по себе грешно складывать в молитвенных жестах эти ебливые пальцы, когда им самое место…

— А-а-ах… Блять!

Левая ладонь перемещается с поясницы, оглаживает бедро и по-хозяйски окольцовывает крепко стоящий член. Большим пальцем Ян собирает смазку с головки, растирает вокруг. Скользит всей пятернёй по длине. Феликс покачивает бёдрами в такт уверенным толчкам сзади, вбиваясь в крепкий кулак Чонина. Ещё немного и он кончит от одних только пальцев — с обеих сторон они восхитительно правильно ласкают его. Хочется растечься солёной лужей по покрывалу и скулить от того, насколько это идеально.

Ян никак не оттягивает этот момент — только приближает к финишной прямой, вбиваясь в растраханную дырку по самые кольца. Слизывая языком капли пота, собирающиеся между лопаток. Проводя им выше, до самой шеи. Тычась носом в загривок, опаляя сбивчивым дыханием наэлектризованную кожу, прикусывая за холку.

Феликса накрывает тёплой волной — всё тело напрягается, как скрученная металлическая пружина, а в следующее мгновение короткая судорога пронзает от макушки до кончиков пальцев на ногах. Воздух со свистом выходит из раскрытых губ. Чонин за спиной шелестит своими блядскими губами что-то в моменте неуместно нежное, но сжимает ладонью головку, пока Феликс не изливается полностью и не вжимается грудью в матрас.

Это настолько хорошо, что Ли готов сдохнуть, чтобы вновь переродиться и испытать впервые хоть что-то, отдалённо напоминающее этот оргазм. Ян вынимает пальцы и помогает ему перевернуться на спину. Лучше бы он этого не делал — Феликс с нескрываемым упоением наблюдает, как Чонин смачно проходится языком по левой ладони, слизывая его ещё горячую сперму. Внизу живота наливается приятной тяжестью, будто он не кончил буквально минуту назад.

Локти упираются в скользкое покрывало, Феликс приподнимается и впивается ладонью в чужую шею — равновесие подводит, они оба едва ли не валятся на кровать. Но Чонин удерживает правой за талию, заглядывает в глаза — вызывающе и настолько пошло, что у Феликса срывает все тормоза. Определённо с Яном ему стесняться нечего. Он приближается к чужому лицу, целует, пробуя свой вкус с губ Чонина — это даже приятно — и отстраняется, бросая украдкой взгляд на руки Яна.

Господь, если ты слышишь, то знай — Феликс тут не при чём, это всё происки лукавого, не иначе. Как ещё объяснить, что чёртов Ян Чонин который раз за этот вечер читает его мысли? Он подносит левую ладошку к лицу Феликса — чёрные глаза полыхают как недра преисподней — и осторожно проводит языком по собственным пальцам. Взыркивает из-под влажной чёлки, будто бы приглашающе. Ли задушено выдыхает прежде, чем решиться.

Если бы когда-то Феликсу сказали, что он будет способен на подобное… сплетаться языками, слизывая собственную сперму с чужой руки. Это что-то настолько грязное и настолько интимное одновременно, что нутро рвёт в лохмотья от ощущений. Член встаёт с новой силой. Чонин убирает руку, впиваясь пальцами в феликсовы бока. Целует, лижет его рот как-то дико и ошалело. Настолько буйно, что от похабного чавканья закладывает уши. Но оторваться просто невозможно.

Феликс отчаянно тянется за новыми поцелуями. Чонин укладывает его на спину, разводит в стороны ноги и нависает сверху, вклиниваясь между феликсовыми бёдрами. Смотрит необузданным зверем — если бы можно было ебать взглядом, то Ли уже кончил бы под этой затягивающей мазутной чернью. Ян шепчет над ухом и без того очевидное:

— Хочу тебя трахнуть.

И это не вопрос.

Где-то на периферии слышен щелчок того самого непонятно-для-чего крема. Тёплые пальцы снова ласкают его изнутри, обводя аккуратно стенки, растягивая и раскрывая чуть шире. Феликс изгибается, приподнимает бёдра — он уже давно готов. Готов настолько, что если Чонин не войдёт в него, то Ли просто постыдно кончит себе на живот от благодатного распирающего ощущения его пальцев в заднице.

Феликс утробно рычит, когда кончик среднего надавливает на простату. Вскидывается всем корпусом, прижимаясь к Чонину настолько близко, что влажное дыхание оседает приятой липкостью на щеке. Ян понимает без лишних слов — это читается в его насмешливом взгляде, которым он вспарывает рёбра и выжигает дыры в груди. Чёртов искуситель!

Чувство наполненности сменяется внезапной пустотой. Дурашливая улыбка Чонина — демоническим оскалом. И если с самим дьяволом можно заключить сделку, то именно в этот момент Ян ставит на их договоре свою печать — входит резко, до рассыпающейся межгалактической пыли под веками. До желания быть проклятым, распятым и полыхать в огне чистилища, лишь бы этот момент никогда не закончился.

Лишь бы чёртов Ян Чонин вечно продолжал вколачивать его в матрас, вонзаться зубами в плавящуюся кожу и гортанно стонать в ухо.

Потому что если в аду так же горячо, как под Иенни, то за своё грехопадение Феликс готов гореть там вечно.