Уроки духовенства (Чонин / Феликс 18+) (1/2)
***
Феликсу жуть как нравится подначивать Чонина.
Нравится наблюдать, как из показушно-скромного мальчишки тот на глазах превращается в уверенного доминанта. Нравится ощущать, как по-хозяйски смыкаются пальцы Яна — о, эти длинные узловатые пальцы с идеально-правильными ногтями и органично смотрящимися на них кольцами, Феликс мог бы найти им куда более интересное применение — на его, феликсовом, предплечье. До едва ощутимой боли и желания. Такого, от которого становится тесно даже в оверсайз джинсах, а костюмные брюки и вовсе грозятся разойтись по швам.
Нравится видеть, как хищно сужаются лисьи глаза — опасно, предупреждающе — а губы растягиваются в подобии милой улыбки. Но только Феликс знает, что за этой демонстративной наивностью скрывается сам дьявол. Чонин хотел стать священником? Не смешите! Это исчадье ада под маской напускной скромности, дитя Сатаны и воплощение одного из грехов — разврата — должен заискрить ещё на подходе к воротам христианской церкви.
Чонин — порождение пороков человечества, сдерживающий своё естество за приклеенным ещё несколько лет назад образом «послушного мальчика». И Феликсу до одури не терпится лично увидеть, что произойдёт в тот момент, когда не по размеру тесная маска скромника-макне, из которой Ян уже давно вырос, пойдёт трещинами и расколется на сотни кусков, а миру предстанет истинный демон-соблазнитель.
Только этот нездоровый интерес и заставляет Феликса подыгрывать на каждом концерте. Покорно хлопать ресницами, пока Чонин зажимает его на сцене. Старательно делать недоумённый вид, когда в таких тесных объятиях — со спины — ему в бедро упирается вставший член. И картинно охать, когда Чонин позволяет себе дерзость — провести по оголённой коже этими своими невероятными пальцами.
Блять, Феликс уже не выдерживает этого спектакля — ещё немного, и он сам накинется на Яна после концерта где-нибудь в гримёрке. Нельзя быть таким агрессивно сексуальным на сцене, а потом делать вид, что ничего не произошло, и тянуть это своё невинное Ликси, ты чего? Как Феликс может оставаться спокойным после того, как на сцене его буквально едва ли не разложили одним только взглядом?
Чонину придётся взять ответственность за своё поведение. И Феликс, как старший, должен его научить — нельзя просто так заводить своего хёна, а потом каждый раз обламывать, заставляя по-быстрому дрочить в туалете.
***
Костяшки трижды прикладываются к лакированной деревяшке двери. Перед глазами поблескивают золотистые металлические цифры: один четыре три — как символично. Феликс усмехается, поправляет расползающиеся борта махрового халата и ждёт. В глубине номера едва слышна какая-то возня, Чонин бормочет недовольным голосом Щас, судя по звуку — с набитым ртом. Дверь резко распахивается, вынуждая Феликса инстинктивно сделать шаг назад.
Чонин стоит на пороге в каких-то тренировочных штанах и майке, обнажающей его накачанные плечи — у Феликса нефантомно ноют дёсны от того, как хочется впиться в эти мышцы зубами. Ян с застывшим на лице недоумением то ли спрашивает, то ли утверждает:
— Ёнбок?..
По кайме его чёрных радужек переливается мазут, и Феликс вязнет в нём. Язык приваривается к нёбу, заготовленная бравада колючим комом застревает поперёк глотки, не давай вздохнуть и хоть что-то членораздельное ответить.
Ян шагает вглубь номера и жестом приглашает войти.
— Ты уже поужинал? Я тут курицу заказал…
Он кивает куда-то в сторону стола и с интересом наблюдает за тем, как Феликс отлепляет подошвы отельных тапок от ковролина, чтобы после закрыть за ним дверь.
Былая храбрость испаряется — вытесняется ароматом жареной курицы и лёгким запахом ментола с чужих влажных волос. Ниже пупка призывно ноет, потому что в приглушённом свете потолочной люстры кожа Чонина, свежая и, наверняка, мягкая наощупь, отливает золотистым персиком. Её страсть как хочется потрогать, ощутить подушечками пальцев, а лучше губами.
Феликс своим желаниям потакает — небрежно касается самыми кончиками горячего плеча. Чонин следит взглядом за его робкими движениями, замирает выжидающе. В горле барахлят бездумные обрывки фраз — надо как-то оправдать себя, сказать что-то более уместное, чем прорывающееся между сомкнутых губ мычание.
— У тебя… майка… в смысле, лямка сползла.
Это так жалко, что даже за отмазку не прокатит. Но Феликсу плевать, потому что…
Ян облизывает губы и прокашливается, тянется рукой к злосчастной лямке — вместо того, чтобы поправить несуществующий недостаток, накрывает пальцы Феликса своими. Какая-то доля секунды, один дерзкий, лукавый взгляд из-под угольно-чёрных ресниц — и в черепушке коротит. Гудит потрескивающими помехами как из радиоприёмника с хуёвым вещанием.
— Значит, не голодный…
Чужие слова, томные, тягучие, не пробиваются через заложенные уши. Феликс кусает губы, облизывается, с вызовом смотрит в глаза напротив. Слюна густеет и собирается на языке от осознания того, что его не отталкивают, как это привычно бывало. Вместо этого Чонин направляет ладонь Феликса, позволяя оглаживать мускулистое плечо. Ведёт ниже, по бицепсу — Феликса просто ведёт. Коленки дрожат, а за грудиной нещадно колотится.
Чонин весь будто отлитый из бронзы — каменные мышцы под бархатным жаром лоснящейся кожи. Ли отчаянно тянет носом воздух, готовый в любой момент задохнуться от тактильного коллапса. Чонин совсем рядом, дышит часто и рвано. Смотрит в упор и продолжает выводить рукой Феликса какие-то незамысловатые узоры на собственной коже. И, наконец, переплетает их пальцы. Так невинно и по-детски, что Феликса кроет.
— Дыши глубже, — усмехается и по-лисьи щурит глаза, — Нравится?
Феликс давится глубокими вздохами. Одурманивающая испарина с чужой кожи оседает липким налётом безнадёжности на трахее.
Так вот он какой, Ян Чонин, если остаться с ним наедине и без камер. И это Феликс собирался его соблазнить? Да он чувствует себя поплывшей старшеклассницей перед первым красавчиком школы. Дерзким и отстранённым, но настолько горячим, что этот ёбаный халат уже едва ли скрывает его стояк.
Чонин настолько близко, что можно прикрыть глаза, уткнуться носом в сгиб его шеи и захлебнуться запахом ментолового геля для душа и лёгким непередаваемым ароматом его кожи. Так пахнет приближающийся пиздец. Феликс точно знает, потому что Ян, будто прочитав его порочные мысли, притягивает ближе, позволяя ощутить исходящий от него жар и распасться на части от обоюдной статики.
— Нравится.
Констатирует самодовольно. Его тёплое дыхание приятно щекочет щёку. Чонин поддевает кончиком носа феликсову чёлку, чтобы прошептать в самое ухо Мне тоже, языком касаясь мочки.